Как можно относиться с уважением к людям, которые нарушают чужие личные границы? Как уважать тех, кто смеет диктовать в подобном тоне? Такие подонки считают, что им присвоено право решать за других.

Возвращаюсь к себе и со всего размаха захлопываю дверь. Хлоя вздрагивает, чуть не падая со стула.

— Смит пообещал, что разберётся, — подвожу итог своего выхода в зал и встаю перед зеркалом рядом с Хлоей.

— Ты сказала, что я нажаловалась? Боже, он меня уволит! — она прикрывает рот рукой и испуганно смотрит на меня в отражении.

— Все стрелки на мне, а меня не уволят. Я ему слишком выгодна, — несмотря на раздражение, стараюсь смягчить тон.

— Не нужно было за меня заступаться, Ри. Ничего же, по факту, не произошло. Теперь у Сэма ещё один повод цапаться с тобой.

— Это пока не произошло, — поворачиваюсь к ней, брови поднимаются в упрёке — напоминании о том, на что способен возбудившийся мужик. — Тем более я тебе по гроб жизни должна.

Хлоя опускает взгляд и вздыхает. Вижу, как глаза блестят от подступивших слёз, но она сдерживает их.

— Ты про… — всё же решается уточнить.

— Не произноси, — резко прерываю её и снова отворачиваюсь к своему отражению.

Зеркало не умеет врать. Черты лица чёткие, не искажённые. Я вижу себя ясно. Но именно эта ясность режет: зеркало висит неровно, а вместе с ним — вся моя жизнь. Лицо отражается прямо, а линии горизонта уходят под углом. Яркое напоминание: я не кривой человек, я просто живу не в ту сторону.

У меня в целом всё как у людей: работа, учёба, крыша над головой. Улыбаюсь, злюсь. Но внутри — этот чёртов наклон. Я иду ровно, а жизнь выходит за колею.

Зеркало буквально намекает, что я не там, где должна быть. Сбитый компас. Кривая судьба.

Можно было бы привести его в порядок и закрыться от этой правды. Но я стою и смотрю. И чувствую, как эта покалеченная судьба въедается в позвоночник.

Глаза в глаза самой себе. Мне становится мерзко.

Каждый раз, вспоминая о прошлом, я убеждаюсь в своей ошибке: я так и не смогла перешагнуть случившееся. Ни счастья, ни радости, ни любви к жизни у меня нет. Прежняя Риана Олсон — где-то глубоко внутри, и будет там до тех пор, пока я её помню. Сейчас же из года в год из отражения на меня смотрит та версия, которая выстояла всё, что было предначертано.

Хлоя обнимает меня со спины — я напрягаюсь всем телом. Она чувствует это и отстраняется.

— Учишься на бюджете, деньги зарабатываешь сама. Почему ты не съедешь от него?

— Тогда Генри не даст мне ни доучиться, ни сделать карьеру. Его связи — как кость в горле. Но тебе не стоит переживать: мы с ним всё уладили. Сейчас главное — закончить учёбу и в короткие сроки обустроиться так, чтобы его связи не смогли мне помешать при первых же трудностях.

Неожиданно в дверь стучат так сильно, что стены содрогаются.

— Если официантка у тебя, скажи, чтобы выходила работать! — орёт Сэм из коридора, не заходя внутрь. — Озабоченный ушёл, трястись больше нет смысла!

По удаляющимся шагам понимаю: босс пришёл лично отчитаться о проделанной работе. Погонов это ему не добавляет, но плюс к карме — одобряю.

— Точно не хочешь поговорить? Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю, — прежде чем уйти, Хлоя делает новую попытку достучаться до меня.

— Эта тема закрыта, Хло.

Она отводит растерянный взгляд в сторону, подхватывает поднос и тихо прикрывает дверь. Но я никак не реагирую — полностью поглощена своим сознанием.

Хлоя ворошит то, на чём стоит жирный знак «запрещено». Я хочу вычеркнуть. Забыть.

Чёрт! Не получается!

Как вырвать страницу, которая сильно влияет на судьбу? Ведь сейчас за светловолосой небожительницей с трогательным голосом на сцене скрывается осквернённая девушка, потерявшая близких. И с того момента сюжет моей жизни изменился.

Меня сломала смерть родителей. К сожалению, в восемь лет ты уже всё осознаёшь. Было больно. Но с годами я поняла: я не могу опустить руки — ради них.

Они хотели, чтобы я была счастлива. И я буду.

Шестнадцать лет назад. Нью-Йорк.

— Риана! Что ты делаешь?! — раздаётся издалека мамин голос.

Мои кулаки стараются ударить ещё сильнее по белокурому мальчишке, который называет мои веснушки бациллами феи.

Так происходит моё знакомство с новым соседом. Мы с ним одногодки, и по габаритам я ему не уступаю — это играет мне на руку. Он не ожидает, что я накинусь на него. Этот мальчишка уже неделю достаёт меня своими комментариями и рассказывает всем небылицы вроде: «На тебя чихнула фея, и эти пятна никогда не пройдут».

Но моё терпение лопнуло.

— Отпусти, ненормальная! — Элиот пытается столкнуть меня с себя, но у него не получается.

Я надела рюкзак спереди и толкнула его с разбегу, заваливаясь на него сверху. Рюкзак между нами — как баррикада, не даёт ему возможности избавиться от двойного балласта так легко.

— Ты получишь то, что заслужил, Райли! — продолжаю бить его по плечам, по лицу.

Но мой титул «борец за справедливость», который я сама себе присвоила, трескается в следующий миг. Сильные руки отца поднимают меня вместе с рюкзаком одним движением.

— Риана Олсон, угомонись! — строго говорит папа, оттаскивая меня от Райли.

— Он первый начал! — дыхание сбивается, мне трудно говорить ровно, но меня это не останавливает.

Я дёргаюсь в сторону Элиота, который пытается подняться с мокрого после дождя газона. Но папа преграждает путь, загораживая соседа от меня. А мама, появившаяся уже рядом с нами, помогает ему встать.

— Элиот, всё в порядке? — она отряхивает ему кофту на спине. — Как она тебя прилично-то…

— Это ещё не всё! — скидываю с себя рюкзак и швыряю в сторону, насколько позволяют силы. — Ты так просто не отделаешься! — на последнем слове ощущаю резкую невесомость, и мир переворачивается перед глазами. Отец закидывает меня на плечо и уносит к дому. Одной рукой придерживает, второй несёт рюкзак.

На веранде я уже стою на ногах и наблюдаю, как папа достаёт камни из моего импровизированного балласта.

— Ну и зачем это? — уточняет он с лёгкой улыбкой.

— Я не такая сильная, как ты. Мне нужно было увеличить вес, чтобы завалить Райли. — Внутри всё ещё горит азарт — хочется вмазать ему ещё.

— За смекалку — пять, за поведение — единица. — Папа начинает громко смеяться.

— Риана, дочка! — мама подходит к нам. — Ну что за новости у нас во дворе?

— Мам! Он обзывает мои веснушки бациллами феи! — непроизвольно топаю ногой.

— Он просто не знает, как с тобой подружиться, вот и всё. — Она ухмыляется, и её тревога улетучивается.

— Не буду я с ним дружить! Я хочу быть счастливой принцессой, как в сказке. А такие, как наш сосед, портят мне настроение!

— Принцессы не дерутся, Риана. — Мама проводит тёплой ладонью по моей щеке и поправляет перекошенную кофту. — Но можешь не сомневаться: ты будешь той, кем захочешь. Мы с папой тебе в этом поможем.

— Для нас самое важное — чтобы ты была счастлива. — Папа целует меня в висок и убирает пряди волос, выбившиеся в процессе моего плохого поведения.

Мама подмигивает, и я знаю: всё будет хорошо. Папа кладёт руку мне на плечо, и я знаю: я не одна. Они — моя опора, моя крепость. С ними я смелая. С ними я дома. Мы — команда. И это самое лучшее, что есть в моей жизни.

Поддержка родителей перекрывает моё испорченное настроение, и я обнимаю их обоих — ощущая любовь и веря каждому их слову.

Когда я вырасту, я хочу быть как мама. И чтобы у меня был муж, как папа. Потому что они — моя самая любимая сказка. И я хочу, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась.

Сейчас это единственное, что мною движет. Я должна до последнего биться за своё счастье.

Но параллельно с той частью меня, что восстанавливалась после гибели мамы и папы, другая часть медленно сгорала и превращалась в пепел. Постепенно. Из года в год. Я не осознавала этого до момента, пока Хлоя не открыла мне глаза на весь происходящий со мной «абсурд».

Я приняла то, что было со мной на протяжении долгих лет.

Правда — приняла и смирилась. Но излечиться не могу. Никто не поможет мне в этом.

***

Собираю волосы в высокий хвост, переодеваюсь в ярко-голубой спортивный костюм и собираюсь домой.

Бармен начищает бокалы до блеска, официантки моют столы. Сэм с каким-то незнакомым мужчиной сидят за VIP-столиком. Как обычно, Смит широко улыбается, пересчитывая внушительную выручку после моего выступления. Взгляд прикован к купюрам, но при этом он успевает ещё и поддерживать разговор.

По традиции подхожу к боссу за своей долей. Его собеседник сидит ко мне спиной. Сэм замечает меня заранее, достаёт конверт и кладёт на край стола.

Незнакомец медленно оборачивается, и воздух вокруг будто сгущается, становясь плотнее.

Он улыбается. Сначала осторожно, словно примеряясь, а потом чуть шире — одними уголками губ, и от этой сдержанной улыбки у меня почему-то перехватывает дыхание.

Я вижу его впервые. Широкие плечи. Жёсткие, словно высеченные из камня черты лица. Тёмные волосы, небрежно падающие на лоб. И глаза... серо-зелёные, с таким глубоким, пронзительным оттенком, что хочется заглянуть в них ещё и ещё, забыв, где ты и как тебя зовут.

— Спасибо за выступление. Это было завораживающе. — Голос не уступает силе его взгляда.

Впервые в этих стенах меня поблагодарили.

Обычно посетители молча покидают это место. Даже если я выхожу в зал, мне никто не говорит тёплых слов. Думаю, всю похвалу передают через Сэма — который, кроме гадостей, ничего не может сказать. Его цель — не раздувать моё эго, с чем он сталкивается по любому поводу.

В плане подхода они с моим опекуном очень похожи. Когда Генри устраивает мероприятия, он не позволяет слушателям обмолвиться со мной даже парой фраз. Бурные аплодисменты и восторженные взгляды из зала — единственный знак благодарности, который я получаю.

Но в отличие от Сэма, цель у Генри другая.

— Риана? Ты напелась, что аж сил говорить нет? — босс возвращает меня из раздумий.

— Не дождёшься.

Раз он позволяет при своём друге продолжать обращаться со мной неуважительно, то кто я такая, чтобы строить из себя благодетельницу?

— Я буду петь, даже когда твой бар развалится, — хмыкаю я.

— Риана… — недовольно предупреждает он.

— Сэм, успокойся. — Незнакомец холодно прерывает Смита, чем удивляет меня.

— Я её уволю скоро на хрен! Терплю только за выхлоп в её смену! Посмотри, сколько денег! Посетители дольше сидят, когда она здесь! — трясёт пачкой купюр перед его лицом.

— Уволишь — потеряешь посетителя в моём лице. У тебя здесь, кроме как пить, делать нечего. — Лёгкая усмешка — и балл в мой адрес.

— Всё! Риана, бери деньги и иди. До послезавтра. — Босс раздражённо отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, и снова переключается на деньги с конвертами, разложенными перед ним.

— Доброй ночи, — соблюдаю этику и ухожу.

Спиной чувствую, как её прожигает взгляд незнакомца. Ощущение спадает, только когда я покидаю бар.

Такие мужчины, как этот незнакомец, редко появляются в этом баре. Подобный типаж любят все. Красивый, статный. Но на меня они не производят впечатления — благодаря моему опыту.

Моя внутренняя чернота прикрыта удачной внешностью, о которой мечтают многие девушки. Блондинка с голубыми глазами, ростом сто семьдесят, с фигурой с выделяющимися формами груди и бёдер. А самое главное — характер: могу быть как доверчивой ланью, так и королевской коброй. Спасибо моему опекуну за второе. И конечно, возможности моего голоса играют немаловажную роль.

Но я бы отдала всё это. Променяла бы на самый отвратительный голос. Хоть сдерите с меня скальп — но дайте мне свет внутри.

Я презираю таких мужчин. До ледяного нутра. До тошнотворной пустоты. Я выделяю их в отдельную категорию ублюдков.

НЕ-НА-ВИ-ЖУ. Эта ненависть сжирает меня заживо.

Тот, кого я считала семьёй большую часть жизни, стёр меня созданной иллюзией. Он годами выжигал меня дьявольской изощрённостью. Теперь я просто пустая оболочка.

Здравый рассудок воет: сдать эту мразь в полицию.

Ха. Только они не поверят. Но время придёт, Генри. Клянусь, ты окажешься по ту сторону баррикад. В той же преисподней, из которой я так и не смогла вырваться. Там ты будешь скулить, молить о пощаде — и я лично затолкаю тебя глубже, в вечную муку, которую ты мне устроил.