Глава 4

Следующим утром нас разбудил мелодичный перезвон колокольчиков, двери отворились, Валентина Сергеевна прошла в нашу готическую спальню и раздвинула тяжёлые шторы по сторонам, впустив в комнату такое же хмурое и почти ничем не отличающееся от ночи московское утро. Мы все, как послушное стадо козочек с разноцветными браслетами, выстроились в очередь в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в порядок, и наша детская стайка стала понемногу оттаивать и оживать после вчерашнего. И пока очередной ангелок погружался в звенящий светом зал ванной комнаты, оставшиеся девочки переговаривались и смеялись за дверью. Первой пошла приводить себя в порядок Маниджа, и Карима громко спросила возглавлявшую нашу стаю Софи:

– Софи, тебе, наверное, в твоём дворце жопку слуги вытирали? И зубки чистили золотой щёточкой? Может, попросишь Валентину Сергеевну? Ей понравится! – и все мы четверо прыснули от смеха, переливаясь серебряными бубенчиками в этой угрюмой торжественной комнате.

И хотя нам был всего по десять лет, мы уже прекрасно поняли правила игры и начали применять их в деле. Молодые и голодные, как брошенные своей стаей волчата, мы почувствовали запах охоты, и задорно покусывали друг друга в предвкушении новой крови. Уже тогда нам всем стало ясно, что кто первый подставит другого в этой крошечной злобной стайке, тот и окажется на вершине пищевой цепочки.

– Я никогда не ходила с грязной жопой! – гордо ответила Софи, зажав свой прелестный идеальный носик розовыми пальчиками. – А вот от тебя воняет, буэ, отойди от меня! – ткнула она пальцем в Кариму, и робкая Руни тоже демонстративно отвернулась в сторону, изображая жестами, что её сейчас вырвет.

– Да это не от меня, Софи, – продолжала подстёгивать её Карима, – посмотри, это же у тебя объедки со вшами в волосах застряли, – и она с наигранным отвращением схватила тонкую прядь девочки, словно найдя в ней остатки тухлого мусора.

– Отстань от меня! – резко одёрнула её Софи и вдруг задрала ночнушку Каримы.

Девочка отбивалась от неё, пытаясь опустить подол, и тут вдруг я словно ожила от своего многодневного сомнамбулического сна и подойдя вплотную к Софи с яростью процедила ей прямо в лицо:

– Подойдёшь к ней ещё раз – убью! Курва! – вспомнила я любимое мамино ругательство.

И что-то во мне, видимо, в тот момент действительно испугало маленькую мерзавку, потому что она вполне спокойно пробормотала в ответ:

– Да не нужна мне твоя вонючка Карима. По-русски сначала нормально научись говорить, – и запрыгнула в открывшуюся дверь ванной.

Завтрак отличался от ужина только набором блюд. Теперь на столах перед нами стояли тарелки с овсяной кашей и маленькие булочки. И хотя мне ужасно хотелось есть, я, наученная вчерашним опытом, очень медленно подносила свою ложечку ко рту, не давая чувству голода опередить меня, и аккуратно отщипывала малюсенькие кусочки мякиша руками. Ободрённая тем, что за завтрак я не заслужила никакого наказания, я уже с сытой надеждой смотрела в будущее, ожидая от него, как любой нормальный ребёнок, сказок и чудес.

Единственное, что меня удивило в то утро, что хотя у всех на столах, как и накануне, были одинаковые блюда с одинаковым унылым видом и запахом, почему-то Манидже принесли дополнительную порцию блинчиков, щедро политых маслом и вареньем. И хотя девочка, нехотя поковыряв один, отказалась есть дальше, Валентина Сергеевна встала рядом с ней, и проследила, пока Маниджа не вычистила всю тарелку, неумело управляясь ножом и вилкой. Мы с Каримой переглядывались друг с другом, удивлённые таким особым отношением, и ароматы свежеиспечённого теста на свежем масле дразнили наши ненасытные сосочки.

После завтрака нас отвели в классную комнату, где собрались и остальные свеженькие девочки. И всего нас оказалось двадцать человек. Мы сидели за отдельными деревянными партами в просторной комнате с высокими узкими окнами, словно небольшими порциями выдающими немного света в помещение.

Дверь взмахнула своим тяжёлым крылом, запуская внутрь мадам Гэллу, которая чёрным изящным солдатиком промаршировала в учительский угол, где встала перед нами тонким генералиссимусом, перед которым покорно склонила голову наша новая учительница, которую мы даже не успели ещё толком разглядеть.

– Доброе утро, девочки, – сухо кивнула она нам, и мне снова показалось, что где-то в комнате включили радиоточку. – Меня зовут Гэлла Борисовна, и я хозяйка этого волшебного замка, в котором вы очутились.

Гэлла сделала паузу и начала медленно зачитывать наши имена, как будто пыталась запечатать их у себя в голове, и внимательно смотрела на каждую из нас, когда мы молча поднимались со своих мест.

– Аюм, – её голос сухим песком просыпался на каменный пол класса, и я быстро вскочила со своего места, и посмотрела прямо в глаза нашей новой хозяйки, не отводя взгляда, и тонкая змеиная тень заползала мне в душу, свернувшись там тревожным колечком.

Перечислив всех нас в алфавитном порядке, словно ещё раз записывая на видео наши лица, Гэлла Борисовна продолжила приветственную речь:

– Вы провели у меня в гостях уже целую ночь, и я очень надеюсь, что вам здесь понравилось. Я очень хочу, чтобы вы понимали, что всем вам оказана величайшая честь тем, что вас приняли в моё заведение. Миллионы таких же девочек как и вы просто мечтали бы оказаться на вашем месте. Но моя команда выбрала именно вас, – продолжала она возносить свой пансион, и я увидела, как ученицы с довольными улыбками переглядываются между собой.

Как-будто они знали больше моего, будто понимали, что они – особенные.

И словно желая закрепить в наших головах сказанное, Гэлла подытожила:

– Да, именно. Так и есть. Вы – избранные. И я надеюсь, что вы не разочаруете меня. Вам предстоит провести в моей чудесной школе ещё восемь незабываемых лет до вашего совершеннолетия. Вас будут обучать самые лучшие учителя и тренеры. Посмотрите на свои руки, – и мы все по её приказу как одна взмахнули кистями со сверкавшими на них драгоценными камнями. – Каждая из вас уникальна. Я это отметила, когда собеседовала вас. Вам были подарены браслеты. И это самое дорогое, что у вас сейчас есть. Не потеряйте их. Или не делайте ничего такого, чтобы их лишиться. Я их вам подарила, но помните, что за серьёзные нарушения я с такой же лёгкостью отниму их. И тогда вы перестанете сверкать, – Гэлла обвела взглядом притихший класс, и от её взгляда повеяло безысходностью.

Она внятно, как монетки, чеканила свою речь, и если мы не поняли всех нюансов, до нас дошёл основной посыл: во что бы то ни стало ты не должна лишиться браслета Гэллы. Иначе случится что-то страшное, и порка от серой Валентины Сергеевны покажется тебе детскими игрушками.

– Ну вот, пожалуй, и всё на сегодня. Старайтесь учиться хорошо, девочки, потому что в конце пути вас ждёт большая награда, – её губы дёрнулись в странной судороге, изображающей улыбку, и она вышла из класса, оставив нас гадать, что она имела в виду.

Подарок под ёлкой? Или на день рождения? В десять лет для меня это были самые желанные призы, и я вдруг вспомнила ту ноябрьскую клубнику, безразличное лицо Рафаэля, когда он захлопнул за мной калитку, и я поняла, что этот замок и есть теперь мой дом. И я должна здесь стать лучшей во что бы то ни стало.

Как ни странно, но пансион мадам Гэллы действительно оказался заколдованным местом. Замком, полным чудес и жутких тайн, прямо как Хогвартс из «Гарри Поттера», который я к тому времени зачитала до дыр. Я совсем мало училась в своей сельской школе, но книги, которые я поглощала в неимоверном количестве, волшебным образом компенсировали все мои пробелы в образовании, и я сразу же стала одной из лучших учениц в классе.

А может быть, прав был Иван Иванович со своей высосанной из пальца теорией тупиковой ветки, и во мне просто, как в золотом королевском кубке, собралась драгоценная кровь всех моих предков из ханской династии. И как моя семья и братья несли на себе всё бремя её врождённых уродств и пороков, так во мне чистым конденсатом выкристаллизовались царские гены.

Наш первый урок в школе стал уроком французского, и та самая учительница, которая присутствовала при памятной речи директрисы, оказалась мадмуазель Клэр. Как только стук каблуков стал затихать в коридоре, она вышла из своего уголка, в котором скромно стояла всё это время, и комната и вправду озарилась.

Круглое и ясное, словно умытое солнечным светом, лицо засияло приветливой мягкой улыбкой, заиграло персиковыми аппетитными ямочками на щеках, а я смотрела и не могла отвести взгляда от её футболки с ярким пастельным принтом, где на волнах мягко покачивались лилово-розовые бутоны, пока она знакомилась с нами.

– Нравится? – вдруг обратилась она ко мне, смешно выговаривая звук «р», и я кивнула в ответ. – Это Моне. Его знаменитая картина «Кувшинки». Визитная карточка моей родины. И мы с вами на моих уроках будем не только учить французский язык, но и много узнаем о культуре Франции.

Я смотрела на неё, не отводя взгляда, завороженная её манерой общения. Она была такая простая и смешливая, но при этом изысканная и изящная. И теперь, спустя все эти годы, я точно могу сказать, что моя любовь к Франции началась именно с мадмуазель Клэр. Я изучала её мягкую аппетитную фигуру, впитывая в свою память каждый его изгиб, каждый её жест, чтобы потом воспроизвести это самой. Мне в первый раз в жизни захотелось походить на кого-то. Это была любовь с первого взгляда. Моя первая любовь.

Ещё у нас были уроки литературы, английского, русского, математики и изобразительного искусства, и все остальные основные предметы, которые мы бы изучали в обычной школе. И, конечно же, музыка и танцы. Танцам в нашем пансионе уделялось особое место. Мы проходили все азы: от балетных па до классических бальных танцев, словно каждую из нас готовили к международному кубку. Но каждая из нас и была бы готова выступить на любом престижном конкурсе. Мы стали маленькими вымуштрованными бумажными балеринами, запертыми в кукольном домике.

Но наши детские тела и души так быстро адаптировались ко всему окружающему, что очень скоро мы превратились в обычных учениц элитного пансиона, и со стороны мы ничем не отличались от каких-нибудь отпрысков аристократических семейств, которых заботливые родители отправили учиться в респектабельное заведение. И уж тем более со всеми нашими порками и наказаниями, которые тоже когда-то процветали во всех этих закрытых английских школах для девочек и мальчиков.

Только была всего лишь небольшая разница: к нам не приезжали по выходным мамы с папами, и мы не возвращались домой на каникулы. Потому что ни у одной из нас не осталось дома.

Я продолжала поедать книги том за томом, они давали мне знания, напитывали мой жадный детский мозг, и мне иногда кажется, я почти уверена в этом, что я была рождена стать смелой исследовательницей, антропологом-путешественником, женщиной-учёным или всемирно известной писательницей, не хуже Джоан Роулинг, Шарлотты Бронте или Маргарет Митчел. Но сначала моя странная уродливая семья, а потом и пансион мадам Гэллы исказили, извратили, изломали мою судьбу.

Я часто думала: не отыщи меня тогда достопочтенный Иван Иванович в моей затерянной деревушке, что стало бы со мной? Сгинула бы я как моя сестра Венера, или выжила и продолжила жить в нашей покосившейся избе? А может быть, смогла бы вырваться в город, в Уфу, поступила бы в институт и пробилась бы на поверхность реки, как пробиваются рыбки на мелководье Инзера?

Теперь наше пространство для жизни разрасталось и ширилось: мы могли ходить не только из нашей спальни в столовую, в классы, библиотеку, комнаты для игр и учёбы, но мы выходили на прогулки в туманный, пропитанный сыростью и ароматом прелой ноябрьской листвы сад. Наверняка больше века назад здесь располагалась обширная графская усадьба Шереметьевых или Трубецких, а теперь наше здание достроили, реконструировали и переделали до неузнаваемости, превратив его в самый настоящий английский замок с высокими башнями и глубокими подземельями. А впрочем, вполне возможно, что граф-англофил с самого начала выстроил кусочек Англии у себя на участке, почитывая перед сном Байрона в одной из своих роскошных готических спален.

Сад пах яблоками, туманами и паутиной, заботливо обёрнутые на зиму в чехлы статуи белели мутными привидениями на фоне почерневших от мороси кустарников и деревьев. Дети должны гулять и дышать свежим воздухом. Это факт. Иначе они могут захиреть, заболеть и утратить товарный вид. А Гэлла Борисовна слишком хорошо знала нам цену. И эта цена увеличивалась на десятки миллионов долларов с каждым годом, что мы проводили в её школе. И поэтому наш рацион высчитывали до калории, часы прогулок – до минут, а время сна и учёбы подчинялись строгому контролю наших нянечек и учителей.

Но несмотря на всё это, мы оставались детьми, игривыми, капризными и потерянными, ищущими тепла, приключений и сказки. Нас отрезали от мира: не было ни телевизоров, ни телефонов, ни гаджетов, ни интернета. Маленькие дикарки зачарованного острова, но и до нас доносился, пробивался вездесущий гул жизни. Огромное хозяйство требовало огромных затрат, думаю, сопоставимых с бюджетом небольшой страны, и к нам приезжали доставщики, рабочие, садовники, декораторы, архитекторы и прочая челядь, так необходимая маленькому государству. Поэтому рано утром можно было разглядеть вереницы грузовых авто, паркующихся у задних дверей в замок.

Но кроме обслуживающего персонала у нас бывали и другие гости. Которые приплывали в непроницаемых чёрных автомобилях, как будто для них не существовало другого цвета, проходили в парадные двери, и Гэлла Борисовна лично встречала их у входа, в одном из своих элегантных костюмовChanel. Как будто для неё не существовало других кутюрье.