Лукас осторожно взял её руку в свои, не отпуская.

– Тогда дыши со мной. Семнадцать вдохов. Один за другим.

Их руки сплелись, как будто создавая невидимую связь – прочную, тёплую, способную выдержать даже шторм.

Минуты тянулись медленно, но в каждом из них был целый мир – мир понимания, доверия и неподдельной близости. Не поцелуев, не громких признаний. Просто – быть рядом. Слышать и не бояться быть услышанным.

В этот вечер, когда никто не слышал, а мир казался слишком огромным и слишком тихим, Вайолет позволила себе почувствовать, что такое настоящая близость – не поцелуй, а доверие.

После того, как они провели несколько минут, дыша вместе, Лукас осторожно откинул волосы с её лица и улыбнулся.

– Ты когда-нибудь мечтала о том, как будешь жить после больницы? – спросил он, глядя ей в глаза.

Вайолет задумалась, её взгляд стал немного рассеянным.

– Честно? Я боялась мечтать. Слишком много всего, что могло пойти не так. Но теперь… Я хочу просто быть нормальной. Хочу просыпаться и не думать каждую секунду о болезни. Хочу гулять по парку, сидеть в кафе и смеяться без страха, что вдруг станет плохо.

– Я понимаю. После смерти сестры моя мама не могла перестать плакать. А мне казалось, что, если я перестану дышать, всё это закончится вместе со мной. Потом она предложила мне стать волонтером в этой больнице. Сначала я не хотел, думал, что меня туда даже не пустят, но… там я встретил тебя.

Вайолет улыбнулась, и в её глазах заискрились слёзы – не от горя, а от теплоты.

– Значит, я тоже помогла тебе жить?

Лукас сжал её руку.

– Ты сделала гораздо больше.

Они говорили ещё долго, и каждый новый рассказ раскрывал их как книги, которые кто-то медленно листает, наслаждаясь каждой страницей. Лукас рассказывал о своей сестре Энни – о том, как она была светлым, непоседливым ребёнком, который умел заставить всех улыбаться, даже в самые мрачные дни.

Вайолет слушала, представляя себе эту девочку, которая стала для Лукаса не просто сестрой, а ангелом-хранителем.

– А ты? – спросил он. – Кто для тебя был самым важным?

Вайолет вздохнула.

– Родители. Они старались быть сильными, но я чувствовала их страх и усталость. Иногда казалось, что они разговаривают между собой на другом языке, где нет места мне. Это было очень одиноко.

– Ты никогда не одна, Вайолет, – тихо сказал Лукас. – Даже когда кажется, что все молчат.

Она повернулась к нему, и в этот момент не понадобилось слов. Было достаточно взгляда, чтобы понять – рядом есть тот, кто готов слушать, понимать и поддерживать.

Позже, когда Вайолет уже устроилась на уютном диване в гостиной, Лукас помог ей аккуратно поправить подушку и накинуть лёгкий плед.

– Завтра приду с чем-то вкусным, – тихо пообещал он. – Может, купим твой любимый шоколад и посмотрим какой-нибудь фильм?

Вайолет впервые за долгое время улыбнулась широко и искренне, светясь изнутри.

– Обещай, – с лёгкой дрожью в голосе ответила она.

– Обещаю, – Лукас сжал её руку, и в этот момент между ними возникло ощущение, будто мир наконец стал чуть добрее и теплее.

В ту тихую домашнюю ночь, наполненную едва слышным шелестом ветра за окнами и спокойствием уютного дома, зародилась новая надежда – надежда, которая согревала их сердца и обещала лучшее завтра.

Глава 4. «Когда никто не слышит»

Прошла неделя с тех пор, как Вайолет вернулась домой. Жизнь словно замерла в странном, тонком равновесии – между привычной тишиной комнаты и новым дыханием, которое принесло с собой её возвращение.

Утро после дня рождения наступило медленно. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, лаская стены и касаясь лица Вайолет. Она лежала в постели, обняв подушку, на которой остался тонкий запах конфетных духов – подарок от мамы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь звуками с кухни: кто-то тихо готовил завтрак.

Праздник вчера был почти волшебным. Лукас устроил его с такой нежностью, будто понимал каждую рану, которую она прятала. И всё же, проснувшись утром, Вайолет почувствовала странную пустоту. Как будто в ней что-то приоткрылось – что-то уязвимое, чего не видит никто… кроме него.

Она медленно села в кровати, бросила взгляд на тумбочку. Там лежал блокнот – тот самый, в который она раньше записывала стихи. Слова больше не рвались наружу, только чувства пульсировали в груди, непрожитые, не проговорённые.

Лукас не пришёл этим утром. Он обещал – но не пришёл. И в этой паузе, наполненной молчанием, было нечто хрупкое. Она не злилась. Просто тишина, когда ты ждёшь кого-то, кого пустил глубже, чем остальных, – звучит громче любых слов.

Она спустилась на кухню. Мама, заметив её, улыбнулась и поставила перед ней чашку чая.

– Плохо спала? – спросила она мягко.

– Немного, – Вайолет пожала плечами, – просто… странно. Как будто всё слишком спокойно.

Отец читал газету, но краем глаза наблюдал за ней. В этой семье теперь каждый взгляд что-то значил – слишком много боли, чтобы разбрасываться словами.

День только начинался. И всё казалось обыденным – слишком обыденным. Но именно в такие дни случаются самые тихие, самые важные разговоры. Те, что слышит не весь мир, а только сердце.

После обеда Вайолет сидела у окна, укрытая пледом, наблюдая, как ветер качает ветви старой яблони в саду. Она уже почти перестала ждать, когда услышала приглушенный звук шагов по дорожке и… стук в дверь.

– Вай? – голос Лукаса прозвучал снаружи, чуть неуверенно, но всё же с теплотой, от которой у неё сжалось сердце.

Она поспешила открыть. Лукас стоял с растрёпанными от ветра волосами и в пальто, в руке держал термос и бумажный пакет.

– Прости, что не был утром. Я… должен был съездить на могилу к сестре. – Он опустил глаза, будто всё ещё не умел говорить об этом.

Вайолет кивнула, заглянув ему в лицо. Она не обиделась – наоборот, она поняла.

– Хочешь… уехать отсюда ненадолго? – спросил он, сдвинув брови. – Я знаю одно место. Тихое. Я часто ездил туда с Энни. Думаю, тебе там понравится.

Через двадцать минут они уже ехали на его машине. Вайолет сидела на переднем сиденье, обняв колени, укутанная в шарф, который пах чистотой и чем-то тёплым, почти как дом. За окном мимо проносились тонкие деревья, серые дома и капельки света. Весна здесь чувствовалась особенно чётко – в каждом глотке воздуха, в звуке мотора, даже в покачивании ветвей.

Она держала рядом баллон с кислородом. Тонкая трубка была привычной частью её тела, как будто приросла к коже. Но сегодня – сегодня было особенное утро. Она взглянула на Лукаса, сжав трубку в пальцах.

– Можно я попробую без него?.. – тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть момент.

Лукас бросил на неё взгляд, обеспокоенный, но не возражал. Только замедлил ход и кивнул.

– Если только обещаешь, что скажешь, если станет тяжело.

– Обещаю, – кивнула она. И сняла канюлю, аккуратно свернув её в ладони.

Первые вдохи были словно сопротивление. Будто лёгкие вспомнили, как это – работать самим. Она почувствовала, как грудь наполняется воздухом, слегка болезненно, но живо. Её лицо залил слабый румянец.

– Ты знаешь, – сказала она спустя пару минут, – это как петь в душе после недели молчания. Немного страшно, но как будто… возвращается что-то своё.

Он улыбнулся, не сводя глаз с дороги.

– Тогда я рад, что ты решилась. Ты звучишь как человек, который начинает жить.

Она рассмеялась. Настоящим, открытым смехом, который не прятался за усталостью или страхом.

Он остановился на вершине старого смотрового холма. Озеро внизу было гладким и сияющим, как стекло, окрашенное в цвета заката. Всё вокруг будто замерло, оставив только их двоих – и отражения, и дыхание, и тишину, которая была не глухой, а доброй.

– Я часто приходил сюда, когда… когда Энни не стало, – тихо произнёс Лукас, глядя вперёд. – Здесь было единственное место, где я мог почувствовать, что она всё ещё где-то рядом.

Вайолет ничего не сказала. Просто положила ладонь на его руку. Без слов.

Он сжал её пальцы.

И в этот момент, в воздухе, в их дыхании, в тишине между словами, родилось то самое доверие, которое никогда не бывает случайным…

Глава 5. Светофоры внутри

…Позднее, когда солнце уже почти спряталось за линией горизонта, они всё ещё сидели на капоте его машины. Ветер стал чуть прохладнее, но не настолько, чтобы хотелось уезжать. Озеро внизу по-прежнему мерцало, как будто собирало их мысли в отражениях, размывая их в водной глади.

Вайолет сидела с ногами, поджатыми под себя, закутавшись в куртку Лукаса. Её волосы немного растрепались от ветра, щёки порозовели, а глаза… глаза были другими. В них больше не плескалась одна лишь боль. Там появился свет – крохотная искра, которую она почти забыла в себе.

– Ты замёрзла? – спросил он, повернув голову к ней.

Она покачала головой и посмотрела на него чуть дольше, чем обычно.

– Нет. Знаешь, я давно не чувствовала себя такой живой, – прошептала она. – Это странно. Всё внутри… как будто загорелось. Или включилось, как светофор. Вдруг – зелёный.

Лукас тихо усмехнулся.

– А раньше был красный?

– Долгое время – да, – она слегка улыбнулась. – Даже не красный… чёрный, как будто всё замерло. А сейчас – я не уверена, что готова идти, но моё сердце говорит: «пора».

Лукас не торопился с ответом. Он лишь протянул руку и коснулся её запястья – легко, почти невесомо, как будто боялся нарушить эту хрупкую близость.

– Я не хочу торопить тебя, Вайолет. Я просто хочу быть рядом, когда ты будешь готова. Когда ты сама откроешь дверь.

– Ты уже внутри, – ответила она. – Я просто… ещё не решила, бояться ли этого.