Цитаты из книг автора «Сара Маас»

– Я тону, – кое-как сумела выговорить я. – Понимаешь? Я тону. И чем больше ты стараешься меня защитить, чем больше караульных выставляешь для моей охраны… С таким же успехом ты бы мог затолкать меня в воду с головой. В его глазах и лице ничего не изменилось.Но потом…Я вскрикнула и инстинктивно закрылась руками. Сила, которую Тамлину удавалось сдерживать, вырвалась наружу.Посыпались осколки разбитых окон.Затрещала ломающаяся мебель.А сундучок с красками, кистями и бумагой… Подарок Тамлина взорвался, превратившись в тончайшую стеклянно-древесную пыль.

Возможно, у этой Элиды и были какие-то тайны, но только не ее происхождение. Она и не подозревала, какая сильная ведьмина кровь течет в ее жилах.

Иногда я думала, не уговорить ли ее помолиться и за меня. Помолиться, чтобы когда-нибудь я полюбила платья, празднества и роль хорошенькой, краснеющей невесты.

Когда они найдут способ разрушить часовую башню и освободить магию из-под гнета его отца, Селена узнает, что и ее друзья о ней не забыли. И прежде всего он, Дорин.

Смерть была проклятием Аэлины и одновременно – ее даром и спутницей на протяжении долгих лет. Теперь они встретились снова под холодным утренним солнцем.

Затем взгляд Таркина переместился на мою грудь. Он откровенно пялился в широкий вырез платья, словно был способен увидеть, куда попала искра жизни, искра его силы. Риз перехватил его взгляд: – Да, Таркин. Ее груди привлекают внимание. Пусть и невелики, зато сочны, как спелые яблоки.

Издали татуировка походила на длинную – до локтя – кружевную перчатку. Но стоило поднести руку к глазам, я видела затейливые изображение цветов, листьев и каких-то фигур, образующих общую картину. Это уже не смоешь и не соскребешь. «Подарок» Ризанда останется со мной навсегда.

Ровану вспомнилось, как Аэлина взвилась в тот день, когда он пригрозил ее выпороть. Конечно, с вершин своей дурацкой гордости он предположил, что в детстве ее попросту наказывали за непослушание. Где же его хваленая проницательность? Наказания детства не вызывают такого яростного отклика. Так мог вести себя только тот, чья спина попробовала плетки. А сколько раз он давал ей понять, что она – обуза на его шее?

Смерть нашей матери и последующее разорение отца причинили ей боль, но она облекла ее в ледяную ярость и язвительную горечь, ее гнев был спасительной веревкой, а внешняя жестокость позволяла не потерять рассудок. Напрасно я считала ее бессердечной. В душе Неста проявляла и заботу, и любовь. Возможно, она умела любить крепче и преданнее, чем я думала.

Окружающий мир исчез. В этот момент, после долгих десяти лет, Селена смотрела на Шаола и чувствовала: она – дома.