Читать книгу «Хафиз и султан» онлайн полностью📖 — Самида Агаева — MyBook.
image



– Ноги, – воскликнула Фатима, – ничего такого, я точно знаю, я была в другой комнате! Мальчишка натирал ей ступни лечебной мазью от простуды, принцесса плохо себя чувствовала. Вошёл атабек, уж не знаю, что ему спьяну почудилось.

– Спьяну? – переспросил султан.

– Да, он любит выпить, с того момента, как он достиг совершеннолетия, его никто трезвым и не видел. Именно этот факт он и счёл изменой и дал развод Малике-Хатун. На следующий день…

– Достаточно, – остановил ее султан, – довольно подробностей, а то в моей груди начинает зарождаться ревность, ведь речь идёт о моей невесте. Скажи мне только одну вещь, каковы мотивы её поступка, почему она хочет выйти за меня замуж? Я же позволил ей беспрепятственно покинуть Табриз вместе с челядью, отдал ей город Хой и обещал защиту. Зачем ей это нужно?

– Любовь не рациональное чувство – ответила посланница.

– Как хорошо ты сказала, но удивительно. Как же это могло произойти, мы с ней никогда не видели друг друга?

– Она увидела тебя с крепостной стены в тот день, когда ты осадил город. Это любовь с первого взгляда.

– Ну что же, – улыбнулся султан, – с этого и надо было начинать. Как сказал поэт – перед разумом я склоняю голову, а перед чувством колени. Однако формальности соблюдены. Мы можем назначить день.

Вернувшись в Табриз и доложив о результатах своей миссии, Фатима сказала. – Государыня, меня хотели обыскать. Мужчины.

– Обыскали?

– Нет.

– Не расстраивайся, следующий раз обыщут. Лучше скажи, как он выглядит?

– Ему лет двадцать пять- двадцать семь. Он смуглый, невысокого роста, на носу родинка.

– Родинка, надеюсь, она не очень портит его.

– Вовсе нет, я бы даже назвала его красивым. Он тюрк по речи, и по выражениям, но иногда переходил на персидский язык. Слишком серьезен, я шутила, он не смеялся, лишь улыбался иногда, немногословен. И, кажется, он вас уже ревнует.

– Вот как, мне только этого не хватало! К тому же он невысокий, – вздохнула Малика-Хатун. – А мне всегда нравились высокие мужчины. Я потому и вышла за Узбека. Он был высоким, статным, но оказался полным ничтожеством. Даже не знаю, как быть, может отказаться пока не поздно?

– Уже поздно, он принял предложение, если ты сейчас откажешься, это уже будет оскорблением.

– Значит, я выхожу замуж против своей воли, это несколько меняет дело, и моя совесть чиста. Фатима ты свидетель – я не хочу выходить за него замуж.

Табриз.

После того, как Али удалось сбежать от людей принцессы, возвращаться в дом судьи было небезопасно. Но долг требовал известить о происшедшем семью судьи. Али поступил иначе побежал к зданию администрации градоначальника Низам ад-Дина, он приходился двоюродным братом судье, но раиса в присутствии не оказалось. Али передал сообщение одному из катибов и вернулся на площадь, прилегающую к дому кади. Здесь было множество торговых лавок и достаточно многолюдно. Он устроил наблюдательный пункт у лавки медника, спрятавшись между блестящих боков кувшинов. И принялся размышлять о своей жизни о будущем, которое виделось ему в довольно мрачном свете. Али родился в Байлакане. Мать его умерла, когда он был еще младенцем. Отец его молла Мухаммад, овдовев, еще раз женился, но довольно поздно и новая жена долго не могла зачать ребенка. И только после того, как он посетил гробницу имама Хусейна в Кербеле, и вознес молитву, она понесла. Молитву молла так хорошо донес до высочайшего уха, что новая жена родила еще троих, хотя отец и просил ее остановиться. В Табризе Али жил уже 6 лет, с тех пор, как отец отправил его в двенадцатилетнем возрасте учиться в медресе. Батюшка рассчитывал на то, чтобы он, обучившись грамоте и Корану, вернулся, наследовал его должность и помогал растить престарелому отцу малолетних братьев. Но Аллах избавил отца от забот, переселив его в мир иной, а вместе с ним и всю его семью. Они погибли во время первого нашествия монголов в Азербайджан. Немногие спасшиеся очевидцы говорили, что горожане дважды отражали натиск. И лишь в третий раз монголы смогли прорваться в город и истребить мусульман. О проклятых татарах рассказывали ужасные вещи. После того как они захватывали город, монголы убивали всех, включая женщин и детей, не щадя никого. И чем больше сопротивлялся город, тем больше свирепствовали татары. Говорили, что они насилуют беременных женщин, а затем распарывают им животы.

Медресе Али закончил с отличием. Когда вазир Шамс ад-Дин, на чьи деньги была выстроена медресе, спросил у муддариса [20], кого он может выделить среди учеников, тот, не задумываясь, указал на Али. Оказалось, что вазир подыскивал секретаря по просьбе своего племянника, судьи Кавама Джидари. Поскольку Али возвращаться было некуда, он с радостью согласился. У судьи он проработал больше года, вплоть до сегодняшнего ареста.

Из лавки выглянул медник, узнав Али, удивленно кивнул ему.

– Ты, почему здесь сидишь? – спросил он.

Али объяснил. Медник озабоченно покачал головой и тут же скрылся в глубине лавки, подальше от греха, но через некоторое время показался вновь.

– Ты все-таки не сиди здесь, – сказал он, – придут за тобой, и мне убыток будет.

Али поднялся, намереваясь поменять пост наблюдения и перейти в лавку кожевника. Но в этот момент увидел судью. Кавам Джидари шел через площадь, направляясь к зданию суда. Али бросился к нему и на радостях схватил его за руку.

– Хвала Аллаху вас отпустили. – воскликнул он!

Судья строго взглянул на своего секретаря и тот, устыдившись своих чувств, руку отдернул. Кавам Джидари не любил фамильярностей.

Шагая рядом с ним, поглядывая на его мрачное лицо, Али сообразил, что кади почему-то не разделяет его радости. У дверей суда маячила долговязая фигура сбира [21], он дежурил здесь постоянно, правда во время ареста судьи, его почему-то на месте не оказалось. Он почтительно приветствовал судью.

– Ты ведь все слышал, не так ли? – спросил судья у Али, когда они остались наедине.

– Да.

– В таком случае ты уволен.

– Вообще-то я не все разобрал, – уточнил Али, – во всяком случае, я ничего не понял.

– Это хуже, значит, мне придется объяснить, почему я тебя увольняю.

– Почему же?

– Я больше не судья, меня отстранили от должности.

– За что? – возмутился Али.

– Принцесса Малика-Хатун решила взять себе еще одного мужа. Моральное право у нее, конечно, есть, зачем нужен муж, который при первой же опасности бежит, бросая свою жену на произвол судьбы. Но официального развода он ей не давал, я не могу нарушить закон и дать ей свидетельство о разводе. Малика-Хатун, видимо, решила – раз нельзя обойти закон, значит надо обойти человека, который этот закон соблюдает.

– Выходит, она нашла человека, который даст ей свидетельство.

– У тебя хорошая голова Али, мне всегда это нравилось в тебе. Нашли очень быстро, меня даже поставили в известность. На мое место будет назначен Изз ад-Дин Казвини, судья из Варзукана.

– Вы его знаете?

– Да, он учился в медресе, которое построил мой дядя Шамс ад-Дин. Вот и благодарность!

– Может быть, следует обратиться к дяде за помощью? – предложил Али.

– В другое время, я бы так и поступил, – после короткой паузы, сказал судья, – но сейчас, когда над городом нависла угроза вторжения хорезмийцев, мне бы не хотелось подставлять его под удар и еще больше озлоблять правительницу. То, что со мной произошло, в настоящий момент не имеет значения, это все несущественно. Неизвестно какая участь ждет нас всех, после того, как в Табриз войдут хорезмийцы.

– Вы думаете, они возьмут город?

– Это вопрос времени.

– Ваше решение окончательное, я уволен? – спросил Али. – Может быть, я буду выполнять какую-нибудь работу у вас дома?

– Нет, Али, для этого у меня есть слуги. Не обижайся. Ты образованный человек, несмотря на свою молодость. Я дам тебе рекомендацию, пойдешь к моему дяде. Это все, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо.

Судья держался с достоинством, говорил как всегда уверенно, словно он вернулся домой не после ареста, а с прогулки. Али невольно позавидовал его самообладанию. Он знал, что должность судьи ему досталась по наследству, и отставка была сильным ударом по его самолюбию. Но положение Али было много хуже. Он потерял не только работу, но и крышу над головой, поскольку жил в одной из комнат здания суда. Денег накопить он не успел, да и не с чего было копить. Судья его особо не баловал, все, что он ему платил, Али тратил на собственное существование. Как секретарь суда, он имел неписанное право на побочные заработки. Иногда он помогал неграмотным людям составить исковое заявление, но брал за это ровно столько, сколько они сами ему предлагали, то есть мало. А чаще, обладая добрым сердцем, вовсе ничего не брал.

Судья начертал несколько слов на бумаге.

– Ступай к вазиру, передай ему это, возможно, он тебе поможет.

Али поблагодарил судью за заботу, простился, и, спрятав записку, отправился в диван Табриза. Здание городской администрации находилось через два квартала от дома судьи. По дороге остановился у пекарни. Чудесный запах свежеиспеченного хлеба вдруг напомнил ему о том, что он ничего не ел с самого утра. Перед тандыром [22] стояли две большие корзины, наполненные хлебом, а пекарь продолжал выпекать.

– Зачем столько? – спросил Али. – Никого же нет.

Улицы города, в самом деле, были непривычно пусты.

– Это для защитников города, – утирая пот со лба, сказал, долговязый худощавый пекарь.

Али отметил, что почему-то хлебопеки все худые, в отличие от мясников.

– Дай мне одну лепешку, – попросил Али, протягивая монету.

– Хлеб не продается, спецзаказ. Раис все оплатил, – ответил хлебопек. – Лучше помоги мне отнести корзины, и я дам тебе хлеб бесплатно.

Али, недолго думая, согласился, решив отложить визит к Шамс ад-Дину, но не из-за дарового хлеба, а, чтобы вновь оказаться на стенах города среди защитников. Четыре года назад он сбегал с уроков в медресе, чтобы оборонять город. Но до боев так и не дошло, атабек тогда договорился с монголами. Во время нынешней осады Табриза хорезмийцами, судья, несмотря на просьбы, не разрешал Али приближаться к стенам, говоря, что каждый должен заниматься своим делом.

– Подожди немного, я вытащу последние хлеба, и пойдем, – сказал пекарь.

– Можно, все-таки, я сначала подкреплюсь? – попросил Али. – С утра ничего не ел.

– Ладно, ешь, – разрешил пекарь.

Али взял лепешку и разломил ее пополам.

Пока поспел хлеб, Али управился с лепешкой. После этого он взвалил на спину одну из двух соломенных корзин и вслед за пекарем направился к городским стенам. На передовой было затишье. Али, рассчитывавший принять участие в боевых действиях, разочарованно вздохнул.

– Ты иди налево, а я направо пойду, – сказал пекарь, – когда корзина опустеет, вернешься, встретимся здесь.

Али кивнул и пошел по стене в указанном направлении, оглядывая окрестности. Вокруг, куда ни падал взгляд, были войска хорезмийцев.

– Многовато их, – заметил он, обращаясь к одному из лучников.

– Ничего – ответил тот, – справимся.

И плюнул в сторону врага.

На отдаленном холме стоял шатер, на котором развевались знамена.

– А там что происходит? – спросил Али.

– Не знаю, возня какая-то, парламентеры туда-сюда шастают, договариваются о чем-то. Не нравится мне все это.

– Ну что делать друг, политика. Глядишь, и договорятся, от монголов же откупились в прошлом году.

– Воевать надо, а не болтать, – вспылил воинственный лучник.

– Это ты мне? – спросил Али.

– Нет им, ты то здесь при чем!

– Дай стрельнуть, – попросил Али.

– Иди, куда шел, – буркнул лучник.

Али подхватил опустевшую наполовину корзину и пошел дальше.

На площадке с башенками, где обычно был сторожевой пост, стояли двое вельмож и переговаривались друг с другом.

Чтобы продолжить свой путь, Али нужно было по каменным ступеням подняться на площадку и спуститься с той стороны. Но на каменных ступенях стояли вооруженные мечами чауши и не пустили его дальше.

– Я хлеб разношу, – пояснил Али.

– Мы видим, – был ответ, – подождешь.

Али опустил корзину. Лицо одного из вельмож, того, что был постарше, показалось ему знакомым.

– Это вазир? – спросил у чауша Али. – Шамс ад-Дин, верно?

– Допустим, что дальше, – грубо ответил чауш.

– У меня к нему поручение от судьи.

– Не заливай, ты его только что увидел, откуда у тебя поручение взялось?

– Вот посмотри, – Али вытащил письмо и показал ему.

Чауш подозрительно оглядел Али и протянул руку.

– Нет, лично ему.

– Жди, он занят сейчас.

– Что там у вас? – оглянулся на их спор второй вельможа.

– Раис, этот человек говорит, что у него поручение к господину вазиру.

Шамс ад-Дин подошел к краю площадки.

– А это ты, – сказал он, увидев Али. – Что ты здесь делаешь?

– Хлеб разношу, – ответил Али, дивясь зрительной памяти вазира. Шамс ад-Дин беседовал с ним только раз, год назад, перед тем, как направить его к судье.

– А что в суде работы нет? Может сын моей сестры, тоже снял тайласан и варит похлебку бойцам?

Говоря это, вазир улыбался.

– У меня к вам письмо от него, – сказал Али.

– Письмо? – удивился вазир. И, обращаясь к чаушу, приказал, – пропусти его.

Чауш посторонился и Али вместе с корзиной поднялся на площадку.

– Это лучший ученик моего медресе, – обращаясь к собеседнику, сказал вазир. – В прошлом году я рекомендовал его на работу в суд, к твоему двоюродному брату.

Градоначальник подошел к Али, взял одну лепешку из корзины, понюхал, отломил кусочек и отправил в рот.

– А’фарин [23], – сказал он, – видишь, как важно хорошо учиться.

Шамс ад-Дин взял из рук записку, пробежал ее глазами.

– Видишь, Низам, – сказал вазир, – стоит похвалить человека, как тут же выясняется, что он уволен, очевидно, за нерадивость. Хотя нет, иначе мой племянник не просил бы дать ему работу. Что произошло, дружок, почему он тебя уволил?

– Кади отстранили от должности, – ответил Али.

Вельможи переглянулись.

– Как это отстранили, что ты городишь?

– Это произошло сегодня, господин вазир.

– По какой причине? – хмурясь, спросил Шамс ад-Дин.

– Судья сам об этом скажет, я обещал ему держать язык за зубами.

Вазир спрятал записку в рукаве.

– Ну что же, раз ты можешь держать язык за зубами, значит, ты мне подойдешь. Приходи завтра в канцелярию.

Али поблагодарил вазира, и, спустившись с другой стороны площадки, продолжил раздачу хлебов. Когда корзина опустела, и он вернулся назад, вазира и раиса уже не было на площадке. Али спустился вниз, где его поджидал пекарь. Тот ревниво спросил:

– О чем это ты разговаривал с раисом?

– Хлеб хвалил, поблагодарил меня.

– Эх, надо было мне в ту сторону пойти, – сокрушенно произнес пекарь. – Вот так всегда, ты горбатишься, а похвала другому достается.

– Ну, ты приятель тоже не в убытке, – заметил Али, – тебе заплатили за все.

– Дай сюда, – разозлился пекарь.

Он выхватил пустую корзину из рук Али и недовольно бормоча что-то себе под нос, пошел восвояси. Али вздохнул, огляделся по сторонам, думая куда податься, тут до его слуха донеслись призывные звуки азана [24]. Недолго думая, он пошел в соборную мечеть, на вечернюю молитву.

Во дворе мечети, возле колодца стоял мальчик, держа в руках медный кувшин с длинным носиком, и поливал на руки всем, кто совершал омовение. Али с наслаждением умылся холодной водой, вытер лицо рукавом, снял обувь и вошел в мечеть. Была пятница, и Али с интересом ждал, чье имя помянет имам в хутбе. Атабек Узбек был в бегах. У стен Табриза с войском стоял хорезмшах, а имя халифа ан-Насира не поминали с момента появления монголов. Поскольку сразу же по городу поползли слухи о том, что к их нашествию причастен халиф, с которым уже никто из мусульманских султанов и эмиров не считался. Имам к удивлению Али, проявил гражданскую смелость и не упомянул никого. Закончил молитву обращением к Аллаху, с просьбой даровать жителям Табриза силу и удачу для победы над врагом. Когда молитва закончилась, люди стали подниматься с колен. У выхода, где все оставляли обувь, возникла небольшая толчея, но вскоре в зале никого не осталось, кроме священника и Али.

– Ну? – спросил имам. – А ты почему не уходишь?

– Вы сделали ошибку, когда цитировали пророка Мухаммада, – без обиняков сказал Али.

– Что ты говоришь, – усмехнулся имам, – какое именно изречение?

– Вы сказали, говоря о заблудших: «но обещает им сатана обольщение».

– Да, и что не так? – насмешливо спросил имам.

– Там есть обособление «но обещает им сатана только обольщение», вы пропустили слово – только.

Имам хмыкнул, вернулся к минбару, стал перелистывать страницы раскрытого Корана. Найдя нужное место, он, водя пальцами по странице, прочитал нужное место.

– Да действительно я пропустил слово, – согласился имам. – А ты что же – хафиз [25]?

– Да.

– Ну что же, это похвально. Однако ты не уходишь, какие еще будут замечания, или пожелания?

– Можно я сегодня переночую здесь?

– И ты полагаешь, что после подобной дерзости я позволю тебе здесь ночевать?

– Полагаю да.

– И на чем же основана твоя уверенность?

– Это дом Аллаха, не ваш.

– Смотри-ка, – удивился имам, – а ты за словом в карман не полезешь, молодец. Ладно, оставайся, только учти, просто так в доме Аллаха только увечные получают пищу и кров. А здоровые должны работать. Ты ведь здоров, не так ли?

Али кивнул.

– Возьми метлу, подмети террасу и крыльцо. Метлы лежат под крыльцом.