Глава 2

Солнце еще не пробилось сквозь плотные шторы, когда я проснулась от тихого скрипа двери. В полумраке комнаты силуэт казался еще более зловещим, чем вчера. Женщина, госпожа Элеонора, стояла на пороге, ее лицо было по-прежнему скрыто в полутени. В руках она держала поднос с едой.

Я насторожилась, съеживаясь на кровати, словно дикий зверь, загнанный в угол. Сердце бешено колотилось, отзываясь гулким эхом в ушах. Ноги, словно налитые свинцом, отказывались двигаться.

– Завтрак, – тихо проскрипела она, звук ее голоса, казалось, обдирал кожу. Она сделала шаг вперед, и я отпрянула еще дальше, прижимаясь спиной к холодной стене.

Поднос был серебряный, потускневший от времени и, наверное, не одной пролитой на него крови. На нем стояла тарелка с бледной кашей, кусок черствого хлеба и кружка с темной жидкостью, напоминающей разбавленный кофе. Аромат был слабым, почти отсутствовал, но в нем чувствовалась какая-то затхлость, как будто еда была приготовлена несколько дней назад.

Госпожа Элеонора поставила поднос на стол, избегая моего взгляда. Ее движения были медленными, выверенными, как у хирурга, готовящегося к операции.

– Вам нужно поесть, – сказала она, в ее голосе прозвучала неожиданная нотка… заботы? Невозможно. Здесь не может быть заботы. Только страх и контроль.

Я молчала, не сводя с нее глаз. Не могла понять, чего она хочет. Может, отравить меня? Или просто сломить мою волю? В любом случае, я не собиралась сдаваться без боя.

Она вздохнула, звук получился каким-то болезненным, словно она сдерживала рыдание.

– Я понимаю, что вам страшно. Но вам нужно быть сильной. Ради него.

– Ради кого? – вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить.

Ее губы скривились в подобии улыбки, но в глазах оставался лишь холод.

– Это не имеет значения. Просто ешьте. И будьте готовы.

Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я снова осталась одна в своей темной комнате.

Я смотрела на поднос, как на змею, свернувшуюся кольцом и готовую к броску. Еда выглядела отвратительно, но я знала, что мне нужно поесть. Силы мне понадобятся. Для чего-то. Для борьбы, для побега, или хотя бы для того, чтобы продержаться еще один день.

Взяв в руки кружку, я понюхала жидкость. Запах был слабым, но в нем чувствовалась горечь. Я сделала маленький глоток. Вкус был ужасным, но не смертельным. Просто старый, переваренный кофе.

Затем я перешла к каше. Она была безвкусной и холодной, но я заставила себя съесть ее, ложка за ложкой. Хлеб был твердым, как камень, и я с трудом его прожевывала. Но я ела, пока не почувствовала, что мой желудок наполнился.

После еды я почувствовала себя немного сильнее, но страх никуда не делся. Он лишь немного приглушился, затаившись в темных уголках моего сознания. Я подошла к окну и посмотрела на унылый пейзаж за решеткой. Серые стены замка, голые деревья, затянутое тучами небо. Надежды на спасение не было. Но я не собиралась сдаваться. Я должна узнать, почему я здесь. Что от меня хотят. И, самое главное, что случилось с Томасом. Шорох за стеной снова повторился. Он был более отчетливым, чем ночью. Кто-то определенно был в соседней комнате. И этот кто-то пытался мне что-то сказать. Прижавшись ухом к стене, я начала стучать в ответ. Один раз… два раза… три раза. Стук был тихим, почти неслышным, но я надеялась, что Томас услышит. За стеной воцарилась тишина. Затем, через несколько секунд, я услышала слабый ответный стук. Один раз… два раза… три раза. Это был Томас. Он жив. И он здесь, рядом со мной. В этот момент, в этой темной, проклятой комнате, я почувствовала проблеск надежды. Мы не одни. Мы вместе. И мы выберемся из этого замка. Дверь с силой распахнулась, прерывая мои мысли. На пороге стояла та же женщина, с тем же непроницаемым выражением лица. В руках она держала что-то черное. Я резко отпрянула от стены, как от удара.

– Вам надо переодеться.

Она прошла в комнату и положила на кровать черное платье. Простое, прямого кроя, с короткими рукавами. Ничего лишнего, ничего, что могло бы помешать. Она не спешила уходить, пристально наблюдая за каждым моим движением. Видимо, она должна была убедиться, что я выполню ее приказ.

С тяжелым вздохом я сняла с себя грубый холщовый костюм, нехотя обнажая перед ней спину, покрытую синяками, оставленными мистером Фэйрхоллом. Мне было стыдно, но в то же время я ощущала какое-то странное, злое удовлетворение от того, что она видит это. Пусть знает, что они со мной сделали. Пусть знает, какой ценой мне досталась эта «сила», о которой она так беспокоится.

Платье оказалось неожиданно мягким на ощупь, словно сшитым из бархатистой ткани. Я натянула его на себя, стараясь не смотреть в глаза женщине. Ее взгляд прожигал дыру в моей душе, словно она видела меня насквозь, знала все мои тайны и страхи.

Черные балетки оказались на удивление удобными, словно сделанными специально для моих ног. Я подняла глаза на женщину. В ее лице не было ни тени сочувствия или сострадания. Лишь непроницаемая маска, скрывающая истинные намерения.

– Идите за мной, – произнесла она, голос ее прозвучал как приказ.

Я послушно вышла вслед за ней в коридор. Камень под ногами был холодным и скользким, словно вымытым чьей-то кровью. В узких окнах, похожих на бойницы, виднелось лишь серое, угрюмое небо. Замок казался лабиринтом, полным темных углов и зловещих теней. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая чувство тревоги.

В голове роились вопросы. Почему я здесь? Где Томас? Что эта женщина скрывает?

Мы шли долго, казалось, бесконечно долго, минуя бесконечные коридоры и мрачные залы. В воздухе витал запах сырости и плесени, смешанный с каким-то странным, сладковатым ароматом, от которого начинала болеть голова.

Наконец, женщина остановилась перед массивной дубовой дверью, окованной железом. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Лишь непонятный символ, вырезанный в дереве.

Женщина приложила к двери ладонь, символ засветился тусклым зеленым светом. Сработал какой-то механизм, и дверь медленно, со скрипом, отворилась, впуская нас в просторный зал.

Я замерла, ошеломленная увиденным. Зал был освещен множеством свечей, расставленных по стенам и на огромных столах, заваленных книгами и свитками. В центре зала стоял большой круглый стол, вокруг которого сидели люди в черных мантиях. Их лица были скрыты глубокими капюшонами.

Один из них, сидящий во главе стола, поднял голову. Его лицо тоже было скрыто капюшоном, но я чувствовала, что он смотрит прямо на меня.

– Добро пожаловать, Талисса, – произнес он бархатным голосом, от которого по коже побежали мурашки. – Мы ждали тебя.

Я стояла, как парализованная, не в силах произнести ни слова. Страх сковал все мое тело, лишив меня возможности думать и действовать.

– Не бойся, – продолжал он. – Мы не причиним тебе вреда. Мы лишь хотим помочь тебе.

Я не могла понять, что он имел в виду. Помочь мне? Или что-то другое? Мои мысли были спутаны, сердце билось в груди.

– Помочь мне? – прошептала я, едва слышно. – Где я?

Он откинул капюшон, его лицо стало видно полностью. Черты были четкими, кожа – бледной, словно сделанной из мрамора. Глаза – глубокие, холодно-синие, но в них таилась мягкая искра света, словно он видел больше, чем я могла понять. Его взгляд был спокойным, но в нем чувствовалась решимость, какая-то непоколебимая сила.

– Академия Блэкторн, – сказал он. – И ты – часть этого места.

Мои уши заледенели. Что значит «часть»? Я не могла понять, что происходит. Мои мысли были спутаны, сердце колотилось в груди, как птица в клетке.

– Что значит его часть? – прошептала я, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом море загадок.

Он улыбнулся едва заметно, в его взгляде я заметила отблеск знания, которое превосходит всё, что я могла себе представить.

– Академия Блэкторн – это место, где рождаются маги, – он говорил, словно рассказывая сказку, хотя его слова звучали слишком серьезно, чтобы воспринимать их наигранно. – Здесь собираются те, кто способен управлять силами, о которых ты даже не представляешь. Магия – это не только заклинания и светящиеся палочки. Это – знания, сила воли и контроль над собой.

Я слушала, не перебивая, мои глаза расширялись от удивления. Он говорил, словно это было самое естественное дело на свете, а я – всего лишь гостья в этом загадочном мире.

– А почему меня? – спросила я, пытаясь понять, почему выбрали меня. – У меня нет магии. Я… я ничего такого не умею.

Он улыбнулся чуть заметно, в его взгляде я заметила искру загадочной уверенности.

– Ты – часть этого мира, – ответил он. – Возможно, ты не понимаешь сейчас, но у тебя есть потенциал. Академия ищет тех, кто может стать частью великого будущего. Ты – часть этого будущего.

Я почувствовала, как внутри меня что-то зашевелилось – смесь страха и любопытства. Что я могу знать о магии? Я – обычная девочка, ничем не выделяющаяся, и вдруг мне говорят, что я – часть чего-то великого. Это бред, это невозможно. Или же… Может быть, всё это – правда? Может, внутри меня есть что-то, что я сама не осознаю?

Я чуть отступила назад, нервно смеясь, выставив ладонь вперед.

– Нет, подождите, – сказала я с дрожью в голосе. – Это же всё неправда? Я просто сплю и сейчас проснусь, да? Скажите, что это шутка. Магии ведь нет, – прошептала я, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри все трещало.

В этот момент из тени, в другом конце стола, встала фигура в длинном плаще. Ее лицо скрыто за капюшоном, она держала руку, поднятую высоко. В мгновение ока фигура метнула в меня что-то – горящий шар, ярко-зеленый, вращающийся в воздухе, словно смерч огня.

Я едва успела увернуться. Зеленое пламя рассекло воздух и с шумом врезалось в стену, зашипев и погружаясь в нее. Ощущение было такое, будто меня только что чуть не сожгли. Сердце забилось сильнее, и я почувствовала, как дрожь прошла по всему телу. Взгляд фигуры за капюшоном оставался неподвижным, холодным, как лед.

– А это что по-вашему? – произнес низким рычащим голосом мужчина в длинном плаще и сел на место. Его голос был глухим, хриплым, будто он привык к тени и мраку.

Я открыла рот от удивления, но потом закрыла его, соглашаясь мысленно. Окей, допустим, я поверила, что магия есть, и что я, возможно, не сошла с ума. Но вдруг – всё это лишь сон? Я ущипнула себя за руку. Боль. Значит, я не сплю. Вспомнила, как в детстве мне говорили: во сне боли не чувствуют. А тут – ощущение было реальным, как никогда.

Старейшинам явно не нравилось это шоу. Вздохи и шепоты заполнили зал. Я чувствовала, как моё сердце бьется всё сильнее, а внутри всё сжимается от смеси страха и любопытства.

– Проведите Талиссу в общий зал и позовите следующего, – приказал мужчина с синими глазами, бросив быстрый взгляд на меня. Его голос был тихий, но в нём слышалась власть, которая не терпит возражений.

Женщина, ведущая меня, повела меня в следующий зал. Дверь за ней открылась, и я оказалась в просторном классе, обставленном черными партами и стульями. Внутри сидело человек тридцать – все примерно моего возраста. Но Томаса – этого нытика, – там не было. По крайней мере, пока.

Я села за свободный стол и оглядела всех. Мои глаза бродили по лицам окружающих. Они были молодыми, такими же, как я – просто дети, оказавшиеся в этом странном месте. Некоторые смотрели с любопытством, другие – с недоверием. Никто не говорил, словно все боялись нарушить тягучую тишину. И только я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, пытаясь понять, что происходит.

Внезапно дверь открылась, в класс зашёл Томас. Я заметила его сразу – его лицо было красноватым, глаза – опухшими и налитыми кровью. Он ныл, будто только что кто-то вырвал у него сердце, его глаза смотрели куда-то в никуда, словно он был потерян в своих мыслях или переживаниях. Он сел на соседний стул, не произнеся ни слова, всё его тело казалось напряжённым, словно он сдерживал внутреннюю боль.

Я наблюдала за ним, не зная, что сказать. Его губы дрожали, когда он снова начал тихо ныть, словно пытаясь унять внутреннюю тревогу.

– Томас, всё хорошо? – тихо спросила я, опасаясь нарушить его покой.

Он повернулся ко мне с усталым взглядом, глаза всё ещё полные слёз.

– Отвали, – его голос был хриплым, с оттенком раздражения. – Я хочу к маме.

Я закатила глаза, ощущая, как внутри закипает лёгкое раздражение. Хотелось бы мне тоже к маме, но понимала, что это невозможно. Мои родители погибли, когда я была совсем маленькой, и я оказалась в чужих руках, где меня держали словно камень на лодыжке, тянущий ко дну.

Через некоторое время дверь снова распахнулась и в класс вошли ещё несколько детей. Они были примерно моего возраста – некоторые с испуганными лицами, другие – с уставшими глазами, словно прошли через что-то тяжёлое. За ними следом появился тот мужчина с синими глазами.

Я внимательно наблюдала за ним, чувствуя, как внутри загорается трепет. Он шел уверенно, как будто точно знал, зачем пришел. Он остановился в центре класса и начал говорить мягким, спокойным голосом:

– Добрый день. Меня зовут Магистр Эрис. Я буду вашим наставником в этом месте. Тут вы найдете не только знания, но и силу, которая поможет вам стать теми, кем вы должны быть. Не бойтесь, всё, что происходит, – для вашего же блага.

Его слова были словно гипноз. Я ощутила легкий холодок по спине, как будто меня коснулось что-то невидимое. Магическое. Тревожное. И безумно интересное. Кто он такой? Что это за место? И что за силу он обещает?

Томас сидел, как окаменевший, но в его глазах появилась какая-то… решимость? Или, скорее, страх перед тем, что будет дальше. А я чувствовала себя так, словно меня выдернули из болота и бросили в водоворот.

– Вам предстоит пройти испытание, чтобы мы могли понять подходите ли вы для звания студента академии Блэкторн или нет, – продолжал Магистр Эрис, в его голосе звучала еле уловимая нотка презрения. Он словно говорил: «Мы вас тут, в общем-то, не ждали, но так уж вышло что теперь вы здесь».

Испытание. Вот оно. Ключ к двери, за которой, возможно, скрывается мое будущее. И несмотря на то, что что-то внутри меня шептало об опасности, я хотела узнать, что ждет за этой дверью. Мне было любопытно. И это любопытство было сильнее страха.

Магистр Эрис взмахнул рукой и на каждой парте, словно вынырнув из самой материи аудитории, материализовались листы плотной, сероватой бумаги и остро отточенные, почти зловеще поблескивающие карандаши. На листах, словно древние письмена, сплелись непонятные символы и формулы, что-то среднее между рунической письменностью и высшей математикой, от которых веяло странной, необъяснимой силой.

– Вам дается один час, – произнес Магистр Эрис, его голос, до этого всегда спокойный и мелодичный, стал острым, как лезвие. В нем прорезалась сталь, неприкрытая власть. – Удачи.

Он отошел к огромному витражному окну, залитому серым светом дня. Скрестив руки на груди, он застыл в неподвижности, словно каменная статуя, но я знала, что он наблюдает за нами. За каждым нашим движением, каждым вздохом. В классе повисла давящая тишина, такая густая, что казалось, ее можно потрогать. Тишину нарушал лишь тихий скрип карандашей по бумаге, этот скрежет раздавался теперь громче, чем бой часов.

Я взяла свой карандаш, холодящий руку, и вперилась взглядом в лист. Полный ступор. Ничего не понятно. Абсолютно. Ни единой зацепки, ни малейшего намека на решение. Но я не собиралась сдаваться. Во мне никогда не было покорности, скорее упрямство, граничащее с безрассудством. Я начала лихорадочно перебирать в голове все, что знала, все, что когда-либо видела, слышала, читала. Древние тексты, лекции в сельской школе, даже обрывки разговоров, подслушанные между Фэйрхоллами. Может быть, в каком-то из этих беспорядочных осколков знаний кроется хотя бы крошечная подсказка?

И тут… началось.

Символы на моем листе начали меняться. Сначала медленно, почти незаметно, словно игра света и тени. Потом быстрее, быстрее, быстрее. Руны стали расплываться, терять четкость, превращаясь в хаотичное месиво линий. Затем они начали складываться во что-то новое – геометрические фигуры, сложные многоугольники, вихри спиралей. Фигуры, в свою очередь, трансформировались в буквы, сначала в бессмысленный набор каракуль, потом в слова. Буквы сменялись цифрами, цифры – снова рунами. Все плыло, кружилось, танцевало перед глазами. Я почувствовала, как к вискам подступает тупая, пульсирующая боль. Дыхание участилось, ладони покрылись липким потом.

Я зажмурилась, пытаясь удержать равновесие, сосредоточиться, отгородиться от этого калейдоскопа безумия. Вдох. Выдох. Вдох.

Когда я снова открыла глаза, все изменилось. На листе было совсем другое задание. Что-то похожее на лабиринт, нарисованный тонкими, извилистыми линиями, переплетающимися в сложную, почти невозможную сеть. Лабиринт пульсировал, словно живой, заманивая в свои глубины. И снова, едва я успела осознать, что вижу, изображение стало меняться. Теперь это был текст. Бессвязный набор слов, написанных на незнакомом языке. Языке, от которого веяло холодом, древностью, чем-то пугающим и запретным.

Я оглянулась по сторонам. Лица остальных детей были сосредоточенными, напряженными, но никто, казалось, не замечал, что происходит со мной. Томас сосредоточенно водил карандашом по бумаге, его лоб был покрыт испариной. Неужели это происходило только со мной? Неужели я начинаю сходить с ума?