Глава 1. Оля

Дорога в Сибирь всегда спокойная, дающая время на подумать. Чёрный асфальт, белые обочины, редкие фары навстречу. Сын спал на заднем сиденье, поджав ноги, укрывшись пледом до подбородка. Я ловила себя на том, что еду слишком аккуратно, будто боялась ворваться на эту дикую территорию.

Я везла Илью к отцу.

План был простой: приехать в Тару. Оставить сына бывшему мужу на зимние каникулы. Улыбнуться, перетерпеть неловкость, вернуться в Краснодар. Солнце, пальмы, привычная жизнь. Без воспоминаний. Без Сибири. Без него.

Саша не просил привозить Илью, но я так сама захотела. Мы договорились сухо и правильно, как взрослые, которые уже однажды всё сломали и не хотят снова трогать острые края.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Сын дышал ровно, прижимая к груди старого плюшевого медведя. Того самого, которого Саша привёз ему ещё в прошлую зиму, будто пытался вложить в подарок всё, что не умел сказать словами.

Мне вдруг стало стыдно за то, что снова делю его жизнь пополам.

Снег повалил неожиданно. Сначала редкими хлопьями, ленивыми, как будто примеривался. Потом гуще. Я убавила скорость, сильнее вцепилась в руль и тогда увидела это.

Белый комок на обочине.

Я сначала подумала, что это пакет. Потом – что сугроб странной формы. И только когда фары выхватили два жёлтых глаза, я резко нажала на тормоз.

– Мам – сонно протянул Илья. – Что случилось?

– Ничего. Сиди в машине, ладно?

Я вышла из машины, и мороз ударил по лицу так, будто хотел загнать меня обратно в тачку. Снег скрипел под ногами, комок дрожал.

Щенок.

Маленький, белый, с пушистой мордой и мокрым носом. Он не лаял, не скулил. Просто смотрел на меня жалобно.

– Господи – выдохнула я и присела на корточки. – Кто ж тебя тут оставил, малыш?

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Осторожно, как будто знал, что я его последний шанс.

В этот момент я поняла, что всё: я уже остановилась, вышла, посмотрела на это чудо. И если сейчас просто уеду, потом себе не прощу.

Сын выскочил из машины с медведем под мышкой.

– Илья, ну я же просила...

– Мам, это собачка?

– Похоже на то – я протянула руки, и щенок сам ткнулся носом в ладони, и моё сердце окончательно дрогнуло.

Сын сел рядом на корточки, сияя.

– Мы можем взять его? Пожалуйста, мамулечка. Она же замёрзнет.

Я посмотрела на дорогу. На снег. На часы. На этот белый комок, который дрожал так же, как я когда-то в Таре, в чужом городе, в доме, который должен был стать моим.

– Домой в Краснодар мы его взять не сможем, – сказала я больше себе, чем сыну, чтобы не привязываться к собачке изначально. – Мы только довезём щенка до Тары.

Сын кивнул так быстро, будто боялся, что я передумаю.

Я посадила щенка на заднее сиденье рядом с сыном, подстелив ему плед. Он сразу затих, свернулся клубком. Доверие – страшная вещь. Оно обязывает.

Когда я снова села за руль, руки дрожали. Я не сразу поняла, почему.

Мне показалось или дорога стала уже?

Я ехала дальше, а внутри росло странное чувство, будто я свернула не там. Будто этот щенок – не случайность, а предупреждение. О том, что дикое нельзя просто так сделать домашним. Что за каждое спасение приходится платить.

Сын болтал на заднем сиденье – придумывал имя. Я не слушала. Я думала о доме Саши. О том, как он откроет дверь. О том, как посмотрит. О том, что я скажу.

Я думала, что еду показать Илье его родину, но всё сильнее ловила себя на мысли, а если на самом деле я еду проверить, смогу ли снова остаться живой там, откуда однажды сбежала?

Снег усиливался. Фары резали белую стену. Где-то впереди была Тара. Саша. И Новый год, который я не собиралась отмечать.

Я не знала тогда, что эта дорога уже решила за нас.

Глава 2. Саша

Я проснулся раньше будильника от ощущения счастья.

Сегодня они приедут.

Олька. Сын.

Я не видел её сколько? Год? Полтора? Мы созванивались всегда по делу. Перекидывались фразами, которые не цепляют. «Доехали?» – «Нормально.» – «Деньги перевёл.» – «Спасибо.» Будто между нами не было ничего, кроме банковского приложения и общего ребёнка.

Сын – другое. С ним я разговаривал чаще. Голос, смех, вопросы: «Пап, а у вас там медведи прямо по городу ходят?» Я отвечал, шутил. Врал, что у меня всё нормально. А сам каждый раз после звонка чувствовал, как в груди остаётся дырка.

Я встал, натянул штаны, прошёл на кухню. Пустой чайник, на столе – только нож и старая доска. Так и живу. Как будто холостяк, которому уже всё равно, что в доме нет кружек одинаковых, а полотенце одно на все случаи жизни.

Илюха будет здесь две недели.

Две недели – и всё моё «мне нормально» полетит к чёрту.

Я открыл холодильник, осмотрел содержимое. Сыну пельмени можно, конечно, но он любит блины. А блины я умею жарить только такие, которые едят разве что из вежливости.

Я усмехнулся самому себе, поставил чайник, открыл шкаф. Крупы, соль, сахар. Ни варенья, ни сгущёнки, ни конфет, ни хлопьев. Ничего детского.

Это раздражало.

Мне казалось, я правильно живу: работа, дом, порядок. А потом приезжает ребёнок, и выясняется, что порядок никому и не нужен.

Телефон завибрировал на столе.

Иван – мой друг и товарищ.

Я взял трубку.

– Ну что, папаша, – голос у него всегда был такой, будто он смеётся даже когда молчит. – Волнуешься?

– Отвали.

– Значит, волнуешься, – он цокнул языком. – Я ж тебя знаю. Ты у нас как трактор. Тянешь, пока не заглохнешь.

Я выдохнул, посмотрел в окно. Снегу опять намело по колено. Сибирь умеет быть красивой так, что от этой красоты хочется ругаться матом.

– Оля просто оставит Илюху и уедет.

– Уедет, – повторил Иван. – А ты отпустишь?

Я молчал. Иван всегда бил туда, где тонко. И, зараза, делал это как будто в шутку, но было больно.

– Слушай, – продолжал он. – Я тебе могу помочь. Подвезти, встретить, продукты купить. Ёлку там... Гирлянды.

– Я не собирался отмечать Новый год, – отрезал я.

– Ты можешь не отмечать. А ребёнок? – сказал Иван спокойно. – Ты ж не хочешь, чтобы он запомнил твою хату как место, где холодно и пахнет, как в казарме?

Я резко стиснул зубы.

– У меня не «хата».

– Да мне пофиг, как ты свою берлогу называешь, – Иван коротко засмеялся. – Я говорю как есть. Ты нормальный мужик, Сань, но у тебя эмоции как снег – копятся молча. Потом лавина. Потом все охреневают.

Я опять посмотрел в окно. Небо было низкое, серое. Вроде спокойно, а внутри ощущение, что оно уже набухло.

– Ладно, – сказал я. – Если что, позвоню тебе. Спасибо, дружище!

Я сбросил звонок, выключил чайник и задумался. Рад ли я гостям?

Я хотел видеть сына – да. Это даже не обсуждается. Я хотел, чтобы он не чувствовал себя чужим. Хотел, чтобы он знал: у него есть папа. Не только в телефоне.

Оля с Олей сложнее.

Она была как юг – шумная, тёплая, нервная. В Таре ей всё казалось медленным. Люди – молчаливыми. Я – упрямым. Мы тогда ругались из-за ерунды, но каждый спор упирался в одно и то же: «поехали в Краснодар?» и моё:«не поеду».

Она говорила: «Там жизнь». Я отвечал: «А здесь что, смерть?»

И всё.

Развод без скандала – самый мерзкий развод, скажу я вам. Потому что никто не виноват, а больная правда всё равно остаётся. Я не ушёл к другой женщине. И Оля не изменила. Мы просто не смогли договориться, где нам жить.

Еле дождался вечера. Сто раз проверил, чисто ли в доме. Съездил за продуктами. Купил не то, что беру всегда, а "вкусняшек". Больше для сына, конечно.

Потом остановился у цветочного. Долго мялся, что мне вообще не свойственно. Купить Оле букет или нет? С одной стороны, хотел ей приятное сделать. С другой – подумает ещё, что я к ней подкатываю.

Потом решил, что мне плевать, что моя бывшая обо мне думает, и купил роскошный букет из гортензий. Раньше Оле они очень нравились.

Дома я разложил покупки, поставил в воду цветы. Включил гирлянду – просто проверить. Жёлтые огоньки вспыхнули и стало странно. Дом будто вздохнул.

Я выключил. Слишком рано. Слишком.

Телефон завибрировал.

Оля.

– Да.

Секунду там была тишина. Я слышал шум дороги, гул мотора, её дыхание.

– Саш, мы почти приехали, – сказала она наконец. – Ты просил сообщить, когда к городу будем подъезжать.

– Понял. Жду.

– Снег так валит, что не видно ни черта.

– Хочешь, я поеду вам навстречу, Оль?

– Да, нет, Саш. Нормально всё.

И в эту же секунду за окном воздух будто сорвался. Снег рванул стеной, резко. Метель дошла и сюда.

Я смотрел, как она начинает закрывать улицу, и понимал одну простую вещь: если трассу перекроют, Оля застрянет тут надолго.

И я не уверен, что выдержу это второй раз.