Цитаты из книг автора «Серафима Чеботарь»

Ее статьи о положении рабочих в Финляндии (сказалось частое проживание на дедовской мызе Кууза), предстоящих в России реформах и женском вопросе быстро принесли ей известность. Она сошлась с Розой Люксембург, Плехановым, Карлом Каутским, Лафаргами (дочерью и зятем Карла Маркса) и другими видными социалистами-марксистами.

По вечерам собирались все вместе, говорили о делах, читали «социальную публицистику», спорили… Владимир откровенно скучал. Радикальные взгляды его жены и ее друзей были ему чужды.

отправили дочь в Европу, в Париж и Берлин – развеяться и забыть о ее любовном увлечении. Шура вместо этого увлеклась там запрещенной в России литературой – Маркс и Энгельс, Бебель, Сен-Симон, Карл Либкнехт и Клара Цеткин…

Одних разговоров Шуре было мало – она взялась за статьи, в основном посвященные вопросам пола и роли женщины в обществе. Как она впоследствии признавалась, муж из-за своей неопытности не смог разбудить в ней женщину – он в шутку называл ее «рыбой», она отзывалась о супружеских обязанностях как о «воинской повинности». Угнетавшая ее неудовлетворенность сублимировалась в пространных рассуждениях на сексуальные темы, перемешанные с пассажами о социальном неравенстве, классовой борьбе и тому подобных вещах, которые она сама относила к сфере своего «настоящего дела».

Она знала цену своей красоте – и себе самой: танцевать она никогда не училась, но очаровывать и соблазнять умела.

«У нее, – замечает историк Гуго Вилльрих, – как у настоящей дочери Птолемея, не было ничего женственного, кроме тела и хитрости. Свою наружность, таланты, всю себя Клеопатра всегда подчиняла холодному расчету, постоянно имея в виду интересы государства, или, вернее, свои личные выгоды».

перед ним явилась царица, обладавшая величием, силой и непреодолимым очарованием власти.

Плутарх писал о ней: «Красота этой женщины была не тою, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение ее отличалось неотразимою прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкою убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад, – на любое наречие». Она была совершенно не похожа ни на римских матрон, чьим главным достоинством считалась добродетель, а главной добродетелью – послушание, ни на диких варварок, свободных духом и телом, но необразованных и не знающих манер. Клеопатра была единственной в своем роде, уникальной и неповторимой – и Цезарь не устоял. Не вызывает сомнения, что и Клеопатра влюбилась: среди изнеженных, изворотливых и пресмыкающихся перед

Клеопатра взяла на себя смелость править мужчинами, подчинившими себе мир.

Летом 1914 года они с Джоном Рональдом побывали на корнуольском побережье: Толкин, впервые в сознательном возрасте увидевший море, был потрясен до глубины души – мотив моря, любви и тоски по нему навсегда вошел в его творчество.