– Дом новый, а деревья многолетние.

– Все значительно проще. Купили у бывшего номенклатурщика участок со старым домом. Снесли к чертовой матери и построили новый.

– Действительно, все просто. А я все выстраиваю догадки путем сложных умозаключений.

– И напрасно. Не надо усложнять жизнь. Все всегда значительно проще. И за поступками людей, как правило, низменные мотивы. А такие как вы громоздят удобные для себя отговорки лишь бы не смотреть в глаза действительности.

– Должен признать вашу правоту, – сказал Славин с сожалением. – А что камин работает?

– Да, если хотите, можете зажечь огонь. Я с ним возиться не буду. Я вообще не помню, когда его вообще топили.

– Не топите камин, а дрова рядом.

– Антураж. Так дизайнер видел. У нас паровое отопление. В подвале газовый котел. Здесь тепло.

– Но вы шубу не снимаете.

– Стриженная норка, это не шуба, это украшение. Мне не жарко. Под ней у меня практически ничего нет. Хотя вы правы. Сейчас надену свитер.

– Так камин запалить?

– Конечно, пусть живой огонь займется, авось в нем сгорят все наши беды. Как говорится «Махмуд поджигай». А я займусь чаем.

Мария, включила телефон в зарядное устройство и скрылась в соседней комнате. Славин занялся разведением огня. Достал из кармана швейцарский складной нож, с которым никогда не расставался и, взяв в руки полено со словами «сейчас мы вырежем Буратино» стал стругать стружку для растопки. Когда хозяйка вернулась в гостиную, в топке уже занималось пламя.

– Справились?

– Здесь много ума не надо.

– Ну не скажите, не каждый мужик способен разжечь огонь для женщины.

Славин улыбнулся.

– Или в женщине. Ваши слова прозвучали многозначительно.

– А я вас предупреждала – не ищите везде подтекста. Вот и пример сразу нарисовался.

На ней теперь был свитер грубой вязки. Она включила электрический чайник, а потом поставила на столик у камина две чашки и сахарницу с конфетами. Когда вода закипела, наполнила чашки.

– Чай из пакетиков. Не обессудьте.

– Спасибо, мне все равно.

– Зато выбор большой – черный, белый, зеленый, цветочный, жасмин, бергамот. Вы какой будете?

– Черный.

После этого наступило долгое молчание. Сидели, пили чай, глядя, как пламя лижет поленья и вытягивается ввысь к невидимому дымоходу.

– А выпить не хотите? Виски, например, – вдруг предложила хозяйка.

– Я за рулем, спасибо.

– А я выпью, не возражаете?

– Нет, конечно.

Она встала и пошла к буфету, вернулась с бутылкой «Чивас» и двумя толстостенными граненными стаканами фирмы «Luminarc».

– Я вам просто налью, чтобы видимость была, будто я не одна пью.

Она наполнила оба стакана до половины, потребовала, чтобы он взял свой в руки, чокнулась с ним и сделала глоток.

– Черт, я же про деньги забыла, – воскликнула она, – я сейчас.

– Сидите, – остановил ее Славин, – я не возьму денег.

– Почему?

– Поздно. Я сижу с вами за столом, не могу. Джентльмен не может брать деньги с человека, который угощает его виски. Тем более с женщины.

– Вы старомодны, но мне это нравится. В таком случае – ужин. И без возражений.

– Хорошо, – согласила Славин. Он все еще держал стакан с виски.

– Вы хотя бы пригубите, – заметила Мария. – Это не скажется на вашем вождении. Нельзя после чоканья ставить стакан, не выпив ничего. Плохая примета. В Грузии, например, поэтому из рога пьют, пока не осушишь, на стол не поставишь, вино разольешь. Взял рог в руки и попался.

– Подловили. Но я и стакан выпью, на моем вождении это никак не скажется.

– У мужиков бахвальство – вторая натура.

– Вы меня подначиваете? Если я выпью стакан, мне придется остаться здесь на ночь. Ни к чему эти игры с ментами. Или обуют на деньги, или прав лишат. Если принципиальный попадется.

– Оставайтесь, кто же не дает. Места много.

– А что скажет муж?

– А мне плевать на то, что он скажет.

– Вы Сирена, – улыбнулся Славин, – а я Одиссей. Так я и буду теперь вас называть.

– Может быть. Хорошая ассоциация.

Славин чокнулся с хозяйкой еще раз, пригубил и поставил стакан. Женщина сделала несколько глотков и словно задохнулась. Замахала ладошкой перед лицом, со стуком поставила недопитое виски, схватилась за чашку с чаем, запила и выдохнула.

– Непривычный для вас напиток ячменный виски, – сочувственно сказал Славин.

– Да, я все больше ликерами балуюсь, коктейлями, вино люблю хорошее. Но можно перейти на ты. Целоваться не будем, но засчитаем это как брудершафт.

– Как мне вас называть – Мария?

– Нет, это слишком официально.

– Маша?

– Это будет фамильярно.

– Что-то среднее. Мара?

– Боже упаси. Хотя ладно, называй как хочешь, можно Мари. Я буду звать тебя Одиссей. Помнишь, песенка такая была – «Ты куда Одиссей, от жены, от детей». Кстати, ты женат?

– Разведен.

– А лет тебе сколько?

– Почти сорок.

– Дети?

– Взрослая дочь. Почти не общаемся.

– Почему?

– В маму пошла.

– Ну что же, пока все складывается удачно. Нет, не подумай. Это я к тому, что меня совесть не будет мучать из-за того, что я тебя здесь удерживаю. А там жена с ума сходит. Женская солидарность, понимаешь?

– Анекдот про женскую и мужскую солидарность? – предложил Славин.

– Валяй.

– Мужская солидарность. Муж не ночевал дома.

Жена. – где был?

Муж. – у Васи.

Жена звонит Васе. – Мой у тебя был?

Вася. – Что значит был, он и сейчас у меня.

Женская солидарность. Жена не ночевала дома.

Муж. – Где была?

Жена. – У Вали.

Муж звонит Вале. – Моя у тебя была?

Валя. – Нет, конечно, я тебе давно говорила, что она гулящая.

– Смешно, – сказала Мария без улыбки.

– Извините, – сказал Славин, – кажется я проявил бестактность, не сообразил.

– Ладно, не парься, все нормально, однако соловья баснями не кормят. Сейчас продукты питания организую.

Мария ушла. «Черт возьми, – сказал себе Марк, – в доме повешенного не говорят о веревке, досадная оплошность, где ваше чувство такта»? Он взял кочергу и стал ворочать поленья в камине. Предложение остаться на ночь взволновало его. Помимо воли, это было не рассудочное. Раздался звонок. Мария вернулась, ответила, – алло, алло, – потом выдернула телефон из сети, прикрыла дверь на кухню. Но Марк все равно почти все слышал, хоть и старался не слушать, потому что был воспитанным человеком. Громким яростным шепотом женщина взывала к совести невидимого абонента. «Десять лет жизни коту под хвост, лучшие годы я тебе отдала, – расслышал Марк. – Про деньги забудь, считай, что это компенсация морального ущерба. – Разговор закончила словами – да пошел ты, будет так, как я сказала или я сделаю так, что всю лавочку твою закроют. Это мое условие».

Потом наступило молчание. «Черт, вот угораздило меня попасть в супружескую свару, – сказал себе Славин. – Зачем я посетил сей мир в его минуты роковые, или как там?»

– Ты можешь мне помочь? – После долгой паузы крикнула Мария.

Марк пошел на зов. Она улыбалась, как ни в чем, ни бывало, держала в руках поднос с закусками, глазами показала на трехлитровую банку с солеными огурцами.

– Можешь это взять?

– Могу, но зачем. Кто же ест на ночь соленые огурцы, жажда замучает.

– Какой рассудительный, но ты прав. Тогда возьми нож и разделочную доску. Будем там все резать. Для сервировки нет ни времени, ни желания.

– Давай, я поднос возьму.

– Нет, я сама, лучше нож, а то я его боюсь.

Марк кивнул, взял деревянную доску и большой узбекский нож с ручкой из маральего рога. Последовал за ней.

– Угостить особо нечем. Мы здесь были в воскресенье. А сегодня у нас – среда. Все, что нашла. Негусто, но, как говорится, чем богаты, тем и рады. Словом, дареному коню в зубы не смотрят.

– Это называется негусто?! – усмехнулся Славин.

– А как это называется?

– Это называется, у кого щи пустые, а у кого жемчуг мелковат.

Мария несколько секунд сердито смотрела на него, а затем захохотала. Отсмеявшись, сказала:

– Спасибо, рассмешил. Вот нож, а вот – продукты. Режь и ешь. Хлеба жалко нет.

– Хлеб будет лишним за этим столом. Со свиным рылом да в калашный ряд.

Мария опять засмеялась. Смех был заразителен, Марк тоже улыбнулся.

– Почему я смеюсь? Мне сегодня плакать надо, а я смеюсь, – удивленно сказала Мария.

– Может, это смех сквозь слезы?

– Слез не будет, не дождетесь. Это я не тебе.

На огромном Жостовском подносе лежала вяленая свиная рулька, именуемая благородным испанским словом – хамон, шмат твердого желтого сыра, банка с оливками и дижонская горчица. Так было написано на ее этикетке.

– Извини, что скудная закуска и все без сервировки. Кажется, я это уже говорила. Я повторяюсь.

– Ничего, я тоже могу повторяться. Чтоб я так жил скудно.

– Уже не смешно, угощайся.

Марк отрезал несколько ломтиков хамона, сыра, открыл банку с оливками.

– Ну что? Выпьем?

– Я не буду.

– Я да, а ты сделай вид.

– Хорошо, – согласился Славин.

Он взял стакан, чокнулся и поставил на стол. Мария сделала большой глоток и сказала:

– Нет, так не пойдет. В этом есть что-то извращённое. Когда женщина пьет, а мужик комедию ломает.

– Это грубо, – сказал Марк.

– Извини, я в таком состоянии сегодня, мне простительно. Я же баба деревенская, из Брянской области, скажи спасибо, что матом не ругаюсь. В Москву приехала двадцать с лишним лет назад. Институт закончила, Плешку, между прочим, замуж вышла и т. д. и т. п. Снимай куртку, здесь уже тепло.

Марк стянул кожаную куртку и бросил на диван. Тирада женщины притупила в нем желание раскланяться и уйти, вызванное предыдущим замечанием. Он взглянул на часы, стрелка подбиралась к двадцати трем часам. Мария перехватила взгляд.

– Подбрось дров в камин, – попросила она.

Когда он, выполнив просьбу, вернулся за стол, то увидел в ее руках брелок со звездами, это были ключи от автомобиля.

– Теперь не уедешь, – сказала она.

– Это не смешно, – возразил Марк.

– Мне тоже не смешно, поэтому я и прошу тебя остаться.

Но тут же бросила ключи на стол.

– Возьми, я пошутила. Но, если бы ты знал, сколько мужчин мечтает услышать это от меня. А удача выпала тебе. И ты отвергаешь ее. Тебя дома никто не ждет. Мы посидим, допьем эту бутылку, и ты пойдешь спать. Места много. Я выделю тебе отдельную комнату. Можешь даже закрыться на ключ. Если ты так печешься о своей нравственности.

– А, если приедет твой муж?

– Так у нас же ничего нет, кроме… ничего.

– Но он же этому не поверит.

– Ладно, как хочешь. Мне надоело тебя уговаривать. Между прочим, у нас имена однокоренные. Марк, Мария. Будь здоров! Давай, делай вид.

Она взяла в руки стакан. Марк последовал ее примеру, чокнулся и выпил. Мария округлила глаза от удивления.

– Вот это по-нашему, по-бразильски. Какой довод на тебя подействовал?

Марк не сразу ответил. Он дегустировал ячменный дистиллят.

– Отличный виски, – наконец сказал он, – выдержанный, качественный. Дома никто не ждет, а тебе нужна моя помощь, ты нуждаешься в общении.

– Христианское милосердие. Я вообще-то не люблю, когда меня жалеют, если ты сидишь здесь только из этих соображений, то можешь ехать.

– Я атеист, а ты хороша собой.

– И в виски разбираешься.

– Есть немного. Такого не пил. Хорош.

– Еще бы. Из Duty free.

– Хамон, сыр тоже оттуда?

– Нет. Это из Испании. На Новый год ездили, привезли. Хотя этого добра и здесь хватает. Ты был в Испании?

– Нет. Я дальше Турции не ездил.

– Наливай еще. И мне, и себе. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец.

Славин наполнил стаканы на треть. Каждый взял в руки свой, и они синхронно задумались, каждый о своем. Славин о том, что поступает опрометчиво и неразумно. Такие приключения хороши в двадцать лет, но никак не в сорок, да еще в загородном доме замужней, и судя по всему экстравагантной женщины, чей муж, видимо, влиятельная персона. Алкоголь еще не начал действовать, и Марк осторожничал. Мария думала о том, как ей повезло с этим парнем. Иначе бы она сошла с ума в одиночестве.

– Хорошо сидим, – сказала она. – О чем ты думаешь?

– Так, ни о чем. А ты?

– А я о том, как мне повезло с тобой. Чтобы я делала, если не села в твою машину. Без денег, без телефона. Спасибо, я тебе очень благодарна.

– Не стоит благодарности, – сказал Славин, устыдившись собственных опасений. – А что случилось у вас с мужем? Мы можем поговорить, если хочешь.

– А ты что психиатр-терапевт?

– Нет, но был женат. Кое-что понимаю.

– Но ты же развелся. А говоришь, понимаю. Вот, если бы ты сохранил семью, тогда бы понимал. Насмотрелись американских фильмов, и все лезут с советами.

– Извини, я не лезу. Просто предложил. Иногда помогает, просто поговорить.

– Все нормально. Не извиняйся. Просто говорить не о чем. Муж послал мне смс-ку, предназначенную любовнице. Как в песне поется – картина ясная. О чем тут можно говорить, а?

– Не о чем, – согласился Марк.

– Спасибо за понимание. Может, выпьем?

– Непременно.

– Ты начинаешь мне нравиться. Пьем или вечер потерян.

Сдвинули стаканы, выпили.

– А до этого не нравился? – спросил Марк. Он срезал ломтик вяленой свинины, положил на пластинку сыра и протянул женщине.

– Не цепляйся к словам, – сказала Мария, беря подношение, – спасибо за заботу. Вместо того, чтобы я тебе бутерброды делала, ты меня обхаживаешь. Но мне нравится. Вообще, начало отношений лучшее, что есть в жизни.

– Начало отношений – это формула речи?

– Вот именно, хорошо сформулировал. Надо запомнить, формула речи. А я тебе нравлюсь?

– Конечно, как ты можешь не нравиться. И до этого нравилась, и сейчас нравишься.

Мария засмеялась.

– Что такое?

– Для женщины главное, чтобы нравилась не до того, а после. Извини, что так прямолинейно.

– Ничего, у нас, ведь, вечер прямых текстов. Говорим правду, как на исповеди.

– Вроде того. Ты хочешь задать мне прямой вопрос? Задавай!

– Ты хочешь отомстить мужу с моей помощью?

– Хочу и отомщу. Но не обольщайся, если ты об этом подумал. Мы просто сидим и разговариваем. Мне сейчас общение важнее секса. А у вас мужиков всегда одно на уме.

Марк взял бутылку и плеснул в каждый из стаканов.

– Даже не знаю, что сказать, – молвил он, – ты меня пристыдила. Но хочу заметить, что женская логика это что-то особенное.

– Что-то жарко стало, – сказала Мария и стянула свитер, оставшись в белой рубашке, расстегнула две верхние пуговицы, явив роскошное декольте.

Марк старательно избегал взгляда на полуобнаженную грудь. Но Мария сказала:

– Можешь не отворачиваться. У нас же вечеринка правды. Для чего грудь женская существует? Для чего бабы с ней так нянчатся, чтобы мужикам нравиться, чтобы они на нее смотрели.

– Тогда расстегни рубашку совсем, – шутливо предложил Славин.

– А ты думаешь, что я этого не сделаю?

Мария расстегнула все пуговицы, сняла рубашку, оставшись с полупрозрачным открытым бюстгальтером. Марк улыбнулся.

– Что?

– Ни что, просто улыбаюсь. Красивая грудь, приятно смотреть. На язык просится классическое выражение, которое мне очень нравится.

– Ну-ну, блесни интеллектом, произведи на девушку впечатление. Что за выражение?

– Говорить правду просто и приятно.

– Хорошо сказано. Это выражение мне надо будет тоже запомнить. Где ты работаешь?

– Я уже говорил. Начальник отдела снабжения на заводе.

– Что за завод? Государственный?

– Был государственный, пока жена градоначальника на него лапу не наложила.

– Сколько получаешь?

– Двадцать тысяч месяц.

– Негусто.

– Сколько есть.

– На такую зарплату «Субару» не купишь.

– Машина не новая, к тому же у меня есть ларек, небольшой магазинчик. Еще есть вопросы ко мне?

– Тебе неприятно?

– Не то чтобы, просто как на допросе.

– Еще про личную жизнь можно?

– Валяй.

– Валяй это грубо. Тебе это не к лицу.

– Быстро во мне разобралась.

– Не все тебе психотерапией заниматься. Мы тоже не лаптем щи хлебаем. У тебя есть подруга?

– Разве что соседка.

– Ты спишь с соседкой?

– Боже упаси, ей семьдесят восемь лет. Ты спросила про подругу, мы дружим, иногда я покупаю ей продукты.

– Ты прекрасно понял, о чем я. Подруга в английском смысле этого слова. Девушка для встреч. Говоришь по-английски?

– Да. Ты спрашиваешь про любовницу?

– Да именно про нее я и спрашиваю.

– А у тебя?

– Я первая спросила.

– У меня есть партнерша для нечастых встреч.

– Ишь как завернул. Она замужем?

Марк неопределенно пожал плечами.

– Говорит, что замужем, но отношения свободные. У нее муж богемный человек. Теперь ты.

– А я ничего говорить не буду.

– Логично. А кто все-таки твой муж?

– Он работает на таможне, служба безопасности. Так что, если решишь заняться торговлей, каналы наладить можно. Хотя, как я ему о тебе скажу. Он ревнивый, как черт. Вот свинья. Сколько он мне скандалов закатывал на пустом месте. А сам. Вот так всегда и бывает. Ладно, давай еще выпьем, наливай на посошок.

Марк исполнил просьбу.

– Почему на посошок? – спросил он, поднимая стакан. – Ты хочешь, чтобы я ушел.

– Почему ты обо мне так плохо думаешь. Это я отправляюсь спать. Я уже пьяная. А мне этого и надо было. Пойду, лягу в постель, забудусь тяжелым сном. А ты можешь прикончить эту бутылку. Или тоже ложись спать. В общем, ты свободен в своих поступках.

– Спасибо, – сказал Славин, – я могу лечь на этом диване?

– Зачем же на диване, наверху есть гостевая комната. Там постель, душевая – все по высшему разряду.

– Как я ее найду?

– Рассказываю. Поднимешься на второй этаж. Там три двери. Первая слева – моя спальня. Первая справа – твоя. Или наоборот, в общем разберешься.

– Я постараюсь, – сказала Славин, пытаясь уловить потаенные смыслы в словах и голосе. Но их не было. Мария довольно холодно пожелала ему приятных сновидений, накинула рубашку и ушла, скрипя ступенями деревянной лестницы.

– Если бы ты знал, как ненавижу эту лестницу, – сверху сказала она, – надо было каменную ставить.

После этого она ушла. А Славин остался один размышлять над ситуацией. Допивать виски он не стал. Он был лишен этой вредной привычки, не вставать из-за стола, не опорожнив бутылку. Имел волю остановиться во время самого приятного, по словам поэта путешествия – на дно кувшина с вином. Странно, что в голову сейчас пришла эта восточная метафора, ни скандинавский интерьер, ни снежная метель, за окном, ни собственно виски, не могли служить ассоциативным рядом. Закрутил пробку, отодвинул бутылку. Обстановка была романтическая или лучше сказать, сказочная. Из мечтаний среднестатистического советского мужчины. Ночь, пылающий камин, заграничное пойло и эффектная женщина наверху. Правда, ни влечения, ни вожделения он не чувствовал. Какая-то червоточина в этой идиллии не давала ему покоя. Он не мог избавиться от неясного чувства тревоги. Встал и вышел во двор на крыльцо. Двор был похож на райский сад в зимний сезон, если в раю меняются времена года. Все было занесено снегом. Лучше всего было бы сесть в тачку и убраться отсюда подобру-поздорову. Женщина хороша, слов нет, но бедовая. Это чувствовалось. Стремная