Цитаты из книг автора «Себастьян Жапризо»

– Можете называть меня Флоранс. Я сказал, что ее ученица всегда называет ее мадемуазель Дье. Она засмеялась. Совсем тихо, но я впервые увидел, как она смеется. Она сказала мне: – Вот и нет. Знаете, как она меня называет? Горе Луковое. Совсем не уважает. И снова, продолжая пить, прикрыла рукой слишком открытую грудь. Мы переглянулись, и я сказал: – Она вообще никого не уважает.

Я разбираюсь в том, что творится и на земле, и на небе. Я ведь из крестьянской семьи. Я родилась в Фисе, в Тироле. Все считают, что я немка, но я австриячка. Для французов это одно и то же. Они зовут меня Ева Браун.

и все молчат. Три десятых своего времени я думаю о маме, три десятых о папе. Я доедаю свой суп. Все равно я упрямее всех на свете. Занавес. Я настаиваю на этом и подписываюсь: Элиана Монтеччари.

Тишина, слышно только, как Бу-Бу передвигает по столу вилку. И наконец, эта гнусная вдовушка открывает рот и дает мне выиграть первый раунд. Она говорит Пинг-Понгу своим злобным голосом: – Зря стараешься. Уж тут-то можешь ей поверить. Здорово она тебя облапошила, бедный мой мальчик. Пинг-Понг встает, оттолкнув стул, и отвечает: – Ты замолчишь? Еще никому не удавалось меня облапошить. И точка. Я знаю, что он на меня смотрит, чтобы я с ним согласилась, но я по-прежнему смотрю на вязание, пусть заткнется.

Пинг-Понг от злости доходит до белого каления, но вида не подает. Он любит своих братьев до потери пульса. Для него Микки и Бу-Бу – неприкасаемые.

Все оставшееся время я со всеми милая-премилая, я умею, когда хочу.

Выжидаю еще неделю. Самое трудное – это со следующего дня скрывать, что у меня начались женские дела.

На поворотах, а тут они сплошь да рядом, меня отбрасывает к Бу-Бу. Наконец он обнимает меня за плечи, чтобы поддержать. Я чувствую его тепло. Солнце ушло за горы. Микки смешит нас и острит как заведенный. Говорю себе, что, может быть, он мне приходится братом, и Бу-Бу тоже. От него у меня просто сердце тает. Ненавижу себя, и в то же время мне хорошо.

Наконец я встаю с видом жертвы, но собираясь послать их всех куда подальше, и говорю: – Во всяком случае, мне было нехорошо вовсе не из-за этого. Они не отвечают и переглядываются. А потом Мать Скорбящих как-то странно вздыхает и снова берется за посуду, и на этом я удаляюсь.

– А почему тебя так волнует наше пианино? Я говорю: – Хотела бы послушать, как оно играет. Только и всего. Тогда он молча крутит, как положено, ручку, и неожиданно на весь сарай раздаются звуки и лавиной обрушиваются на меня. Я не подаю виду и подпеваю: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля». А потом внезапно падаю плашмя, как мой отец.