Как будто бы то, что он всю жизнь считал раскрашенным задником сцены, внезапно обрело реальность: реальные иностранные города, знаменитые произведения искусства, подземные поезда, остатки Берлинской стены.
почувствовал в теле прежний приятный ритм – будто видишь отличный гол, будто свет с шелестом скользит сквозь листья или музыкальная фраза долетает из окна проезжающей машины. Жизнь дарит такие вот моменты радости, несмотря ни на что.
ми или задаваками. Они не дураки, но при этом и не умнее его. У них просто другие отношения с миром, и вряд ли он когда-нибудь поймет этих людей, а они его не поймут точно, даже и пытаться не будут.
Постепенно его стало озадачивать, почему все споры в аудиториях носят совершенно абстрактный характер, без привязки к тексту, и в конце концов он сообразил, что большинство студентов просто ничего не читают. Они каждый день приходят на занятия и с пылом обсуждают книги, которые не прочитали. Тут-то он и сообразил, чем отличается от одногруппников. Им легко иметь личное мнение и с уверенностью его высказывать. Им не страшно показаться невежа
Вишни вокруг поблескивают, словно призрачные планеты. Воздух легок от их аромата, зелен, как хлорофилл. В Европе продают хлорофилловую жвачку, Коннелл это отметил. Небо над головой цвета синего бархата. Звезды мерцают, но не светят