Он – что? – говорит Коннелл.
Он садист.
Коннелл таращится на нее через стол, тревога и испуг явственно отражаются у него на лице, а она отвечает милой улыбочкой. Покручивает чашку на блюдце.
Ты это серьезно? – говорит Коннелл.
Ну, ему нравится меня бить. В смысле во время секса. Не когда мы ругаемся.
Она смеется – глуповатым смехом, который ей совсем не идет. В первую секунду поле зрения Коннелла содрогается, как перед страшным приступом мигрени, он поднимает ладонь ко лбу. Понимает, что дико испуган. Рядом с Марианной он иногда чувствует себя до жути неискушенным, сознавая при этом, что в сексе куда опытнее ее.
И ты что, это терпишь? – говорит он.
Она пожимает плечами. Ее сигарета тлеет в пепельнице. Она берет ее, затягивается, потом тушит.
Не знаю, говорит она. Сама не знаю, нравится мне или нет.
Зачем же ты ему позволяешь?
На самом деле я сама первая предложила.
Коннелл берет чашку и делает большой глоток очень горячего кофе – ему просто необходимо чем-то занять руки. Ставит чашку, часть кофе выплескивается на блюдце.
Я чего-то не понял, говорит он.
Я сама первая предложила, что буду ему подчиняться. Все это трудно объяснить.
Ну, все-таки попробуй, если не против. Мне любопытно.
Она опять смеется. Боюсь, тебе будет очень неловко, говорит она.
Я переживу.
Она смотрит на него – видимо, пытаясь понять, шутит он или нет, а потом вздергивает подбородок, и тут он понимает, что она не струсит и сейчас выложит все начистоту, потому что в противном случае она как бы признается в том, во что и сама не верит.
Дело не в том, что я терплю унижения, говорит она. Мне