Хриплое дыхание Максима в ушко усугубляло действие алкоголя. Но все мое внимание переключилось на ладонь, которая двинулась вверх от пупка, проводя черту до груди, задирая свитер.
Встань. Я говорю – ты делаешь. Не буди во мне зверя. Он тебе не понравится.
И я встала… Я как никогда была благодарна алкоголю за помутненное сознание и с радостью допила
Жизнь научила меня заставлять людей чувствовать себя бессмысленным дерьмом силой взгляда. Даже на Варла подействовало…
Глаза мужчины стали как у палача перед любимой работой: заблестели коварством… Казалось, даже скулы заострились, губы утончились, брови
Хватит "выкать"! И запомни: ты никуда не уедешь. Я не собираюсь отпускать тебя. Ты будешь жить тут. В этой квартире. Со мной. Кончай уже выносить мозг! Еще один разговор на эту тему – и я заставлю тебя молчать по-другому.
Ты. Не уедешь, – поправил меня Варл и откинулся на спинку кресла. Явно мои унижения доставляли ему удовольствие.
Видимо, я выглядела слишком сконфуженно, потому что мужчина дерзко усмехнулся и объяснил очевидное, как пятилетнему ребенку:
Я. Так. Сказал. Достаточно аргументировано, цыпленок? – холодно отчеканил он каждое слово, а затем, опять указав вглубь квартиры, только теперь на зал, строго повторил: – Идем.
Воровать "Гуччи" или "Луи Витон" я не собиралась, поэтому выбрала самый обычный черный свитер, утепленные джинсы и, немного поколебавшись, захватила дубленку, манившую меня своим теплом. Обувь же оказалась велика, так что
Было что-то в этом настолько властное и говорящее: "мое!", что сердце выпрыгнуло из груди и пошло звонить в "скорую".
– Спи, мой цыпленок…
Прошептав три хриплых слова мне в самые губы, мужчина слез с кровати, неразборчиво бурча что-то
Только вот не все оказалось так просто… Рука Максима снова легла мне на ногу и легко скользнула к подолу халата. Замерев лишь на секунду, мужчина отодвинул его и продолжил двигаться выше.
От визга и пощечины меня отделяла лишь наивная мысль
В какой-то момент я ощутила, как кровать прогнулась, а рука Максима по-свойски легла на мою голую коленку. Дыхание предательски участилось, а показательное спокойствие стало мне