После их первого раза Марианна осталась у него на ночь. Прежде он никогда еще не был с девственницей. Да и вообще опыта у него в этом смысле было немного, причем каждый раз с девчонками, которые потом трезвонили об этом на всю школу. Он наслушался в раздевалке о себе: о собственных ошибках и, хуже того, о мучительных попытках нежности, напоминавших нелепую пантомиму. С Марианной все было не так: случившееся осталось между ними, включая все сложности и неловкости. С ней он мог делать и говорить все, что захочется, – никто не узнает. Одна мысль об этом дарила какую-то головокружительную легкость. Когда он до нее дотронулся той ночью, она оказалась удивительно мокрой, и закатила глаза, и произнесла: Боже, да. Ей можно было это говорить – никто не узнает. Он испугался, что кончит от одного этого прикосновения к ней.
На следующее утро он поцеловал ее в прихожей на прощание, и вкус ее губ оказался чуть терпкий, вкус зубной пасты. Спасибо, сказала она. И ушла, прежде чем он сообразил, за что его благодарят. Он бросил постельное белье в стиральную машину, достал свежее. Думал о том, какой Марианна скрытный и независимый человек, о том, что она пришла к нему и позволила с ней переспать, что у нее нет ни малейшей потребности кому-то об этом рассказывать. У нее все получается естественно и так, будто не имеет для нее никакого значения.