– Ректор Игнатьев просил обсудить с вами тему грядущей научной работы, – холодно заявил он, обведя нас с девочками полным призрения взглядом, словно оценивал падших глупых проституток на паперти. Я бы обиделась, но профессор так на всех смотрел – свысока и презрительно. – Жду после учебы в «Глобусе». Пройдемся по деталям.

Не давая мне возможности возразить, Шлефов быстро развернулся и потопал обратно в здание университета.

– Он что, – Саша опешила, – будет твоим куратором? Жесть, не повезло… Бедная моя!

Я тяжело задышала. Казалось, почва ушла из-под ног, а мир стал плоским.

– Странно все это… Зачем зовет тебя в забегаловку у вуза, а не в свой кабинет? – Рита задумчиво уставилась вслед преподу. – Как-то Шлефов изменился за последние дни… Только я заметила? Что-то с ним не то…

– Ничего странного! При свидетелях он побоится меня прибить. Посадят. А в «Глобусе» студентов полно, придется сдерживать внутреннего монстра, – ляпнула я, а потом собрала волю в кулак и бросилась за мужчиной. – Стойте, профессор Шлефов!

Он как раз выбрасывал огрызок яблока в урну. Да еще с таким видом, словно это чужой использованный презерватив. Скривился, поморщился, руку антисептиком протер… Разве что не перекрестился!

– Что тебе, Василькова? Хочешь доесть? Поздно. Хотя, это же ты… – он облил меня новой порцией пренебрежения и закатил глаза. – Можешь достать. Приятного аппетита!

Я тяжело задышала, пытаясь мысленно успокоиться. Шлефов, конечно, был еще тем козлом, но… Нет! Он был просто козлом. Точка. Никакого продолжения.

– Вы – мой новый куратор по научной работе? – говорила я спокойно, пока внутри все переворачивалось. Пару пар в неделю с этим человеком давались с трудом. Выносить его чаще? Жизнь к такому не готовила…

Он видел, что внутри я умираю. Упивался страхом студентки. Улыбался, не скрывая радостные искры в глазах. Долго держал паузу… Меня чуть не вывернуло от тошноты и головокружения, когда Шлефов наконец сжалился и ответил:

– Только через мой труп! Окстись! Просто хочу с тобой обсудить… Эм… Сложившуюся ситуацию.

Облегченно выдохнув, я смогла вернуться к сарказму:

– Вы имеете в виду ваш голый половой?..

Резко достав из кармана жвачку, он на удивление быстро и ловко закинул мне её в рот. Я чуть не подавилась! Но Шлефову было плевать… В панике обернувшись по сторонам, мужчина торопливо убедился, что нас никто не слышал. Только после этого расслабился. Даже мои подруги оживленно о чем-то болтали и совершенно за нами не следили.

– В общем, – снова заговорил он, – у меня для тебя выгодное тебе предложение. Жду в восемь в «Глобусе». Все поняла, Василькова? Или тебе по буквам повторить? Ты же у нас подтормаживаешь…

И тут я поняла кое-что удивительно: несмотря на все грубости и сарказм, профессор Шлефов шел у меня на поводу и был готов выполнить любое условие, лишь бы о его конфузе никто не узнал. Я была так счастлива, что не сдержала коварной улыбки. Моя взяла.

– Не забывай, – сверкая праведным гневом, процедил он по слогам, – лебедь свинье не товарищ! Все будет по-моему!

Он пытался запугать меня многообещающим взглядом, только вот впредь это не работало. Самодовольно подмигнув, я нагнулась к его уху и шепнула:

– Правда, профессор Шлефов? Тогда я полетела! А вы не слишком там увлекайтесь яблочками из мусорки…

Развернулась и ушла к подругам не оглядываясь. Но взгляд голубых глаз, прожигающих во мне дыру, ощущала еще очень долго. Слишком долго…

****

В назначенное время я пришла в «Глобус», но почему-то долго не решалась войти. Нервозность во мне никуда не девалась. Одно дело общаться со Шлефовым при огромном потоке студентом на паре, а другое – сидеть один на один в кафешке. Да, заведение людное, но столики расположены очень обособленно, с высокими перегородками. При большом желании профессор и пришить меня там может так, чтобы никто не заметил…

– Что ты такое несешь? – успокаивала я себя дрожащим голосом. – Саша и Рита знают, что ты со Шлефовым. Если что – его посадят.

Слабое утешение, но на время это сработало. Приняв облик равнодушной хладнокровной студентки, я вошла внутрь кафе на полчаса позже. Шлефов злился и нервничал. Уже подходя к мужчине я четко видела: сейчас в мой адрес прилетит очередная колкость. Она прямо на языке у него крутилась. Что-то типа: «Что, Василькова, в трех соснах заблудилась?» или «Забыла, что значат стрелочки на циферблате? Ты ясельки с университетом мирового уровня перепутала?».

Морально к грубому сарказму я уже была готова. Сжимая руки в кулак, топая ногой по полу, кусая губы, он стрелял в меня хитрыми глазами.

– Василькова, ты… – начал он и… Осекся. Впервые в жизни сам себя одёрнул. Показательно спокойно указал мне рукой на место напротив и процедил. – Нет времени! Хочу, чтобы это быстрее кончилось. К делу.

Это казалось странным. Подозрительным. И, черт его дери, непривычным! Я была заинтригована, но все равно задумалась и вдруг решила, что не хочу прямо сейчас отпускать поводок. То есть, Шлефов три года меня тиранил, а я его должна за пару встреч помиловать? Нет уж!

Прекрасно видя, как тяжело ему дается мое общество, я улыбнулась:

– Что же вы так… Прямо с порога… Хоть бы какой-то комплимент даме сделали, профессор. Не хотите сгладить углы? Так сказать, расположить меня к себе и задобрить.

– Комплимент захотела? Хм… – он замер, удивленно бровь поползла ко лбу. Сжав губы в трубочку, он скривился: – Говорят, нельзя делать ДАМЕ комплимент по поводу усов, как бы хороши они не были. Так что нет, и я не стану.

Я тяжело задышала от нового прилива злости. Маска равнодушия была повержена и наружу вышло мое истинное лицо – полное ненависти к мужчине.

– Что, – я перестала быть вежливой, – даже ДАМУ ужином не угостите?

– А надо? – он тяжело вздохнул, нервно глянул на часы. – Дама сама дома не поест?

– Нет. Если дама будет есть сама дома, то может чисто «случайно» скинуть одно интимное фото всем своим знакомым… – демонстративно уставившись в меню, я старательно делала вид, что увлечена. – На голодный желудок я злая и к переговорам не расположена. Оно вам надо?

Махнув рукой, он откинулся на стул и закрыл лицо руками:

– Угощаю, Василькова. Бери все, что хочешь! Только быстрее, умоляю. Секунда с тобой рядом, как год на каторге.

Ну, а я что? Бедный студент, привыкший питаться одними макаронами да яблоками. От счастья перед глазами все померкло, а желудок победно заурчал, приготовившись к пиру.

– Мне, пожалуйста, три шаурмы, салат «Цезарь», картошку фри, сырные палочки, колу, молочный коктейль и… – я взглянула на удивленного Шлефова. Он не мог поверить, что такая хрупкая девушка, как я, способна столько съесть? Что же, этот мужчина просто не сидел на общажной диете три года… – Самый большой кусочек любого торта! Нет… Давайте два!

Шлефов нервно топал ногой по полу, пока я тщательно и долго жевала три шаурмы. Надо было видеть лицо мужчины, когда он понял, что для меня это никакая не проблема. И лишь когда перешла к картошке, он не выдержал и воскликнул:

– Кто бы мог подумать, что в тебя столько вмещается! Даже жутко немного… Бездонная какая-то.

– Хороший аппетит приходит во время еды, а отличный – во время диеты! А мне ее по долгу студента приходится вот уже четвертый год соблюдать. Вы-то страхом людей питаетесь, вам не понять.

Он молчал, но злился. Внимательно следил за тем, как тикала стрелка на ручных часах. Иногда издавал протяжные изнывающие рыки и бросал в мою сторону взгляды, пропитанные чем-то кислотным и ядовитым. Наконец, перейдя к десерту, я по-барски кивнула:

– Вроде перекусила… Готова слушать.

Он мгновенно посерьезнел:

– Снова спрашиваю, Василькова: чего ты хочешь?

Я расплылась в сытой улыбке и мечтательно прикрыла глаза:

– Чего хочу? Хмм… Простого человеческого перевода на карту с подписью: «Ни в чем себе не отказывай!». Тысяч сто сейчас бы решили все мои проблемы! А вам зачем? Решили пофилософствовать?

Конечно, я пошутила. Это было очевидным. Но вот Шлефов вдруг зарылся в телефоне. Сперва я решила, что он в наглую переписывается с кем-то, игнорируя при этом меня. Только вот спустя минуту мой сотовый завибрировал и… Я подавилась молочным коктейлем.

– Сто тысяч?! Вы так просто перевели мне такие огромные деньги? – я снова и снова обновляла приложение банка, не в силах поверить своим глазам. Шлефов даже подпись сделал, как я озвучила. С недоумением посмотрев на застывшего профессора, я растеряно вскинула руками: – Что? Зачем? Не понимаю…

– Не «просто так», Василькова. Я даю тебе фору в три желания, – выпалил он, пока я пыталась вспомнить, видела ли моя карта когда-то такие огромные поступления. Нет… Не видела… – Перевод на карту – первое. Считай, уже потраченное. Осталось еще два.

– Два желания? – ситуация становилась все более запутанная и непонятная.

– Да. Два, – кивнул тот серьезно в подтверждение. – Я выполняю, и ты забываешь о фото. А точнее, подписываешь официальный документ при моем юристе. Мол, никогда и никому его не покажешь.

Дыхание ускорилось. Мир вокруг перестал казаться реальностью. Крепко обхватив руками стол до побеления костяшек, я окончательно растерялась:

– Но… Мне нужен только зачет… Чтобы никогда вас больше не видеть! Зачем такие сложности?

– А вот это – нет, – вдруг строго отмахнулся тот. – Я оценки за красивые глазки никому не ставлю, поняла? Это мой принцип. И даже наша ситуация ничего не поменяет!

«Он считает мои глазки красивыми? Интересно, давно?», – почему-то подумала я и тут же отмахнулась. Какая кому разница, что он там считает?!

– Но…

– Учить будешь, как все. Это не обсуждается, – чеканя слова, он не давал мне возможности апеллировать. Явно к разговору давно готовился и все для себя решил. – В общем, думай, Василькова. Два желания еще есть. В пределах моих возможностей, естественно. И, как ты уже поняла, незаслуженные оценки я ставить не буду.

В тот момент ответить что-то разумное и взвешенное я была не готова, уж слишком шокировало «предложение». Поэтому Шлефов снова поставил меня перед фактом:

– Думай. Только недолго. Как что-то решишь, пиши по СМС. Номер ты, как я понимаю, знаешь.

Вышла из «Глобуса» я потерянная и дезориентированная. В задумчивости даже пропустила свою остановку и двадцать минут потом шла пешком до общежития. Не сомкнув в ночи глаз, я пришла к двум неутешительным выводам. Во-первых, знай я, что Шлефов реально переведет мне деньги, просила бы больше. Что для него эти сто тысяч? Ездит на «Ягуаре», а одевается только в «Армани»… И, во-вторых, что-то в его предложении казалось нечистым, подставным… Ну, не верила я в покладистого и идущего на уступки профессора. Говнюки не меняются!

Но, на рассвете, махнув рукой, я-таки задремала. Как говорила моя мудрая бабушка: не важно, плывешь ты по течению или против, главное, чтобы на яхте. Моя яхта – припрятанный в надежном месте дик-пик. И как бы Шлефов не пытался извернуться, туз все же в моем рукаве, а не его!