Но для нее боль одиночества будет ничем – в сравнении с той болью, которую она испытывала раньше: болью от сознания собственной неполноценности. С ним она поверила в доброту, и этот его подарок уже не отнять.
Коннелл – не приглушая звука и не повышая голоса, чтобы перекричать радио, сказал: знаешь, я люблю тебя. И ничего не добавил. Она сказала, что тоже его любит, он кивнул и снова сосредоточился на дороге, как будто ничего не произошло – по большому счету так оно и было.
Я, наверное, думал, что перееду сюда и как-то впишусь, говорит он. Ну, мне казалось, что здесь будет больше единомышленников. Но если честно, здесь народ куда хуже, чем у нас в школе.