11

Утром Нолль, вспоров подкладку обоих пальто, подшивал потайные карманы, когда услышал на лестнице разговор. Выйдя из номера в одной рубашке, он спустился на один пролет – и замер, прислушиваясь.

– Пусти, я токмо спрошу, – прошипел женский голос. – Видал, какуй чумодан он вчера притащил? Тыща крыс на него пошла! У этого деньхи водются.

– Стой, тебе говорят! – ответил другой голос, раздраженный, мужской. – Не даст он тебе ничего!

– Даст, даст, голубчик! Скажуся больной, он и даст.

– Лучше к Морухам пойдем, те точно дадут, обещались.

– Сдались тебе эти Морухи! – крикнула женщина. – Сами-то жрут, небось, через день! А дадут – так по гроб вспоминать будут!

– Тише, тише…

Когда Монолит задрожал, Нолль решился спуститься.

– Ой! – воскликнула женщина с длинным носом. – Господин Нолль, это вы?

– Верно, а как вы…

– Ей портье про вас рассказал, – сокрушенно заметил мужчина с вытянутым лицом. – Брум Куренкох.

Нолль пожал протянутую жилистую руку.

– Как раз читал о вас в газете – про ваши подвиги… в истреблении крыс. Замечательно, что мы наконец познакомились. – Нолль выдержал паузу. А потом предложил сам: – Может, поднимемся ко мне?

– Нет, нет, давайте-ка лучше вы к нам, – любезно предложил господин Куренкох.

Нолль сделал вид, что не замечает свирепого взгляда женщины, обращенного на супруга.

– Что ж, идемте.

Вскоре они сидели в их номере на втором этаже. Супруги Куренкох устроились на кровати боком друг к другу и похлопывали себя по коленям, не решаясь начать разговор. В мутных полосах света, пробивавшихся через ставни, их лица казались почти одинаковыми. Выражение отчаяния и какого-то невысказанного обвинения было одно на двоих.

Нолль сидел на табуретке перед столом. «Номер как будто такой же, – думал он, – только совсем захламлен».

Ступить и правда было некуда: на полу валялись набитые ветошью мешки, скомканные, перемазанные чем-то, а то и порванные в клочья газеты, пустые склянки, кучки рваной одежды. В углу, за кроватью, пованивало не опорожненное с ночи ведро. Рядом лежала швабра со сломанным черенком.

– Вижу, она у вас сломана, – Нолль указал на швабру. – Скажите портье, он вызовет слугу, тот все приберет.

– Что же мы, герры какихние?! – неожиданно злобно ответила госпожа Куренкох. – Не надобно нам ничьей помощи. Вот я и швабру сама нашла. Пусть смотрят, подлецы, что я выброшенное взяла, – мне все равно!

– Ну чего ты опять завелась, – с укором заметил муж.

– Так господин-то думает, мы сами прибраться не можем!

– Нет, я только сказал, что вам правда не стоит себя утруждать…

Госпожа Куренкох хотела еще возразить, но все же смолчала.

– Ты вот все тащишь в номюр, как крыса! – разразился вдруг господин Куренкох, поглядывая почему-то на Нолля. – Не в Дырокубье ж теперь живем!

– Как вы сказали? – переспросил Иной прежде, чем госпожа Куренкох успела возмутиться.

– Ну да, господин, мы со старухой ведь жили до перевода в самом низу, в Дырокубье. Раньше-то, когда Совет его строил, оно Многокубьем еще называлось… Но щипачи уж так постарались, что почти все доски с этажей-то поотрывали. Паршивый район! Там куда ни глянь – везде только крысы. Даже на потолке, господин! Вот убираться она и не приучена… Там-то ведь как: бросишь что-нибудь на пол, все сразу сгрызают…

Госпожа Куренкох вдруг расплакалась, и Нолль чуть смягчился.

– Вы не думайте, что мы гадюги какие-то! – всхлипнув, проговорила она. – Муж-то мой даже грамоту знает, всему он обучен, стервец…

– Ну что вы! – запротестовал Нолль. – И в мыслях не было.

Но госпожа Куренкох продолжала:

– Вы, господин, зря нас судите, самим-то вам повезло! А ему, мужу-то моему, только бы чуть-чуть помощи для началу! А дальше он сам в господа выйдет.

Супруг хмуро взглянул на нее, но промолчал.

– Конечно, – сказал Нолль, поднимаясь. – Я вам одолжу. Только зайду к себе.

Но стоило ему выйти за дверь, как за ним выбежал и господин Куренкох.

«Должно быть, боятся, что я не вернусь», – решил Иной.

– Ничего, если я с вами? От жены нету спасенья!

– Разумеется, – сказал Нолль с улыбкой. – Давайте посидим часок у меня.

На последнем пролете Куренкох с сомнением объявил, что с утра он обычно не пьет. Нолль сразу понял, к чему он клонит.

12

Разговор с господином Куренкохом дал немного. Во всяком случае, из его жалостливых слов нельзя было узнать ничего о «Детях Нижнего города».

– Вы случайно не слышали о Гойере Мойере? – спросил Нолль. – Его еще называют Никем. Может быть, до вас доходили какие-то слухи?

Господин Куренкох, усердно разбиравшийся с купленным Ноллем самогоном, изобразил удивление. Чтобы он вдруг не сбежал, Нолль решил сменить тему. И вскоре он уже выслушивал исповедь Куренкоха о нелегкой жизни в Нижнем городе. По крайней мере, в одном вопросе он был большой специалист.

– Бывает, что словишь дюжину крыс, – вспоминал тот в приступе неожиданной ностальгии, – сваришь их в котелке – вот и обед уже есть на несколько дней! А тут что? За все платить надобно.

Нолль кивал, наполняя его стакан.

– А в день перед полнолунием приходят жрецы, отдаешь им мешок крысиных хвостов, так они тебе – одежду какую, спиртное… Добрые люди – у них, если правильно попросить, всякое достать можно.

– Так у церковников тут, выходит, особые права, раз они вниз спускаются? А как же крысы?

– Да какое! – проговорился господин Куренкох. – Крысы тут ни при чем! Ворота закрыли давным-давно, потому что жизнь пошла беспокойная. На улицах волнения, а бывало, что и постреливали. Тоже, кстати, жрецы замешаны. Хочешь – оружие принесут за хвосты. Ну, я сам не знаю, но слышал.

«Вот оно что, – подумал Нолль. – Любопытно».

– А с чего вдруг нижние стали просить у жрецов оружие?

Господин Куренкох пожал плечами. Взгляд у него уже был стеклянный.

– Это я точно не знаю. Но недовольство росло в последние годы. В этот Нигиль-то первой очередью наших, нижних, и забирают.

Когда все было выпито, господин Куренкох вдруг схватил номер «Молчского вестника», лежавшего на столе, и взмолился:

– Прочтите вот то, про меня! Прошу, господин.

– Вы что, сами еще не читали?

– Я правда умею! – смутился мужчина. – Только иногда на меня что-то находит, и вдруг начинаю читать по складам. Дочту одну строчку – и забываю, что там было в начале. Прошу!

И Нолль дважды прочитал ту цитату, что была приписана Куренкоху: «Бой с врагами нашего города ведется не только на Нигильских полях, но и в каждом доме, на каждой улице! Мы ветераны невидимого фронта».

Тот с восхищением слушал, а потом какое-то время молчал.

– Это я так красиво сказал? – спросил он наконец и улыбнулся от гордости.

Прощаясь, Нолль сунул ему три сотни генн. Господин Куренкох еще помялся, повздыхал – и вдруг решился:

– Благодарю! Только ведь это все на супругу уйдет. Она платье хотела, знаете, такое, как там, наверху. Хоть раз в жизни можно себе позволить…

Тут Нолль его перебил. Он успел устать от этих намеков.

– Берите, вот двести – лично для вас. – Иной добавил еще две банкноты. – Спрячьте только получше… от вашей супруги.

Куренкох просиял. Когда перед ним захлопнулась дверь, он еще долго причитал за порогом, не решаясь уйти:

– Добрый Бог из Монолита, упаси достойного господина от всякой гадости: от переднего края, от молчской беды, от нужды и от хвори! Пусть вши его кусают не больно, а нога его никогда не ступит на дно нищенской ямы…

13

Ранним вечером Нолль, надев дешевое, купленное в переулке пальто, вышел на улицу. Во внутреннем кармане был спрятан заряженный револьвер. Итак. «Приходите на собрания в красный дом в Сыром переулке, что рядом с кладбищем в тени Монолита. Каждый четверг, в восемь часов».

«Красный дом» в тени Монолита, где собирались молчские революционеры, удалось отыскать не сразу. Хотя бы потому, что дом в действительности не был красным. Поплутав вокруг кладбищенской ограды, Нолль вдруг заметил на углу молодого человека. Тот, будто бы выплыв из сумрака, чиркнул спичкой и прикурил трубку. Как видно, он подавал Ноллю знак. Дощатая стена, у которой он стоял, была не крашеной, только поросшей с одного угла красной плесенью. «Довольно хитро», – отметил Нолль.

– Вы кого-нибудь ищете? – поинтересовался молодой человек.

– Нет, – сказал Нолль и, подумав, добавил: – Никого.

Тот быстро кивнул.

– Идемте.

Двухэтажный дом под номером шесть в Сыром переулке снаружи казался заброшенным, лишь в окнах верхнего этажа – со стороны задворка – мерцал огонек. Вслед за молодым человеком Нолль вошел внутрь с заднего входа. Расстегнув пару пуговиц на пальто, сунул руку в карман и нащупал рукоять револьвера. В зале на первом этаже было темно, но в углу, у заколоченных окон, угадывался изломанный силуэт печатного станка. Пахло краской.

Провожатый направился по скрипящим дощатым ступеням наверх – к полосе света, выползающей из приоткрытой двери. Нолль не отставал. Оттуда уже доносился чей-то оживленный, но шепчущий спор.

– Нет уж, простите, я сегодня пришел попрощаться. Гайда и Винне забрали вчера посреди бела дня!

– Ты сам, что ли, видел?

– Нет, встретился в магазине с матерью Гайда. Влепила мне пощечину… Ну, она думает, это я его к вам привел.

– И что там с Гайдом?

– Как что? Их обоих теперь отправят в Нигиль. А вы как думали?

– Брешешь, Герро. Брешешь!

– С чего ему врать? Я вот слышала, в этот раз отправили одного из Среднего города. Так что все может быть.

– Да ладно! Кого? Из наших?

– Вроде нет…

– Тсс! Заткнитесь! Еще кто-то идет!

Провожавший Нолля молодой человек открыл дверь, заглянул внутрь, быстро кивнул и, пропустив Нолля внутрь, опять пошел вниз. Присутствующие – пять молодых людей и две девушки – тут же смолкли и косо уставились на вошедшего Иноя. Половине из них на вид не было и двадцати.

Зал был совсем небольшой. Окна неплотно задернуты занавеской; на стене в глубине помещения, за конторкой, висели плакаты с кричащими лозунгами. Повсюду, на полу и вокруг конторки, были свалены книги, знакомые прокламации и еще какие-то бумаги, написанные от руки. Нолль убрал пальцы с рукояти револьвера.

– А вы… – проронил кудрявый парень, стоявший у дальней стены.

– Я пришел по листовке, – ответил Иной коротко.

Опять переглянулись.

– Если никто нам не нужен, то кто же нам нужен? – тихо спросила девушка в мужском костюме, сидевшая на полу.

– Никто, – отозвался Нолль.

Молодые люди немного расслабились. Только невысокий плечистый парень с бородкой шепнул:

– Может, он из полиции. Или из тех… серых.

Нолль сделал вид, что не слышал. Он еще стоял у двери и с деланым безразличием оглядывал собравшихся. Все были у него на виду.

– Брось, Герро! – сказал кудрявый парень и выдавил нервный смешок. – Нельзя быть таким подозрительным!

Он подошел к Ноллю и всучил ему бумагу, написанную старательным убористым почерком.

– Собрание скоро начнется. Пока почитайте. Это памятка для членов кружка.

Когда Монолит задрожал, все замолчали, выжидательно посматривая на Нолля. Памятка была написана с ошибками. К тому моменту, как Иной пробежал глазами все девять пунктов, касающихся проведения собрания, стальной грохот вдалеке стих.

– Ну как? – вдруг спросил кудрявый парень.

– Что «ну как»? – отозвался Нолль.

Должно быть, выражение его лица говорило само за себя. Девушка в мужском костюме вдруг скривилась от смеха.

– Отстань от него, Гирт! Посмотри, он не хочет тебя обижать.

– Заткнись, Анне! – разозлился кудрявый парень и отошел в дальний угол.

– Ту листовку тоже вы написали? – спросил Нолль, посмотрев ему вслед. Хотя уже знал, что это не так.

– Нет, конечно же нет! – быстро сказала вторая девушка – с длинной косой. – Это все Сив. Сив все устроил.

– Где же, кстати, наш Святоша? – буркнул Гирт. – Что-то его вторую неделю не видно.

– Ты и сам знаешь, что Сиву приходится торчать в церкви, чтобы не вызывать подозрений. В это полнолуние он опять пойдет с братьями в Нижний город и получит новые указания от Никого.

«Вот оно, – подумал Нолль. – Наконец-то какой-то след».

– Так этот Сив… он вроде церковник? – спросил он, когда все замолчали.

– Разумеется нет, – сказала девушка с длинной косой и вдруг вздохнула. – Его полное имя – Сиввин герр-Нодрак.

– Ага, – вставил Гирт, – только теперь уже просто Сив. «Тот, кто завтра проторчит весь день у церкви, собирая дары для бедняков»!

Он криво усмехнулся и посмотрел на девушку с длинной косой, но та лишь пожала плечами.

– Я слышала, он с кем-то стрелялся, ну, на дуэли, – вставила девушка в мужском костюме и вдруг покраснела. – За это отец отлучил его от семьи и сослал в церковь.

– Ага, наверно, папаше Сив надоел, – прыснул парень с козлиной бородкой. – Представьте нашего Сива на балу в Верхнем городе! Вот потеха…

Но никто не засмеялся. Обе девушки расплылись в мечтательной полуулыбке.

– Сив мне как-то сказал, что он не хотел никого убивать. Его мечта – быть поэтом.

– Брешет! – вспылил Гирт. – Мина, он тебе так сказал, чтоб в аллее пообжиматься!

На этот раз девушка с длинной косой ответила кудрявому парню хмурым взглядом.

– Ты просто завидуешь.

– Вот еще!

– Да. Потому что Сив ходит в Нижний город. – В ее взгляде сверкнуло презрение. – И еще потому, что Сив получает приказы напрямую от Никого. – И добавила: – Сив – а не ты.

Кудрявый парень уже покраснел от злобы.

– Мина, – заметила девушка в мужском костюме, – сейчас не время. Пора бы начать собрание.

– Нет, давайте уж это обсудим. Гирт, ты постоянно плохо отзываешься о Сиве у него за спиной.

– Если бы у меня были деньги его папаши, я бы не тратил столько времени на пустой треп!

– Давайте-ка все успокоимся!

Теперь заговорили все разом. Спор пошел на повышенных тонах. Никто уже не смотрел на Нолля, когда он подошел к окну и отдернул ветхую шторку. С улицы послышалось тарахтение моторного фургона.

– Довольно! – сказал Иной резко. – Слышите?

Все замолчали, прислушиваясь. Тут же испуганно поднялись.

– Я ухожу. И вам советую сделать так же.

– Так, давайте по одному, – прошипел Гирт. – Герро, туши свет. Мина, иди первой – укрой станок.

– Я знал, что так все и будет, – бормотал плечистый парень с козлиной бородкой, собирая листовки с пола. – Если выберусь, то я с вами больше…

– Тсс… Брось их, живей!

Нолль вышел на улицу первым. Подождал, прислонившись к покрытой плесенью стене дома. Сверху пока никто не спускался. Вскоре по улице мимо него пронесся полицейский фургон. Нолль не стал дожидаться его возвращения: свернул за угол и, уходя дворами, снова услышал за спиной рев двигателя. Потом – топот ног, гул клаксона, полицейские свистки. И наконец звук разбившегося стекла. Должно быть, фургон все-таки развернулся. Или к Красному дому успел подъехать другой.

Так или иначе, было уже невозможно узнать, удалось ли кому-то уйти. Подходя к гостинице, Иной думал: «Итак, некий Сиввин герр-Нодрак, прозванный также Святошей, содержит подпольную типографию и определенно связан с моей целью. Стоит мне его навестить».