Внезапно Алли вполне может себе представить, как крадется по новехоньким улицам, где за ночь вырастают темно-красные дома, в поисках кирпичей, которые утащили бы ее на дно.
Полицейский садится, как марионетка, которой разом перерезали все нитки. Доктор Страттон ждет, сомкнув пальцы у женщины на запястье. Пациентка хватает ртом воздух, снова срыгивает воду.
– Жить будет, – говорит доктор Страттон.
И под их взглядами жизнь начинается снова.
Полицейский. С промокшей насквозь формы течет на пол, вся плитка в грязных разводах и следах от ботинок, словно бы кто-то протащил здесь мешок с землей.
Их взгляды встречаются. Она краснеет и затем краснеет снова из-за этого своего стародевичьего румянца – румянца образованной женщины, которая понимала, на что идет, когда решила делать карьеру, не связывать себя никакими обязательствами, смотреть на мир только своими глазами.
– Я надеюсь получить работу и уеду туда, где она найдется. Женщинам по-прежнему непросто открыть частную практику, да и не каждая больница нас примет. Возможно, у нас будет вакансия. Я не горю желанием возвращаться к родителям.