Марианна берет булочку, медленно откусывает большой кусок, ждет, пока все слои растворятся на языке. Жует, проглатывает, берет чашку. Один глоток кофе. Ставит чашку обратно, открывает письмо Коннелла.
Иногда ему кажется, что они с Марианной похожи на фигуристов: по ходу беседы они импровизируют так виртуозно, с такой синхронностью, что им и самим удивительно.
Ей казалось, что она и сама не знает, какие они на самом деле, она никогда не сумеет толком их описать, а рассказывая про их поступки, она постоянно то преувеличивает и испытывает чувство вины, то преуменьшает и опять же испытывает чувство вины, но другое, скорее направленное куда-то внутрь.
Но сама она другой не станет. Она останется тем же человеком, запертым внутри собственного тела. Куда бы она ни уехала, от этого не спастись. Другое место, другие люди – какая разница?
Ему действительно нравилось погружаться в перипетии сюжета. С интеллектуальной точки зрения вроде бы несерьезно переживать о том, кто из вымышленных персонажей на ком женится. Но так и есть: литература волнует его.