Книга или автор
Книги нашего детства

Книги нашего детства

Стандарт
Книги нашего детства
4,5
8 читателей оценили
312 печ. страниц
2015 год
0+
Оцените книгу

О книге

Книгу выдающегося отечественного литературоведа Мирона Семеновича Петровского составили историко-литературные новеллы о судьбах классических произведений советской детской литературы, авторы которых – Александр Волков, Владимир Маяковский, Самуил Маршак, Алексей Толстой, Корней Чуковский. В книге восстановлены купюры, сделанные цензурой при первом издании книги – в 1986 году.

Читайте онлайн полную версию книги «Книги нашего детства» автора Самуила Лурье на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Книги нашего детства» где угодно даже без интернета.

Подробная информация

Дата написания: 2008

Год издания: 2015

ISBN (EAN): 9785890591050

Объем: 562.3 тыс. знаков

Купить книгу

  1. nad1204
    nad1204
    Оценил книгу

    Я абсолютно не умею писать рецензии на литературоведческие труды. Да и читаю их я крайне редко. Но вот очень заинтересовалась этой книгой, потому как детская литература — это моя большая, страстная любовь. Скажу коротко: мне очень понравилось. Если вы хотите узнать из каких болот выплыл "Крокодил" Чуковского, прочитать разные версии "Человека Рассеяного" Маршака, выяснить кто скрывался за персонажами "Золотого Ключика" и как Толстой всех обманул, рассказывая о том, что это сказка всего лишь пересказ Пиноккио, и если вам интересно, что связывает философа Канта с "Волшебником из страны Оз" — то просто необходимо прочитать эту книгу. Она достойна того, чтобы о ней узнали как можно больше людей, любящих детские сказки!

  2. CaptainAfrika
    CaptainAfrika
    Оценил книгу

    Есть мнение, что книги, написанные для детей, не требуют особой вдумчивости, детального рассмотрения. «Сказочки», мол,… есть куда более «сурьёзная» литература – вот про неё и будем писать свои шибко умные исследования.

    Слава богу, что такое мнение становится всё более и более непопулярным. И во всякое время находятся люди, издательства, учёные, которые с должным внимание относятся к детской литературе, к сказке.
    Имя Мирона Семёновича Петровского стало для меня открытием. И немудрено: «презренная наша т.н. литературная общественность третировала М. С. Петровского как бесчиновного провинциального специалиста по малоподвижным предметам» (С. Лурье). Иными словами, не давали хода его работам.

    Мирон Петровский в этой книге говорит о детской литературе как о некой мифологии, о художественном фундаменте, на котором стоит любой человек, знает он это или не знает, хочет этого или нет.

    Сказка в чтении нынешних детей стала чем-то вроде «возрастного мифа» - передатчиком исходных норм и установлений национальной культуры. Сказка превращает дитя семьи – этого папы и этой мамы – в дитя культуры, дитя народа, дитя человечества.

    Сама по себе книга очень ценна, не бесспорна, естественно, но при этом чрезвычайно любопытна. Петровский касается здесь пяти произведений детской литературы. Это «Крокодил» К. Чуковского, «Сказка о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий» В. Маяковского, «Вот какой рассеянный» С. Маршака, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А. Толстого, «Мудрец из страны Оз» Ф. Баума (ну и переделку А. Волкова соответственно).

    Меня очень подкупило, как тонко и с большим умом подходит Мирон Петровский к этим текстам. Он не даёт нам здесь подробного литературоведческого анализа. Скорее, Петровский – историк литературы. Но такой историк, как надо. Который не просто сообщает нам о тонкостях замысла, о преемственности, но и пытается с большим мастерством дать нам ключи к пониманию каждого из этих текстов.

    Конечно, почти революционной стала для меня глава о «Золотом ключике» А. Толстого. Всеми любимая сказка, оказывается, имеет очень интересную историю рождения. Петровский разрушает миф о Буратино с самого начала: Толстой просто НЕ МОГ в детстве читать сказку Коллоди о Пиноккио, как он утверждает это в предисловии. Толстой ознакомился с ней много позже. При этом он вместил в свою сказку все свои непростые отношения с Серебряным веком: с Блоком (Пьеро – его прообраз, Мальвина прообраз блоковской возлюбленной), со знаковыми образами (роза, ключ(!), куклы и кукловод, театр и др.) Как утверждает Петровский, в «Золотом ключике» заключена большая ирония. И если этот пародийный слой иметь в виду, сказка Толстого адресована не только детям, но и взрослым как особый жанр «театрального романа».
    Всё это очень интересно и ужасно доказательно. Но у меня есть по этому поводу пунктик: Толстой написал сказку, создал особый мир, который живёт почти независимой жизнью от всех этих мистификаций и кодов. Что нам может дать вся эта кутерьма с Серебряным веком? Информацию, не более того. Так как сказка о Буратино уже самодостаточна и не требует хирургического вмешательства в себя. Повторюсь: мне было очень интересно узнать об этом. Но Петровский показался мне здесь чересчур навязчивым. Не верю до конца!

    Намного тактичней выглядит глава о Муреце из страны Оз. Петровский предлагает нам понять сказку через основополагающие философские истины (он Канта имеет в виду). При этом сказка предстаёт не как путешествие Дороти домой через приключения, а более глубокой историей о самопознании человека. Здесь верю Петровскому!

    Поскольку дары, полученные от Оза Страшилой, Дровосеком и Львом, фиктивны, становится ясно, что важен не волшебник Оз, а путь, проделанный героями. Становится ясно, что веру в самих себя - в свой ум, свою доброту и смелость, в свои человеческие возможности - наши герои приобрели (или проявили) сами, в своём совместном путешествии, преодолевая преграды при помощи этих, будто бы отсутствующих у них качеств.

    Глава о сказке Маяковского - едва ли не самая удачная в книге. Очень точно автор схватывает природу митинговой поэзии Маяковского. В его стихах нет детей – есть будущие взрослые, нет настоящего – есть светлое будущее. Вот эту однобокость и в то же время всеохватность Маяковского автор чётко осознаёт и доносит до нас. Снова верю!

    В главах о Чуковском и Маршаке Петровский уходит в историю создания, в упоминание о многочисленных аллюзиях. Как ходила та самая крокодила и как хорошо всем было. А также о чудаке Маршаке Рассеянном. Верю? Ну почему бы и нет?

    Прекрасная книга. Спорная книга. Её можно долго обсуждать. Но одна мысль бесспорна и особо мне мила. Любой художник слова вбирает в себя, как губка, всё: различные процессы в литературе, конфликты времени, собственные согласия и разногласия. А на выходе истинно талантливый поэт и писатель создаёт нечто абсолютно новое и неповторимое.
    Браво, Петровский – умён, как чёрт! Ура тебе, поэт! Ура тебе, писатель!.

  3. serovad
    serovad
    Оценил книгу

    Оставив давным-давно здесь полушутливую рецензию на «Приключения Буратино», я получил рекомендацию от Clickosoftsky на вот это издание – «Книги нашего детства» Мирона Петровского, причем рекомендация была подкреплена и хорошими отзывами тех, кто уже ее прочитал. Прочитал и я, для того, чтобы сказать – она мне понравилась всего на двадцать процентов.

    Мирон Петровский разбирает пять книг нашего детства. Это «Крокодил» Чуковского, «Сказка о Пете…» Маяковского, «Вот какой рассеянный» Маршака, «Золотой ключик…» Алексея Толстого и «Волшебник изумрудного города» Волкова.

    Козырь этой книги – фундаментальный анализ произведений. Анализ не филологический, а историко-культурный. Но козырь этот не тузовый и даже не валетовый, а значит может быть побит сам собой.

    Мне показалось, фундаментализм этот не всегда уместный, не во всем интересный, и местами дутый, подчас несправедливый. Как вам, например, вот такое утверждение:

    Страшила Волкова превращается в самовлюбленного, напыщенного дурака, лишь только становится у власти

    .

    Насчет самовлюбленного соглашусь. Насчет напыщенного и дурака – НЕТ!

    Для того, чтобы читать это издание, надо знать книжки, которым он посвящен. Из всех пяти я читал только три. «Крокодила» я в глаза не видел, а про сказку о Пете и Симе вообще узнал впервые в жизни. Соответственно, многое в главах, посвященных этим сказкам, для меня оставалось непонятным. Но, казалось бы, ничего страшного, у меня в таком случае должно было появиться желание прочитать эти две сказки.

    Так вот – не появилось. Наоборот – появилось стойкое желание не читать их. Что наполовину странно. Я, конечно, наперед предвзято отношусь к Маяковскому и плакатно-агитационным творческим тенденциям (коим, как следует из книжки, соответствует и «Сказка о Пете и Симе…»), но Чуковский? Я знаком и с «Доктором Айболитом», и «Мухой-цокотухой» и многими другими его персонажами. А не хочу читать «Крокодила», и все тут. Ни себе, ни детям – ни-ха-чу! И-не-бу-ду!

    Как знать, если бы я не читал в свое время «Человека рассеянного» и «Буратино» - захотел ли я их читать после того, как в моей голове намешали кашу про фактические параллели, образы, с которых писался тот, который с «улицы Бассейной»? А про параллели «Буратино» с произведениями Брюсова и «Волшебника изумрудного города» с философией Канта?

    Больше всего меня интересует другое. Что сказали бы сами авторы, прочитав такой подробный разбор своих произведений? Думаю, некоторые из них офонарели бы, как минимум.

    Зато порадовала глава, посвященная «Волшебнику изумрудного города». Если отбросить параллели с Кантом, скажу – я по новому взглянул на эту замечательную сказку. Мне то казалось – она про добро, дружбу и самоотверженность, а оказалось – про веру в себя, про то, как пройдя через трудности, герои должны увериться сами в себе, что Страшила – мудр, Дровосек – сердечен, Лев – смел, а Элли – совершенно не слабая девочка, какой она сама себя считала. В общем…

    Дорога, мощенная желтым кирпичом, выводит не к пройдохе – мнимому волшебнику, а к обретению веры в себя.
  1. Радовать детей – очаровательное занятие, греющее сердце и приносящее глубокое уд
    11 июня 2020
  2. «Должник вселенной», пропустивший через свое сердце все катаклизмы богатого потрясениями века, Маяковский, «шагая левой», пришел в поэзию для маленьких детей и, по известному афоризму С. Маршака, написал четырнадцать стихотворений, решив ими столько же сложнейших задач детской литературы. Маяковскому принадлежит не постановка этих задач – она-то как раз вменялась советской литературе для детей в целом, – а чрезвычайно своеобразное, глубоко личностное, «маяковское» их решение. Разногласия между Маяковским и его коллегами по поэтическому цеху – советскими поэтами, писавшими для детей, – лежали не только в области свободных и классических размеров, «лесенок», «столбиков», мужских, женских, составных и каламбурных рифм, аллитераций, ассонансов и других, впрочем, весьма серьезных вещей, но и в отношении к самой литературной проблеме детства. Прежде всего – к идее детства, обладающего самостоятельной ценностью, самодовлеющего. Эту проблему Маяковский решил неожиданным, но чрезвычайно характерным образом: каждой буковкой своих стихов Маяковский уговаривал детей поскорее покинуть «страну детства» и перейти в подданство великой «страны взрослых». Детство в качестве особого, условно замкнутого и самодостаточного мира как будто не интересовало Маяковского, и он не уставал призывать своих маленьких читателей поскорее пробежать этот возраст, как пробегают второпях опасный или скучный участок пути. Главное время в его стихах для детей – будущее взрослое:   Мы сомкнутым строем в коммуну идём –
    5 апреля 2018
  3. Если Маяковский похвалит за что-нибудь малыша, то похвала соизмеряется с пользой, которую одобренный поступок принесет потом, со временем:   Храбрый мальчик, хорошо, в жизни пригодится.   То есть пригодится в будущей, взрослой жизни, потому и хорошо. Если же отмечается «хорошесть» малыша именно как малыша, а не будущего взрослого, то делается это иронически:
    3 апреля 2018