– Все написаны на заказ либо привезены из личного хранилища мистера Херша. Многие подарены его друзьями. Да, среди художников у него действительно много друзей. Видите вот эту картину? Это Ротко. А эту? Это Кунинг.

– Уверен, они стоят целое состояние.

– Так и есть. – Мадам Коэн была очень горда. – А теперь давайте посмотрим на наш компьютерный класс. Он очень хорошо оборудован.

– Это интересует уже меня, – вставил Витале и увлек мадам Коэн вперед. – Интересно, какие компьютеры вы закупили? Мистер Мальяно выписывал вам чек.

– «Макинтоши», разумеется…

Они направились всей компанией к двойным дверям в дальнем конце коридора. Шарлиз немного отстала, делая вид, что ковыряется в настройках камеры. В один момент она так увлеклась, что слегка споткнулась на порожке.

– Будьте внимательны, – вдруг придержал ее за локоть мистер Мальяно. – Так и упасть недолго.

Она подняла на него взгляд, крепче вцепившись в камеру. Рука его жгла прикосновением кожу даже через блузку. Шарлиз невпопад кивнула; она пялилась на воротник его рубашки, все не решаясь посмотреть в лицо, потом сбивчиво поблагодарила и поняла, что немного задержала его – все уже зашли в компьютерный класс. Витале Россо и охране дал знак испариться; в коридоре стало тихо и пусто.

– Разобрались с фотоаппаратом? – вежливо спросил Донни.

Шарлиз смутилась, опустив камеру себе на грудь и убрав руки за спину.

– Да, немного. Там вообще-то ничего сложного.

– Я не особенно дружен с этой техникой, – пояснил он и слегка улыбнулся. – Особенно с компьютерами. В кабинете поставил «Макинтош», но не работаю на нем. Только Витале иногда за него садится. – Заметив, что Шарлиз непонимающе нахмурилась, он добавил: – Мой помощник. Бежевый костюм.

– Я поняла, – улыбнулась Шарлиз.

«Костюм» ее насмешил: мистер Мальяно быстро сек фишку и был в общении неожиданно прост. Это подкупило. Он мягко, словно невзначай, и совсем невесомо тронул ее между лопаток и пропустил вперед, будто бы заботился о том, чтобы Шарлиз снова не споткнулась.

Щеки у нее здорово покраснели: она не была неловкой и падать на ровном месте не собиралась. Знала, что в его случае это была не забота – а повод прикоснуться. Что-то Шарлиз уже понимала в мужчинах, а если не понимала, то чувствовала и зачастую не ошибалась. Она мельком улыбнулась. От руки его осталось приятное тепло; легкое касание прошло сквозь тело к самой груди.

Они вошли в класс к остальным: декана Коэн вовсю увлек беседой Россо. Мальяно тихо хмыкнул, пройдя вдоль компьютерных столов и новеньких «Макинтошей».

– А, вот ты где, – услышал он за спиной. – Мисс Кане, снимите нас здесь, будьте добра. Вот из этого угла будет лучше всего.

Шарлиз послушно отошла в сторону и сделала пару фотографий, щелкнув затвором «Кэнона». Затем посмотрела в крохотное окошко, чтó вышло, и нацелила объектив еще раз.

Донни Мальяно бродил неподалеку, изредка глядя в ее сторону и вскользь – на нее саму. Чем дольше он смотрел, тем дальше были его мысли от вечернего самолета. Здесь свое пребывание он уже находил недурным. Девушка его очаровала; она напомнила ему кого-то давно потерянного, но не забытого. Он был человеком, который точно знает, чего хочет, и всегда этого добивается, и теперь, глядя на Шарлиз Кане, думал, что хочет и ее – в каком виде, пока неясно. В любом случае ей не место здесь, среди этих людей, и не место там, куда ее хотят определить: какой-нибудь дай-подай-принеси в чужом услужении, человеком без должного будущего, чтобы она жила без перспективы, потом вышла замуж, чтобы только не быть одной, растеряла эту живость во взгляде, этот блеск в глазах. Только думать об этом ему было больно. Нет, он должен ее отсюда забрать, неважно, чем все кончится и как сложится; даже если она окажется к нему холодна и безразлична, он вполне и сам отыщет ей работу и место получше. Тем более она не должна попасть в списки. Ни в коем случае…

Шарлиз перемещала объектив с одной группы людей на другую: все рассредоточились по классу. Наконец она захватила в прицел камеры Донни, немного отошедшего от остальных. Он все же стоял ближе всего к мадам Коэн, но как-то отчужденно, словно был простым наблюдателем, а не главным лицом всех событий. Шарлиз хотела сделать снимок и смутилась.

Она вспомнила, как его помощник противостоял журналистам. Ей же мистер Мальяно разрешил сделать фото. Она замешкалась, наблюдая за ним через объектив и щуря один глаз, как вдруг подметила, что он обернулся и искоса, добродушно посмотрел на нее в ответ.

Он заметил ее взгляд, боже!

Шарлиз совершено смутилась, сама не зная почему, но, словно завороженная, продолжала наблюдать. Он отвернулся, задумчиво слушая мадам и приопустив веки. Глаза на загорелом лице казались очень светлыми. В кадре он смотрелся не так эффектно, как в жизни, подметила Шарлиз. Она погладила пальцем кнопку, отчего-то сомневаясь, но мистер Мальяно преспокойно встал в профиль, сложив руки на груди и словно не интересуясь больше ни камерой, ни чем-либо другим. С ним говорили, а он медленно кивал, погруженный в свои мысли.

Тогда, будто делая нечто постыдное, Шарлиз сфотографировала его и убрала «Кэнон» от лица, закрыв линзу крышечкой, повисшей до того на шнурке.

У Шарлиз горели щеки: она втайне смотрела на его смуглую длинную шею, неожиданно мощную, с красивым изгибом. На руки, которые выглядели очень внушительно даже под скрадывающим объемы тела пиджаком. На курносый, внезапно мягкий профиль, на серебрящиеся темным собольи волосы.

Она одернула юбку, поправила блузку и подошла с другой стороны от мадам Коэн, оказавшись напротив Донни Мальяно, и снова взяла в руки камеру, словно собираясь снять с другого угла класс. Первые несколько снимков она впрямь сделала обыкновенными, для газеты. Пару последних посвятила отдельно Донни. Ей было интересно запечатлеть его. С этого ракурса его силуэт напомнил ей скульптуру Эрнста Хертера «Умирающий Ахилл» – Шарлиз знала ее после лекций по истории античности. Такое же мясистое, крепкое, мускулистое тело, только из плоти и крови, а не из искрящегося южнотирольского мрамора; такая же тугая мощь в каждом замершем движении. Шарлиз готова была спорить, что если бы с Мальяно можно было снять, как чехол, этот костюм и рубашку и усадить нагим в позу Ахилла, подавшегося грудью вперед и с болью вытянувшего раненую ногу, то на его боках и талии соберутся такие же широкие складки от клубящихся под кожей мышц.

Она отвела взгляд, но Донни Мальяно успел его запомнить и заметить и остался всем доволен, а потому с тихой ласковостью сделал несколько комплиментов компьютерному классу. Декан Коэн была весьма польщена.

* * *

Все здание они обошли за полтора часа. Побывали около пяти минут на открытом уроке американской истории и вышли, чтобы не мешать учебному процессу. Заглянули в библиотеку, спортивный зал и комнату отдыха – здесь была и такая. В медицинском кабинете Донни задержался дольше всего, подмечая Россо, что нужно сделать: закупить несколько современных коек на пневматике, чтобы можно было поднять голову или ноги пациента нажатием кнопки, как в дорогих клиниках. Затем – посмотреть, какое требуется оборудование. Он по-хозяйски ходил по кабинету, смотрел в витрины с лекарствами, говорил, что нужно заказать, а Россо все записывал. Декан Коэн делала многозначительные взгляды Шарлиз, и та снимала Донни, много снимала – всюду тот был задумчив и серьезен. Она уже устала увиваться возле него и с облегчением вздохнула, когда они вышли из пансиона во двор, чтобы осмотреть теннисный корт, разбитый розовый сад, отстроенную заново беседку и поля для футбола и крикета.

– Прошу вас, не отставайте, – подбодрила их декан Коэн.

Россо сразу занял ее новыми вопросами: какой штат требуется для такого ухода за растениями? Пока та отвечала, Донни Мальяно незаметно приблизился к Шарлиз, снова отдалившись от остальных.

– Вы не подскажете… – вдруг спросил он. – Куда здесь можно улизнуть?

– Улизнуть? – не поняла Шарлиз и непонятливо моргнула.

Донни был терпелив.

– Да, улизнуть. Меня страсть как тянет покурить. Но не хочется прерывать чудесную экскурсию мадам.

В его голосе Шарлиз услышала насмешку и улыбнулась.

– Я вас понимаю. Ну… не уверена, что должна это говорить.

Он вскинул брови.

– Вы думаете, она мне за это выговорит? – и он тихо рассмеялся.

Шарлиз тоже стало смешно.

– Полагаю, нет.

– Тогда что же? Может, покажете мне какое-нибудь местечко? – Он небрежно поморщился. – Уверяю, я быстро. Вы опомниться не успеете.

– Я… – Шарлиз взглянула в спину мадам. Ее с двух сторон осаждали мужчины: справа был Витале, слева – секретарь мистера Херша. Остальная процессия плелась позади. – Я могу вас туда отвести.

– Это было бы лучше всего.

Шарлиз охватило странное, лихорадочное чувство. Если Коэн об этом прознает, быть беде! С другой стороны, она выполняет личную просьбу почетного гостя: что ж, вот вам и оправдание. Уйти с ним хотелось ужасно. Шарлиз, чтобы не передумать, быстро направилась по лугу к крыльцу и вскоре спряталась за ним. Донни Мальяно был рядом.

– Мне неловко дымить возле нее, – пояснил он. – Вдруг накажет?

– Она бы могла… – сказала Шарлиз и прикусила язычок.

Он же пошутил! Вот глупая! Забыла, с кем говорит? Мистер Мальяно хмыкнул, вынул из-за пазухи пиджака смятую голубую пачку сигарет. Шарлиз таких никогда не видела. Внутри оставалось три: белые, с рыжим фильтром.

Мальяно с удовольствием зажал одну между зубами, щелкнув зажигалкой, и раскурил, затягиваясь дымом. Затем плавно выпустил его между губ, выдохнув далеко в сторону, чтобы не попасть в лицо Шарлиз:

– Вы курите?

– Н-нет, – соврала она, но, видимо, неубедительно.

– А если начистоту? Не бойтесь, я не ваш папа и не мадам, чтобы ругаться, – мягко сказал он и прищурился, затянувшись. – Я не то чтобы одобряю: привычка ужасная.

– Я курю, только если болит голова или волнуюсь, – неловко пожала она плечами. – Если можно?

– Пожалуйста.

Шарлиз молча взяла из протянутой пачки сигарету, перебрала ее в пальцах и нерешительно зажала между губ. Мистер Мальяно был выше ее на полторы головы, поэтому ему пришлось наклониться, и весьма низко, чтобы Шарлиз прикурила от его сигареты, а не от зажигалки.

Она остолбенела. На его лице не было ни единой лишней эмоции. Это все равно что… Шарлиз задумалась. Особая форма близости? Однозначно да. Он нарушил ее личные границы за одну секунду, но кто бы об этом беспокоился. Кончик ее сигареты зажегся, Мальяно выпрямился и выдохнул дым, хотя мог пересчитать взглядом веснушки на щеках Шарлиз или впиться в ее губы своими. Он мог сделать что хотел, и вряд ли ему было бы за это что-то – но не стал.

Она затянулась и вдруг раскашлялась. Мистер Мальяно положил ладонь ей на плечо, участливый и готовый помочь.

– Все в порядке? – спросил он, нахмурившись. – Может, все же ну ее к черту?

– Да, наверное… – Она кашляла дымом и, смутившись, спрятала рот за ладонью, а потом отдала сигарету Донни. – Хорошая сигарета, вы не подумайте.

Он покачал головой.

– Давно курите?

– Пару раз пробовала… Не так долго, как видите, мистер Мальяно.

Он ласково пожал ее плечо. Под его большой, теплой, сухой ладонью Шарлиз вздрогнула, а он сказал:

– Меня зовут Донни. – И протянул ей вторую руку. – Могу узнать твое имя?

Шарлиз, кашлянув в сторону, робко пожала его ладонь, и он стиснул ее пальцы мгновением дольше.

– Шарлиз.

Он знал, как ее зовут. Он теперь знал о ней все и планировал узнать больше, но у всякой игры есть правила, и он не намеревался их нарушать. Пугать ее он не хотел, давить на нее – тоже. Он только отодвинулся и затянулся снова.

– Красивое имя, Шарлиз. Ты француженка?

На расстоянии локтя от его жаркого, тяжелого, томного тела было уже вольнее дышать, и Шарлиз вздохнула.

– Только по папе. Но он… – Она снова кашлянула, брови дрогнули. – Он вообще-то всю жизнь прожил в Америке. Работал в архитектурном бюро.

– Полагаю, – помолчав, сказал Донни, щурясь, – раз ты здесь, твоего отца больше нет? Прости за этот вопрос. И за то, что он так задан.

– Как?

– В лоб.

Шарлиз пожала плечами, посмотрела на его дорогие ботинки. Такие носили только богатые взрослые мужчины. Зачем-то она отметила это и промолвила:

– Какая разница? Это случилось не вчера, и словами ничего не изменишь.

– Я тоже похоронил отца, я это знаю, – задумчиво сказал Мальяно. – И мать. Ее совсем недавно. Плакал, как ребенок. В каком бы возрасте мы ни теряли родителей, мы кровь от их крови. Я сам отец, понимаю, что говорю.

– Правда? – вопрос был вежливым. Шарлиз понимала, что, вероятно, у него есть семья и дети. – У тебя сын или дочь?

– У меня четыре сына, – сказал он. – И две дочери.

– Ого! – Шарлиз осталась впечатленной, но в груди что-то укололо. Она дала себе время помолчать и после паузы не выдержала: – Твоя супруга… невероятная женщина.

– Я давно в разводе, – спокойно сказал Донни. Почему-то в груди у Шарлиз ослабла тугая хватка, стало больно и сладко. – Дети мои тоже выросли. Подожди-ка.

Он сунул руку за пазуху и достал оттуда что-то блестящее. С улыбкой, неожиданно искренней, положил это себе на ладонь:

– Открой.

Шарлиз вопросительно посмотрела на Донни, прежде чем коснуться тяжелого медальона, выполненного в виде изящного овала, украшенного символическим солнцем.

Он кивнул, Шарлиз отомкнула замочек неловкими пальцами. На одной половинке была фотография девочки лет одиннадцати, с черными волосами, смуглой, кареглазой, веселой. На ней был сарафан в горох. Другая половинка пустовала.

– Это моя Рита, – ласково сказал Донни. – Сейчас ей двадцать шесть, и очень скоро она тоже станет мамой.

– О, – только и смогла вымолвить Шарлиз. – Поздравляю.

– Я сентиментален, как все сицилийские отцы, – пояснил Донни и поскреб щеку рукой, в которой держал сигарету Шарлиз. – Я очень хотел быть с ней сегодня рядом. Она нынче у доктора, понимаешь.

– Да. – Шарлиз неловко замолчала. Потом добавила: – Наверное, это сложно – заниматься бизнесом иногда в урон своей семье?

– Дело есть дело, оно требует участия, – сказал Донни и убрал медальон на место, а затем стряхнул со своей сигареты пепел. – И судьба иногда вознаграждает за это. Например, мы бы не стояли с тобой здесь и не болтали, верно?

– Верно.

Внезапно Донни Мальяно вскользь коснулся ее подбородка рукой и приподнял лицо, чтобы заглянуть в глаза. Шарлиз оцепенела. Он смотрел в них долго и внимательно, так, словно хотел увидеть что-то особенное, и сказал:

– Захотелось запомнить, что карие. Солнце бликует; на нем кажутся светлее…

По спине Шарлиз пробежала дрожь, хотя жара стояла страшная. Она услышала от Донни тонкий, едва уловимый, почти незаметный запах пота – не неприятный, напротив, будоражащий, горьковатый, мягкий, как свечной воск в церкви. Она замерла, будто в ожидании чего-то, блуждая по его шее, кадыку, губам взглядом и не представляя, как оказалась здесь, у лестницы главного входа, в таком щекотливом положении с гостем из Чикаго. От одной этой мысли подкашивались колени. И можно было бы оттолкнуть его руку, но Шарлиз не хотела. Сперва она его немного боялась, это правда, но теперь он ее заворожил. Она не понимала, как так, и совсем смешалась, когда он отпустил ее и вежливо отошел в сторону.

– Пойдем? Нас, наверно, хватились уже.

Будто ничего и не было. Шарлиз моргнула. Донни подмигнул ей:

– Не скажем никому о нашем разговоре, верно?

– Конечно, – голос дрожал; Шарлиз кашлянула.

Донни бросил сигарету, свою и ее, вдавливая в асфальт каблуком ботинка, одним жестким движением. Шарлиз неуверенно промолвила:

– Я могла бы…

Она смешалась, сглотнула еще горькую от табака слюну. Мальяно вскинул брови.

– Я могла бы сделать пару твоих снимков здесь. Ну, вроде как мы делали твое фото на фоне колледжа, а не просто так отлучились.

– Я не против. Идея хорошая. Щелкни разок, чтобы замести улики.

Она сняла крышку с линзы, настроила камеру, навела ее прицел на Донни Мальяно. «Умирающий Ахилл», – снова подумала Шарлиз и дважды нажала на кнопку.

– Можно посмотреть, как вышло? – Он небрежно подошел сзади и наклонился к камере.

На Шарлиз упала его тяжелая, густая тень. Спины коснулась его грудь. Шарлиз не шелохнулась, не понимая, что чувствует. Ремешок камеры с шеи она так и не сняла, и Донни оказался к ней очень близко, разглядывая фото в маленькое окошечко. От его кожи пахло дорогим табаком, туалетной водой, солью. Чем-то еще… уловить было трудно, но Шарлиз ощутила, что под тонким, почти прозрачным бельем напряглись соски.

День был жаркий, знойный. Все случившееся казалось почти миражом. Разрывать этот миг не хотелось.

– Сойдет, – сказал Донни и задержался, мягко опустив камеру. – Я всегда на фото выхожу посредственно.

Он увидел, что Шарлиз вспыхнула румянцем, не зная, куда деть взгляд. В нем было все, что Донни Мальяно давно желал увидеть, и все, что он помнил лишь отдаленно, отголосками, из своего прошлого: смущение, желание, стремление воззвать к рассудку… и тонкий, едва уловимый страх перед ним, которого он видеть не хотел бы.

– Ну что? – спокойно сказал Донни. – Возвращаемся обратно?

– Да.

– Спасибо, что выручила.

Шарлиз кивнула и побрела за ним. Он шел как ни в чем не бывало, моментально найдя всех возле розовых кустов: Россо обернулся к нему, завидев издали, и помахал.

– Ну вот, – громко сказал он, – я же говорил, он наверняка где-то заблудился.

– Вовсе нет, мы сделали несколько фото для вашей газеты. – Тон у Донни стал сухим, деловым. – Но еще очень напекло голову, захотелось побыть в тени.

– Пойдемте в беседку, там тень, – засуетилась мадам Коэн, делая вид, что ничего не заметила и не заподозрила.

Потому что знала: выговаривать что-либо Донни Мальяно абсолютно бесполезно, бессмысленно и даже опасно.