У Микеланджело однажды спросили, как он сделал одну из своих скульптур. Он ответил: «Я увидел ангела в глыбе мрамора и просто отсекал всё лишнее, пока не освободил его».
— Феникс наполняет своё гнездо чем ему нравится — кажется, миррой и корицей. А потом гнездо вспыхивает, и старое тело феникса сгорает, и из пепла старой птицы вылетает новая птица. Мама вот это очень любила. Она говорила: даже если всё-всё плохо, мы всегда можем возродиться и начать заново.
Первый городок располагался на внешней границе зоны эвакуации, и в нём изредка встречались прохожие, но они опускали глаза и ускоряли шаг, будто не могли позволить себе вступить в разговор с кем-то, кто, возможно, нуждается в помощи. Здесь нечем поделиться, говорил их вид. Здесь всё уже потеряно.
— А если я потеряюсь?
— Ты не потеряешься.
— Мне кажется, я уже потерялся.
Вола потянулась через стол, обхватила его голову ладонями и сдавила.
— Нет. Ты нашёлся.
— Мир всегда прорастает единением, мальчик. Двое, но не двое. Оно есть всегда — это сплетение корней, этот гул. Я не могу быть его частью; это цена, которую я плачу за свой уход. Но ты — ты можешь. Твоё сердце будет биться в унисон. Ты можешь быть один. Но ты не будешь одинок.