Марек, казалось, был поглощен разведением костра, вороша угли тонкой палочкой, и совсем не замечал меня. Его золотистые волосы сияли в отблесках огня, а под швейными принадлежностями Сэфы лежал кусок ткани, который должен был стать платьем.

– Вот именно, – сказала Сэфа, макая кусок обугленной говядины в свой бульон. – Я топлю свои печали в украденном бульоне из-за этой проклятой валимы. Посмотри на это платье! Над ним же смеются все остальные платья.

– А что делает он? – спросила я, решив проигнорировать ее проблемы, связанные с одеждой.

Когда наступало утро, Сэфа, после бессонной ночи, с обаятельной улыбкой и налитыми кровью глазами, все равно вручала Райе идеальное платье. Ученичество у лучшей швеи Омала – это не та роль, которую выбирают те, кто сдается под давлением обстоятельств.

– Он пытается пожарить свои чертовы семечки, – фыркает Сэфа. – Теперь в твоей комнате пахнет так, как на кухне таверны. Извини, но в нашу защиту скажу, что мы собрались здесь, чтобы оплакать ужасную кончину.

– Кончину? – Я присела рядом с каменной ямой, потирая руки над потрескивающим пламенем костра.

Марек протянул мне одну из личных чаш Райи, за которые женщина спустит с нас шкуры словно с оленей.

– Не обращай внимания на Сэфу, мы просто хотели воспользоваться твоим очагом, – сказал он. – Я убежден, что Юлий учит свое стадо, как убить меня. Сегодня они чуть не столкнули меня прямо в канал.

– Почему? Ты сделал что-то, что разозлило Юлия и его волов?

– Нет, – печально ответил Марк.

Я покатала чашу между ладонями и прищурилась, когда поняла, что он лжет.

– Марек.

– Ну, возможно, я воспользовался стойлом для лошадей, чтобы развлечься… – наконец-то он издал многострадальный вздох, – с его дочерью.

Мы с Сэфой одновременно застонали. Это был не первый раз, когда Марек вляпывался в неприятности, гоняясь за застенчивой улыбкой или добрым словом какой-нибудь девушки. Он был до нелепости хорош собой: светловолосый, зеленоглазый, и худощавый до такой степени, что люди, глядя на него, недооценивали его силу. И чтобы развеять все сомнения окружающих относительно своей внешности, он решил пойти в ученики к Юлию, самому требовательному фермеру Махэра. Проводя дни за погрузкой фургонов и выпасом быков, Марек стал незаменимым для каждого торговца в деревне. Но он упорно работал, чтобы заслужить их уважение, а в Махэре больше всего как раз и ценились мозолистые ладони и пот. Именно поэтому торговцы терпели череду разбитых сердец, которые Марек оставлял за собой.

– Твою молодость, Сильвия, – продолжила Сэфа, потому что она была не из тех, кого можно долго игнорировать. – Мы оплакиваем твою молодость. В двадцать лет у тебя приключений даже меньше, чем у деревенских сорванцов.

Я осушила чашу с бульоном и передала ее Мареку для добавки.

– У меня полно приключений.

– Я говорю не о том, как ты убиваешь свое фиговое дерево, – усмехнулась Сэфа.

– Если бы ты сопровождала меня на прошлой неделе, когда я ходила выпустить петухов Нади…

– Надя запретила тебе заходить в ее магазин навсегда! – вмешался Марек, храбрец, осмелившийся оборвать Сэфу на середине тирады. Он зачерпнул рукой почерневшие семечки и стал перебрасывать их с ладони на ладонь, чтобы они остыли. – Оставь Сильвию в покое. Приключения бывают разными и не укладываются в какие-то рамки.

Несмотря на то что ноздри Сэфы широко раздулись, Марек даже не вздрогнул. Они общались в той странной молчаливой манере, в какой общаются люди, которые связаны друг с другом чем-то более сильным, чем кровь и общее воспитание. Я знала это потому, что была свидетельницей сотни невысказанных разговоров между ребятами за последние пять лет.

– Я не убиваю свое дерево, – вскочила я на ноги. – Я воспитываю в нем дух бойца.

– Перестань на меня пялиться, – со вздохом сказал Марек Сэфе. – Извини, что прервал.

Он протянул ей треснувшее семечко, а Сэфа позволила паузе затянуться секунд на сорок, прежде чем взять его.

– Поможешь мне подшить этот рукав?

С застенчивой улыбкой Марек показал ей свои покрытые сажей ладони, и Сэфа закатила глаза. За этим последним обменом репликами я наблюдала с недоумением. Меня никогда не переставало поражать, как легко они сосуществуют рядом друг с другом. И их необычная преданность друг другу вызывала вопросы у других подопечных замка. Марек хохотал до упаду, когда младшая девочка в первый раз спросила, планируют ли они с Сэфой пожениться.

– Сэфа не собирается ни за кого выходить замуж. Мы любим друг друга по-другому.

Девочка тут же кокетливо захлопала ресницами, потому что Марек был единственным мальчиком в замке и у него было лицо, обрекающее его на жизнь, полную тоскливых вздохов, следующих за ним по пятам.

– А что насчет тебя? – спросила девочка Марека, и Сэфа, которая сидела в кресле в углу комнаты и, улыбаясь, вязала, вдруг посерьезнела.

В тот раз мы с Райей впервые увидели печальный взгляд, которым она посмотрела на Марека. Ее карие глаза были наполнены виной.

– Я связан с Сэфой духом, а не узами брака, – ответил Марек, взъерошив волосы младшей подопечной, и девушка взвизгнула, отвешивая ему пощечину. – Я следую за ней, куда бы она ни пошла.

Будто подчеркивая свое безумие, когда Рори привел меня в замок Райи, эта пара сразу же прониклась ко мне симпатией. Я была почти дикой и едва ли годилась для дружбы с кем-либо, но это их не отпугнуло. Я плохо приспосабливалась к жизни в этой омалийской деревне, сбитая с толку их простейшими обычаями. Например, она свято верили, что если потереть место между лопатками, то умрешь раньше времени, в первый день месяца нужно есть левой рукой, а в присутствии старших нельзя скрещивать ноги. Нужно быть последним, кто садится за обеденный стол, и первым, кто покидает его.

Не помогло мне и то, что моя бронзовая кожа была на несколько оттенков темнее, чем оливковая кожа омальцев. Я бы лучше слилась с толпой орбанцев, поскольку их королевство находится на севере и большую часть своих дней они проводят под солнцем. Когда Сэфа заметила, что я избегаю носить белые вещи, она приложила свою темную руку к моей и сказала:

– Они просто завидуют тому, что мы вобрали в себя весь солнечный свет.

В замке дела обстояли намного проще, ведь у каждого из подопечных Райи была неприятная история, преследующая его во сне. Но я не пыталась подружиться ни с кем из обитателей замка и чуть было не расквасила нос одной из подопечных Райи, когда девушка попыталась обнять меня. Несмотря на двухчасовую лекцию, которую я выслушала от Райи, этот инцидент укрепил мое отвращение к прикосновениям. Это была Сэфа, которая очень расстроилась из-за травмы своего носа, но по какой-то непостижимой причине ни она, ни Марек меня не испугались.

Аккуратно повесив плащ в шкаф, я потрогала изъеденный молью воротник. Он не переживет еще одну зиму, но при мысли о том, чтобы выбросить его, к моему горлу подступил комок. Человек в моем положении не мог позволить себе эмоциональных привязанностей, ведь в любой момент на меня может быть направлен меч и крик «Джасади!» положит конец этой личности и жизни, которую я построила вокруг нее. Я отошла от плаща, сжав пальцы в кулак, и быстро вырвала из своего сердца корни печали, прежде чем она успела распространиться и овладеть мной. Обычная сирота из Махэра могла бы уцепиться за этот потрепанный плащ, который был первой вещью, которую она купила на свои кровно заработанные деньги, а вот беглянка из выжженного королевства не могла себе такого позволить.

Я повернула ладони вверх и посмотрела на серебряные браслеты на моих запястьях. Несмотря на то что эти браслеты были невидимыми ни для чьего глаза, кроме моего, мне потребовалось много времени, чтобы справиться с паранойей, которая возникала всякий раз, когда чей-то праздный взгляд задерживался на моих запястьях. Браслеты изгибались в такт моим движениям, словно были второй кожей, наложенной поверх моей собственной, но только моя захваченная ими в плен магия, текущая в моих венах, могла затянуть их так, как ей заблагорассудится. Я родилась джасади, в поисках которых Низал создал периметры в лесах и отправил своих солдат рыскать по королевствам. Большую часть своей жизни я негодовала на то, что на мне были эти браслеты. Разве справедливо то, что из-за своей магии джасади были обречены на смерть, а я на скитание, хотя даже не могла получить к ней доступ. Моя магия была скована этими браслетами с самого детства, но полагаю, что мои бабушка и дедушка не могли предвидеть того, что умрут и эти браслеты останутся у меня навсегда.

Я спрятала подарок Рори в гардеробе под подкладками своего самого длинного платья. Девочки нередко рисковали навлечь на себя гнев Райи, воруя друг у друга, но отчаянная зима могла сделать вором любого. Когда я напоследок погладила одну из перчаток, в моей груди горячим светом разлилась нежность. Зачем Рори потратил столько денег, если знал, что у меня будет мало возможностей просто надеть их?

– Мы хотели тебе кое-что показать, – сказал Марек, и его голос вернул меня к реальности.

Нахмурившись, я захлопнула дверцы шкафа, злясь на саму себя. Какая разница, сколько потратил Рори? Все вещи, непригодные для моего выживания, все равно будут выброшены или проданы. И эти перчатки ничем не отличались от этих вещей.

Отряхиваясь, Сэфа встала и фыркнула, увидев выражение моего лица.

– Оскверненная гробница Ровиала! Посмотри на нее, Марек! Можно подумать, что мы планируем похоронить ее в лесу.

– А разве не так? – нахмурился Марек.

– Вам обоим запрещено входить в мою комнату! Навсегда! – негодуя воскликнула я, но последовала за ними на улицу.

Мы прошли мимо ряда развевающихся на ветру кривых бельевых веревок и жалкого садика с травами. Замок Райи был построен на вершине поросшего травой склона и возвышался над всей деревней. Отсюда была прекрасно видна главная дорога и дома, приземистые трехэтажные здания с осыпающимися стенами и трещинами в глине, которые стояли практически друг на друге. На крышах своих домов жители разводили кур и кроликов, которые помогали им пережить ежемесячную нехватку продовольствия. Вокруг деревни можно было увидеть поля, по которым бродил домашний скот, и стену, отделявшую Махэр от Эссамского леса. Деревья Эссама были настолько велики, что касались черного горизонта, а лунный свет терялся в их кронах.

Марек и Сэфа приехали в Махэр, когда им было по шестнадцать лет. За два года до моего появления здесь. Они быстро приняли особые обычаи деревни, которые оказались сложны лишь для меня. После первой ночи, проведенной в замке, – я провела следующую ночь, сидя на холме и наблюдая за тем местом, где фонари Махэра исчезали в лесной пустоте. Побег из Эссама чуть не убил меня, и я хотела убедиться, что эта деревня и крыша над моей головой не были жестоким сном. Мне хотелось знать, что, когда я закрою глаза, лежа в постели, я не открою их вновь из-за шелеста ветвей под беззвездным небом. В ту ночь Райя выбежала из замка в ночной рубашке и затащила меня внутрь, по дороге разглагольствуя о риске заглядывать в Эссамский лес и приглашать озорных духов из темноты. Как будто мое внимание могло вернуть их к жизни. Я провела в этих лесах пять лет и не боялась их темноты. Этим лесам я могла доверять.

– Узри! – объявила Сэфа, махнув рукой в сторону зарослей и растений.

Обойдя замок, мы остановились там, где я незаконно посадила саженец фигового дерева, который был куплен у торговца из Лукуба на последнем базаре. Я не знаю, что побудило меня на этот поступок, потому что ухаживать за растением, которое напоминало мне о Джасаде, было глупо. Тем более что в экстренной ситуации я не смогу его взять с собой и это просто еще один признак слабости, которому я позволила проявиться.

Теперь листья моего фигового дерева печально поникли, и я ткнула пальцем в землю.

Они что, хотели поглумиться над моей техникой посадки?

– Ей не нравится. Я же говорил тебе, что нам просто следовало купить ей новый плащ, – вздохнул Марек.

– На какие это шиши? Ты что, внезапно разбогател? – Сэфа пристально посмотрела на меня. – Тебе что, не нравится?

Я прищурилась, глядя на растение и пытаясь понять, что именно должно мне понравиться. Возможно, они поливали его, пока меня не было?

Сэфа нахмурилась, устав ждать моей реакции, поэтому я поспешно выдала:

– Очень нравится, это чудесно! Спасибо вам!

– О, так ты не видишь подарка? – начал смеяться Марек. – Когда Сэфа прятала твой подарок от посторонних глаз, она забыла, что сама размером с наперсток.

– У меня совершенно стандартный рост! Меня нельзя винить за то, что я подружилась с настолько высокой девушкой, которая может дотянуться до луны, – запротестовала Сэфа, а я присела на корточки возле растения.

За завесой из пожелтевших листьев стояла маленькая плетеная соломенная корзинка, наполненная дюжиной конфет с кунжутом. Мне нравились эти сладкие хрустящие на зубах квадратики, и если я достаточно экономила и у меня оставалось немного денег, я всегда искала их на рынке.

– Они использовали хороший мед, а не белый, – добавил Марек.

– С днем рождения, Сильвия, – гордо произнесла Сэфа. – Из вежливости я воздержусь от объятий с тобой.

Сначала Рори сделал мне подарок, а теперь это… Мне пришлось прокашляться, чтобы не расплакаться от умиления. Ведь в деревне полно жителей с пустыми желудками и с засыхающими полями, за каждую доброту приходится платить.

– Ты просто хотела увидеть, как я улыбаюсь с кунжутом в зубах.

– Ого, наш грандиозный план раскрыт, – ухмыльнулся Марек. – Да, мы хотели испортить твою улыбку, которая появляется на твоих губах раз в пятнадцать лет.

Я дала ему подзатыльник, и это был самый тесный физический контакт, который я могла вынести, но он выражал мою благодарность.

Вернувшись в замок, мы расселись вокруг потухшего очага. Марек порылся в поисках уцелевших семян, а Сэфа легла прямо на пол, положив ноги на ногу Марека.

– Арин или Феликс?

Я плюхнулась на свою кровать и приступила к утомительной задаче – выпутать свои локоны из катастрофически запутанной косы. Конфеты с кунжутом теперь были надежно спрятаны в моем шкафу. Время для вручения подарков было выбрано как нельзя лучше, ведь как только Сэфа и Марек засыпали, я собирала все необходимое для возвращения в лес.

– Это имена наследников Низала и Омала.

– Сильвия, – подлизывается Сэфа, бросив семечко и чуть не попав им в мой лоб. – Вы были выбраны для посещения Бала чемпионов под руку с наследником. Итак, Арин или Феликс?

Марек застонал ртом и закрыл глаза локтем. Уголки его рта были измазаны сажей. Никто из нас не понимал, почему Сэфа любила фантазировать именно об удаленных королевствах, но она утверждала, что наслаждается эстетикой романтики, даже если сама в это не верила. В юном возрасте Сэфа посвятила себя приключениям и поняла, что безумства похоти и любви над ней не властны.

Я вздохнула, соглашаясь вступить в ее игру.

Феликс, наследник Омала, не понимал тяжелой работы собственных подданных, несмотря на то, что ее плоды лежали у его ног. Я слышала его выступление после особенно тяжелого сбора урожая. Он приехал в деревню на позолоченных экипажах, в сшитой вручную одежде и произнес слова такие же пустые, как и пространство между его ушами. Хуже того, он дал солдатам Низала полную свободу действий, показывая, что ему не нравится вторжение в его королевство только высших классов омалийского общества.

– Феликс некомпетентен, труслив и приравнивает жителей нижних деревень к животным, – усмехается Марек, в точности повторяя мое невысказанное мнение. – Я бы не решился доверить ему даже кипячение воды. Другие наследники по крайней мере умны. Хотя их я тоже презираю.

Едва Марек заговорил о презрении, я сразу подумала об Арине из Низала, единственном сыне седовласого и безжалостного Верховного Равейна. Арин был командиром непревзойденной армии Низала и с тринадцати лет он тренировал солдат вдвое старше себя. Я всегда думала, что кровожадному Верховному Равейну нет равных. Поскольку отнюдь не из-за его доброго сердца убили всю мою семью, сожгли Джасад дотла и способствовали тому, что выжившим джасади приходилось скрываться. Но если слухи о наследниках были правдой – я могла только радоваться, что во время осады крепости Джасада Арин был всего лишь подростком. Если бы войско возглавлял наследник Низала – я сомневалась в том, что хоть один джасади выбрался бы из этой войны живым.

Во всех четырех королевствах постоянно присутствовали солдаты Низала, словно они – неизлечимый симптом военного превосходства их королевства. Но появление их господина и наследника за пределами его собственных земель предвещало лишь одно – чью-то гибель. Это означало, что либо он нашел живого джасади, либо сильное скопление магии.

Подумав об этом, я изо всех сил старалась подавить дрожь. Если бы Арин из Низала когда-нибудь оказался на расстоянии дня езды верхом от Махэра – я бы выдохлась быстрее, чем рюмка с алкоголем на чьей-то могиле.

– Сильвия, – обратился ко мне Марек.

На лицах Марека и Сэфы появилось знакомое мне выражение озабоченности моим состоянием.

Черные ленты упали мне на колени, пока я расплетала свои волосы. Скатав ленты в комок, я бросила их в огонь и наблюдала, как они превращаются в пепел.

– Извините, – наконец сказала я. – Я забыла вопрос.

Как и всегда при мысли о Низале, мой живот начинал болеть, будто ненависть, словно кошка, вонзала в него свои когти. Так как я больше не была способна владеть магией, даже в порыве эмоций, все, что у меня осталось, – это фантазии. Я представляла себе встречу с Равейном в королевстве, которое он опустошил и сжег дотла. Там бы я вонзила его скипетр в самую мягкую часть его живота и наблюдала бы за тем, как его жестокость вместе с жизнью исчезают из его голубых глаз. Я бы посадила его на ступени разрушенного им дворца, чтобы духи умерших джасади могли полакомиться им.

– Ах, да, наследник. – Я сделала паузу, будто обдумывая вопрос. – Сорн.

– Наследник Орбана? – Сэфа приподняла брови. – Так тебе нравится грубость и жажда опасности?

– Какая опасность может таиться в животном? – подмигнула я.