– Жесть! – поёжилась Маша, и у неё выскочили мышиные ушки с мышиным хвостиком, а Жанна кивнула.

– Серёжа, не вмешивайся, – строго сказала Жанна.

– Э! – возмущённо воскликнула Онника, – Это ты, Смиса, подстроила, что нас закинуло в этот мир?

– М-да… – виновато потупила глазки Смиса, – Неловко вышло… Ну, да, немного ускорила – так-то квест на эту Золотую Дракошку должен был быть на десятый ранг Приручителя… – все девушки напряглись, чтобы накинуться на неё, – Но я ж не со зла, а от безысходности и безумия, царившего в моём разуме. Но обещаю, что со смертью липового Бога-Императора Серёжа получит по десять уровней за каждого жителя этой Земли, считая всех Искателей, что будут на Земле в тот момент. На Земле сейчас живёт порядка трёх с половиной миллиардов разумных существ. Так-то это скрытый квест от Системы, которую я подкрутила.

– А каждого её жителя в качестве Изменённого не получит? – прорычала Жанна.

– Ну, это будет временное явление, – виновато ответила Смиса, – Смерть и воскрешение на Камне Возрождения отменят этот статус.

– Нет, на такое я не пойду! – сказала Жанна, – Тотальный геноцид я точно не буду устраивать.

– Да не заморачивайся! – поморщилась Смиса, – Люди этого мира привыкли умирать и воскресать. Едва ли найдётся хоть один человек этого мира, который за последнюю сотню лет не умирал. Это касается даже редких детей. Рабы же за эту сотню лет умирали не меньше сотни раз. Тот же Тукон, у которого я была рабыней, вёл строгий учёт смертей рабынь – едва ли не лично убивал каждую из нас. Считал, что рабыне без смерти нельзя жить дольше полугода. Да и себе устраивал смерть раз в несколько лет…

Она умолкла из-за урчания в животе Маши.

– Да, я голодна! – задрала носик Маша, – А вы разве нет?

– Нам бы одеться, – сказал я.

– Да не заморачивайся! – махнула рукой Смиса, – В этом мире дома вполне можно ходить нагишом. Ну, а если у тебя, Серёжа, встанет кое-что, то мы с радостью подставим нужную тебе дырочку. Даже можешь использовать любую женскую дырочку, что найдёшь в этом дворце. Можешь пользовать хоть рабынь, хоть их надзирательниц. Тем более, что все рабыни в этом дворце сейчас девственницы. Ну, а использованной надзирательнице ты должен будешь что-то подарить или выплатить премию в размере не меньше тысячи пластиковых. Только помни о том, что выбранная девушка может стать твоей вечной Избранницей: вы оба – люди, а при таком раскладе у вас могут быть дети.

– Так! – решил я, – Обедаем и идём осматривать рабынь, – девчата подозрительно посмотрели на меня, – Чего? Мне же интересно, кем я владею, и в каких условиях они живут.

– Главное, не владей этими рабынями так же, как нами, – проворчала Вера.

– И да! – сказала Смиса, – По указанию Цесаревны Руаны штат надзирательниц в этом особняке полностью сменён. Всех прошлых арестовали и уже слили им до пяти уровней. Приговор вообще-то обещает им минус двадцать пять уровней и пометку в личное дело, – и она посмотрела на Жанну.

– Одну тварь я всё равно спалю, – процедила Жанна и пояснила мне, – Она – конченная садистка! Все девушки, что остались здесь, исключая Смису, стали чокнутыми благодаря именно ей. Смиса избежала этого, так как была и без того безумной. Тебе, Серёжа, лучше не знать, как она измывалась над рабынями.

– Тогда спали́ её так, чтобы другие бывшие надзирательницы, что служили здесь, видели это, – сказала Смиса, – Я через час организую очередной их сбор, – и Жанна кивнула, а Смиса посмотрела на меня, – Кухаркам тебе, Серёжа, всё же придётся вставить.

– С чего такая щедрость? – спросил я.

– То, что они сегодня приготовили нам, я точно не буду есть: минимум – три часа на горшке, максимум – сам в петлю полезешь. Кухарки что-то пережгли, что-то не доварили, что-то с чем-то не стоило смешивать. Ну и добавили безобидной травки, которая растёт едва ли не всюду.

– А как же этот рабский ошейник? – спросил я, – Он же должен блокировать замыслы по причинению вреда.

– Знаешь ли, он не всегда работает, – ответила она, – Особенно на тех, у кого, как ты говорил в своё время в Аду, не все дома. Ну, или на тех, кто без царя в голове, – и посмотрела на Жанну.

– Поняла, – кивнула та, – Вчера я не успела вылечить всех. До кухарок так и не добралась.

– Что ж, поедим опять ИРП, – пожал я плечами.

– А можно мне полный набор, а не отдельные… компоненты? – спросила Смиса, облизнувшись так, что опять достала язычком кончик своего носа, и я кивнул.

Мы прошли в столовую. В этот раз другую, больше, чем прошлая. Невероятно большая со множеством мест за огромным столом форме буквы «П».

При свете дня дворец поражал своими размерами. Обстановка – что-то вроде Версальского дворца или иных подобных дворцов, но потолки на высоте около четырёх-пяти метров – это что-то с чем-то. Ещё и какие-то картины на стенах. Ладно, картины с какими-то пейзажами или на мифическую тему, но были портреты каких-то людей. Возможно, это тоже были картины известных художников, однако они творили явно после катастрофы.

Тут же появилась прислуга – пять девушек человеческой расы. В этот раз взгляд девушек был более осмысленным. Или это были другие?

Все девушки были с кованными ошейниками. У некоторых на этих ошейниках были какие-то бирки или медальоны.

«Девушки, у которых ошейник с украшениями, очень строптивы, – поняла мой вопросительный взгляд Жанна, – Оказали сопротивление при выходе с Камня Возрождения. На них повешены не украшения, а подавители воли. Ну, а то, что небриты внизу – это уже ждут пожеланий нового хозяина. После воскрешения та растительность возвращается к той, что дана природой. По поводу волос: Система учитывает лишь причёску на голове. Пока всем было не до этого».

Я опустил взгляд на низ живота – там и в самом деле были густые заросли. Перебор, конечно, но допустимо. Как говорится, какая первая девушка досталась парню, такую он и любит. У меня первой была Катенька Котова. Нам тогда едва исполнилось по шестнадцать лет и, признаться, мы практически ничего не знали о сексе. Как призналась Катенька почти перед моим отъездом из Богдановича, она в наш с ней первый раз даже не рассчитывала на секс.

– Кто готовил? – спросил я, глядя на бледнеющих и краснеющих девушек.

– Я… – отозвались трое.

– Сколько человек занималось готовкой? – спросил я.

– Пятеро, – отозвалась одна из них.

– Накрывайте здесь на пятерых, – кивнул я и показал на ближний к выходу конец стола, на левую ножку буквы «П» (относительно главы стола, где было пять мест).

Девушки быстро накрыли, а мы так и стояли, не садясь за стол. Смиса с торжеством показала, что теперь является моей фавориткой. Даже позволила себе прильнуть ко мне, чем начала возбуждать. Девушки были озадачены – приказ накрыть на этот край стола выглядел несколько странно. Как понимаю, этот край стола был для очень дальних родственников и не очень уважаемых гостей.

– Позовите Ольбенеобу, – промурлыкала Смиса, когда стол был накрыт и девушки встали у стены, окончательно не понимая, что происходит.

Одна из девушек вышла и через минуту вернулась с ещё одной девушкой с несколько странным взглядом. Во взгляде, который она пыталась прятать, так и сквозила непокорность, хотя её ошейник был самым скромным – без заклёпок и фигурных подвесок. Лишь простое медное на вид кольцо.

Мне стало понятно, чья была идея слегка отравить нас. Я кивнул Жанне.

– Ты, ты, ты, ты и ты, Ольбенеоба! – сказала она, обращаясь к рабыням, – Садитесь и ешьте!

Ольбенеоба, девушка с мятежным взглядом, побледнела, но подчинилась. Под нашим взглядом девушки съели всё, что накрыли для нас. Трое явно не знали о пакости Ольбенеобы и ели так, словно сутки или даже больше ничего не ели. Между тем Смиса продолжала ластиться ко мне и возбуждая меня.

– Пора, – прошептала она, – Теперь трахни их. Кончать в них необязательно. Я бы сказала, что вообще не нужно. Помни, что они – твоей расы. Шансы на зачатие в этом случае значительно выше. Надо ли тебе детей, зачатых в такой ситуации? Нужны ли тебе в Избранницы и официальные жёны те, кто после первой же встречи попытались отравить тебя?

– А теперь легли грудью на стол и выпятили зад, – сказала Жанна, обращаясь к сытым девушкам, – Серёжа, начни с Ольбенеобы. Можешь не стараться доставлять им удовольствие. После пакости, что они задумали, думаю, они не заслужили это.

Девушки подчинились. Под шокированными взглядами Маши, Веры и Онники я направился к лежащим грудью на столе девушкам. Прошёл около всех и отметил тех, кто желал секса. С них и начал. Осторожно и нежно. Рвал девственность не сразу, а возбуждая ту, которой занимался, при этом возбуждая лежащую рядом. Когда вошёл в первую, лишая её девственности, она чуть напряглась. Тут же моя карма упала на три десятых от единицы. Придётся где-то искать камни кармы. Игнорируя замечание Смисы о том, что с неё хватит, продолжил движения, тиская грудь. Неожиданно карма пошла вверх, а когда девушку затрясли конвульсии оргазма, она скакнула сразу на десяток.

Так же поступил с остальными. Кажется, девушки никогда не знали ласки и даже оргазм. Заметил шокированные переглядывания и удивление тех, кто ещё ждал своей очереди. Из-за быстрых их разрядок моя разрядка пришлась в как раз на Ольбенеобу, которую я перевернул на спину, и трахая наблюдал, как изменяется её мордашка. Хватило реакции, чтобы не выплеснуть сперму в неё. Одна из девушек вне этого выбора тут же подала мне полотенце, с завистью глядя на обессиленных от оргазмов девушек. Я обтёрся сам и стёр сперму со всё ещё подрагивающей от оргазма Ольбенеобы.

– Встаньте сюда! – приказала Жанна, выждав минут пять, пока девушки (да и я тоже) приходили в себя.

Девушки покорно встали, и уже с интересом смотрели на меня.

– И так, девушки, вы получили наш обед и секс, – сказала Жанна, – Да-да. Секс мог бы быть и в наш, а не в ваш адрес. Теперь ответьте на мои вопросы. Хорошо было? Вкусно? Приятно?

– Да! – искренне ответили все пятеро. Даже Ольбенеоба смотрела на меня с интересом на грани любви.

– А теперь о неприятном, – продолжила Жанна, глядя на Ольбенеобу, у которой всё ещё был мутный после секса взгляд, – Будут ещё какие-то диверсии?

– Какие диверсии? – спросила та, что была первой, – О чём вы, госпожа?

– Ольбенеоба знает, – ответила Жанна и обратилась ко мне, – Серёжа, убей их! И пусть работорговцы получат их в подарок. Думаю, за вас едва ли кто-то даст даже триста долларов. Так как Ольбенеоба была возвращена оттуда, то работорговцы обратятся к нам. Ну, а мы дадим им характеристику на вас: могут прекрасно готовить. Так прекрасно, что можно полночи на горшке просидеть, или повеситься, или как-то ещё лишить себя жизни – лишь бы не мучиться. Вы ж так лечитесь. Как думаете, какова будет ваша цена после того, как воскресните? Пятьсот пластиковых? Сто? Думаю, за такое вас выставят на торг за жалкую десятку. К кому вы можете попасть с такой характеристикой?

Её перебили мольбы всех пятерых. Лишь Ольбенеоба молча глотала слёзы и стояла, повесив голову.

– Оля, смена хозяина – это новая жизнь, – сказала Смиса, подойдя к ней, – Зачем ты это сделала?

– Они – Каратели, – сквозь слёзы выдавила Ольбенеоба, – Они покарали прошлого хозяина, который… – и она умолкла.

– Который регулярно трахал тебя? – спросила Смиса, – А получала ли ты от него такое наслаждение? Ты когда-либо обедала, сидя за столом хозяина?

– Нет.

– Тебя когда-либо лишали девственности так, что ты почувствовала лишь лёгкий укол?..

– Его не было…

– Чего? – сбилась Смиса.

– Не было никакой боли и даже какого-либо укола, как ты говоришь. Я поплыла едва новый хозяин коснулся своим членом меня там… – и разрыдавшись, она упала на колени, – Простите. Я не думала, что будет так хорошо.

– Можешь забыть, – сказала Жанна, и Ольбенеоба смирившись, затихла, ожидая, когда я убью её, – Я сказала, что ты можешь забыть свою прежнюю жизнь…

– Да, госпожа, – всхлипнув, сказала Ольбенеоба, – Теперь меня ждёт адская жизнь…

– Хватит! – не выдержала Маша, – Девочки, вставайте! И помните! Ещё раз повторится нечто подобное, и эти трое устроят вам воистину адскую жизнь. А теперь, сопли убрали и все марш отсюда! И да! Посуду не забудьте убрать за этими идиотками. Ну и скатерти смените.

– Идите и помните! – недовольно сказала Жанна, которая явно хотела продолжить это показательное наказание, – Будут косяки с вашей стороны – пустим под нож и привет рынок рабов, где за вас и десятку пластиковых не дадут. Будете хорошо работать – будет то, что было на столе. Только там будет не стол, а кровать и ещё больше нежности. И не на пять минут, а на часы или даже на всю ночь.