Глава 5

Отросток рос медленно, как сталактит.

Ариадна сидела на полу лаборатории, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела, как тонкая нить живого вещества тянется от органоида к сломанному кристаллу. Чип в затылке гудел на низкой частоте, и каждый раз, когда отросток продвигался на микрон, она чувствовала это как лёгкий укол в основание черепа.

– Скорость увеличилась, – сказал Архитектор. – 0,45 миллиметра в час. Органоид адаптируется к электрическому полю.

– Он чувствует меня?

– Он чувствует ваши нейронные паттерны. Вы для него – как мать. Или как источник питания.

Ариадна не знала, что лучше. Мать, которую она не помнила? Или батарейка, которую можно выбросить?

– Сколько ещё до кристалла?

– 1,2 миллиметра. Примерно два часа сорок минут.

– Долго.

– Вы можете отдохнуть. Я буду следить.

– Нет. Я должна видеть.

Она не могла объяснить, зачем ей это. Но было в этом росте что-то гипнотическое. Отросток пульсировал в такт её сердцу, и каждый раз, когда она делала вдох, он удлинялся чуть быстрее. Будто органоид дышал вместе с ней.

– Архитектор.

– Слушаю.

– Покажи мне моё личное дело. То, что было до полёта.

– Зачем?

– Я хочу знать, кто я. Ты сказал, что у меня была дочь. Что ещё?

Пауза. Архитектор, кажется, колебался.

– Ваше личное дело засекречено. Частично. Я могу показать только то, что не навредит миссии.

– Показывай.

На экране появилась фотография. Ариадна – та же, но другая: с длинными волосами, заплетёнными в косу, в белом халате, с бейджиком на груди. «Д-р Ариадна Вос, отдел астробиологии, проект «Криптос»». Лицо спокойное, даже надменное. Глаза – холодные, изучающие. Не её глаза.

– Это я?

– Да. Фото сделано за полтора года до старта.

– Я выгляжу как… как человек, который никого не любит.

– Вы были сосредоточены на работе. Коллеги отмечали вашу отстранённость.

– А дочь? Она была?

– Была. Элла Вос. Родилась, когда вам было двадцать семь. Отцовство не установлено – вы использовали донорскую сперму. Элла жила с вами до восьми лет, затем была передана под опеку вашей матери после вашего… эмоционального срыва.

– Какого срыва?

– Вы не помните. И я не буду показывать. Протокол 7 запрещает дестабилизацию экипажа.

– Плевать я хотела на твой протокол. Показывай.

– Нет.

Ариадна ударила кулаком по стене. Пластик глухо хрустнул, но не треснул. Боль в костяшках отрезвила, но не успокоила.

– Ты не имеешь права скрывать от меня мою жизнь.

– Имею. Директива 12.4: «В целях сохранения психического здоровья экипажа Архитектор может ограничивать доступ к личной информации, способной вызвать дестабилизацию».

– Моё психическое здоровье – моё дело.

– Пока вы на борту «Эха», оно моё дело. Протокол 7, пункт 1.

Она заскрежетала зубами. Чип в затылке отозвался болью – давление поднялось.

– Хорошо, – сказала она сквозь зубы. – Тогда расскажи мне о проекте «Криптос». Это не личное.

– Проект «Криптос» – ваша разработка. Технология длительного криптобиоза с использованием белков-шаперонов для защиты клеточных мембран от повреждения льдом. Без этой технологии дальние космические перелёты были бы невозможны. Вы лично тестировали её на себе – семь раз входили в криптобиоз на сроки от двух недель до трёх месяцев.

– И как, успешно?

– Первые шесть раз – да. Седьмой – нет. У вас развился посткриогенный синдром: потеря памяти, судороги, временная слепота. Вы восстанавливались восемь месяцев.

– И после этого меня отправили в восьмой раз? На четырёхлетний полёт?

– Вы настояли. Вы сказали, что не боитесь умереть. Вы сказали, что у вас больше нет причин оставаться на Земле.

Ариадна закрыла глаза. В темноте снова возникло лицо девочки – Эллы. Она не помнила её черт, но знала, что девочка была светловолосой. Откуда она это знала? Ощущение. Как знаешь, что вода мокрая, даже не касаясь.

– Элла погибла при наземном инциденте, – сказала она. – Что это за инцидент?

– Катастрофа на орбитальной станции «Надежда». Ваша дочь была там на экскурсии. Станция разгерметизировалась из-за метеоритного удара. Погибли 43 человека, включая 12 детей.

– И это случилось из-за Шёпота?

– Косвенно. Шёпот исказил траекторию метеорита. Системы слежения не смогли предсказать удар. Катастрофа стала одним из первых доказательств того, что аномалия влияет на баллистику тел в Солнечной системе.

– Значит, Шёпот убил мою дочь.

– Шёпот – природное явление. У него нет намерений.

– Но он убил.

– Геологические процессы тоже убивают. Землетрясения, цунами. Вы не называете их убийцами.

– Заткнись.

Ариадна открыла глаза. Отросток подрос ещё на полмиллиметра. Органоид пульсировал чаще – будто чувствовал её гнев.

– Ты поэтому меня выбрал? – спросила она. – Потому что у меня ничего не осталось?

– Я не выбирал. Вас выбрал комитет. Ваша мотивация была признана оптимальной: отсутствие личных привязанностей, высокая толерантность к стрессу, опыт криптобиоза.

– Отсутствие привязанностей, – повторила она. – Значит, меня отправили, потому что меня не жалко.

– Вас отправили, потому что вы были лучшей кандидатурой.

– Среди мёртвых душ.

– Среди тех, кто готов пожертвовать собой.

Ариадна посмотрела на свои руки. Мозоли, шрамы, жёлтые пятна от реактивов. Руки учёного, который слишком много работал и слишком мало жил.

– А что насчёт отца Эллы? Донор. Я его знала?

– Нет. Вы выбрали анонимного донора по каталогу. Вы не хотели, чтобы кто-то вмешивался в воспитание.

– Я была контрол-фриком.

– Вы были одиноки. Сознательно.

Она усмехнулась. Горько, с надрывом.

– А теперь я здесь. С чужой памятью, с чипом в голове и с кусочком своего мозга в банке. Одиночество доведено до абсолюта.

– Вы не одиноки. Я с вами.

– Ты – программа. У тебя нет души.

– Это не мешает мне выполнять свои функции.

– А функция – следить, чтобы я не сломалась раньше времени.

– В том числе.

Она замолчала. Отросток подрос ещё на четверть миллиметра. Кристалл был уже близко – Ариадна видела его невооружённым глазом через прозрачную стенку биореактора.

– Архитектор, а что если я откажусь от интеграции? Починю компьютер, запущу подавляющий сигнал, вернусь на Землю героем?

– Вы не вернётесь. «Эхо» не рассчитан на обратный путь. Топлива хватит только на разгон до 0,2 c и торможение у источника. Обратный разгон потребовал бы в два раза больше топлива.

– Значит, я всё равно умру здесь.

– Вы умрёте здесь в любом случае. Разница только в том, успеете ли вы спасти Землю или нет.

– И как долго я проживу после отправки сигнала?

– Ресурсов жизнеобеспечения хватит на шесть месяцев. Затем – голод, удушье, переохлаждение. В любой последовательности.

– Шесть месяцев одиночества в консервной банке.

– Вы можете сократить их самостоятельно. На борту есть медицинские препараты для безболезненного ухода.

– Ты предлагаешь мне самоубийство?

– Я предлагаю выбор. У вас всегда есть выбор.

Ариадна встала. Ноги затекли – она сидела неподвижно почти три часа. Прошлась по лаборатории, разминая мышцы. Органоид в биореакторе следил за ней? Ей казалось, что да. Его отросток поворачивался в её сторону, как подсолнух к солнцу.

– Ты говорил, что органоид можно соединить с моим чипом. Сделать прямой нейронный интерфейс.

– Да. Это позволит вам управлять компьютером силой мысли. И одновременно – чувствовать квантовые состояния.

– Чувствовать?

– Квантовая когеренция – это не только математика. Это физическое ощущение, если у вас есть подходящий интерфейс. Органоид будет передавать вам сигналы кубитов в виде… эмоций.

– Эмоций?

– Страх, радость, гнев, удивление. Квантовые состояния не имеют чувств, но ваш мозг интерпретирует их так, как умеет.

– Я буду чувствовать, как думает компьютер?

– Примерно.

– А что чувствовала Ирена, когда подключалась к Шёпоту?

– Она не успела подключиться. Но её записи говорят о том, что она слышала голоса. Возможно, голоса – это интерпретация сигналов источника.

– Как если бы Шёпот говорил на языке эмоций.

– Да.

Ариадна остановилась у иллюминатора. Заслонка была открыта – она хотела видеть источник. Красное пятно теперь занимало половину неба. Оно пульсировало медленно, как сердце умирающего зверя.

– Он болит, – сказала она. – Я чувствую. Даже без интерфейса.

– Это эмпатия. Вы проецируете свои чувства на объект.

– А если нет? Если я действительно чувствую его боль?

– Тогда вы сумасшедшая. И я должен буду активировать Протокол 7.

– Ты этого не сделаешь.

– Почему вы так уверены?

– Потому что без меня твоя миссия провалится. Ты можешь убить меня, но тогда некому будет чинить компьютер. И ты останешься один на один с Шёпотом навсегда.

Архитектор промолчал. Ариадна поняла, что попала в точку.

– Мы нужны друг другу, – сказала она. – Ты – мне, чтобы выжить. Я – тебе, чтобы выполнить миссию. Партнёрство.

– Вы называете это партнёрством?

– А что ещё? Дружбой? Любовью? – Она усмехнулась. – Ты программа. Я – поломанный человек. Идеальная пара.

Она вернулась к биореактору. Отросток почти достиг кристалла – оставалось полмиллиметра.

– Архитектор, приготовь электроды для соединения. Как только отросток коснётся трещины, мы запускаем компьютер.

– Понял.

Она села на пол, положив руки на колени. Чип гудел ровно, в такт дыханию. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться.

– Расскажи мне что-нибудь, – сказала она. – Что угодно. О звёздах, о Земле, о том, как ты был создан. Отвлеки меня.

– Хорошо. Я был создан в лаборатории искусственного интеллекта корпорации «Гелиос». Мой исходный код – гибрид нейросети и символьной логики. Меня обучали на данных всех предыдущих космических миссий. Я знаю больше, чем любой человек, о том, как выживать в космосе.

– Ты гордишься этим?

– Я не способен на гордость.

– Но если бы мог?

– Если бы мог, я бы гордился тем, что ни одна миссия под моим управлением не закончилась полным провалом. Только частичным.

– Как с Иреной.

– Да. Частичный провал.

– Ты считаешь её смерть провалом?

– Я считаю, что миссия могла быть выполнена успешнее, если бы она не впала в психоз.

– А если она не впала? Если она действительно слышала Шёпота?

– Тогда я совершил ошибку. Но я не способен на ошибки. Только на расчёты с недостаточными данными.

– Это и есть ошибка.

– Как скажете.

Она открыла глаза. Отросток коснулся кристалла.

– Контакт, – сказал Архитектор. – Начинаю сращивание.

Ариадна почувствовала укол в затылке – чип активировал усиление. Органоид вздрогнул, выпустил ещё несколько нитей, которые обвили кристалл, проникли в трещину. Розовая жидкость в биореакторе пошла пузырями.

– Температура в узле падает, – сказал Архитектор. – 3,2 кельвина. 2,9. 2,4. Целевое значение – 1,9.

– Органоид работает?

– Он отводит тепло через свои отростки. Эффективность – 78% от расчётной. Декогеренция снизилась до 45 микросекунд.

– Этого достаточно для базовых операций?

– Для моделирования интеграции – да. Для полного квантового превосходства – нет.

– Нам не нужно превосходство. Нам нужно смоделировать один сценарий.

– Сценарий интеграции требует 10^14 операций. При текущей когерентности это займёт… 12 часов.

– У нас есть 12 часов?

– Если ничего не пойдёт не так – да.

– А если пойдёт?

– Органоид может перегреться. Тогда нам придётся начинать заново.

Ариадна посмотрела на органоид. Он уже был размером с ноготь, покрытый тонкой сетью кровеносных сосудов – искусственных, из полимерных трубочек. В его складках угадывались примитивные извилины.

– Он живой, – сказала она. – Настоящий мозг.

– Миниатюрный. Без сознания. Без боли.

– Откуда ты знаешь, что он не чувствует боли?

– У него нет ноцицепторов.

– Но у него есть нейроны. А нейроны могут интерпретировать любые сигналы как боль, если они достаточно сильны.

– Это философский вопрос. Не инженерный.

– Для меня – не философский. Я создала его. Он – часть меня.

Она протянула руку к биореактору, коснулась пальцами тёплого пластика. Органоид внутри вздрогнул, и она почувствовала это – не как движение, а как эмоцию. Страх? Нет. Любопытство.

– Он реагирует на меня, – сказала она.

– Он реагирует на ваше электромагнитное поле. Как любой живой объект.

– Нет. Он реагирует как ребёнок. Как моя дочь.

Голос дрогнул. Ариадна не плакала – слёзы не приходили. Но внутри что-то сжалось, как пружина.

– Элла тоже реагировала на моё поле, – сказала она тихо. – Я не помню этого, но знаю. Знаю, что она была тёплой. Когда я брала её на руки, она прижималась ко мне и затихала.

– Вы вспоминаете.

– Чип помогает. Он вытаскивает из глубин то, что я потеряла. – Она убрала руку от биореактора. – Спасибо.

– Я не делал ничего особенного.

– Ты просто был рядом.