Также она размышляет о Беатрис. Какую цель она преследовала, прилюдно унижая Кристен? Самоутверждение? Возможно, как приятный бонус, но не конечный результат. Демонстрация власти? Вероятно. Показать, что она может безнаказанно чморить подругу Виктории? А может, Беатрис психопатка, которой нравится издеваться над другими? Сомнительно, учитывая ее интеллектуальные способности. Нет, тут явно был какой-то план. Она все предугадала и все предусмотрела. Для обычного унижения слишком продуманно. Но тогда чего она хотела? Пурит немного нервировало то, что она не совсем понимала, что происходит. Однако сейчас нужно сосредоточиться на выяснении личности предателя, об остальном она поразмыслит позже.

Виктория – друг посредственный, но сейчас она старается стать лучше, чтобы считаться кем-то настоящим. Поаплодируем ее начинаниям, потому что она впервые не так зациклена на Бьен и уже немного думает о подруге. Определенно успех для такого эгоцентричного человека. Посмотрим, получится ли у нее в дальнейшем стать подругой, а не фальшивкой, коей она является ныне. Зваться другом может каждый, а вот быть им на самом деле получается не у всех.

Глава 9. Кристен Элизабет Темо

Иногда в нашей жизни плохие моменты случаются не потому, что мы этого заслуживаем. Вовсе нет. Ведь даже в сказках судьба героев нелегка и наполнена испытаниями. Так чего ожидать от реальности?

Все, что есть у некоторых людей, – это надежда и вера в лучшее, что когда-нибудь они, как и принцессы из мультика, получат свой счастливый конец. Так и живут, преодолевая трудности, все ожидая принца не белом коне, который их спасет. Наивные слюнтяи, даже жалко их немного. Хочешь чего-то добиться в жизни? Строй свое светлое будущее сам, никто не сделает этого за тебя.

Мир не делится на черное и белое, а вся эта извечная борьба бобра с ослом – это не более чем фикция.

Жизнь нередко дает нам уроки, и чаще всего неприятности случаются именно с хорошими людьми – возможно, чтобы проверить их, а возможно, чтобы разбить их розовые очки, если те излишне радужно воспринимают этот мир. Кристен ощущала некое разочарование. Она действительно верила, что Беатрис не пойдет на такую подлость, как прилюдное чтение дневника, что остальные ребята не станут стоять там и смеяться над ней. Это было гнусно с их стороны, и она до последнего думала, что кто-нибудь точно вмешается, но, кажется, им всем действительно было плевать… Не так. Они наслаждались устроенным шоу, и им было интересно, что будет дальше. Отец всегда учил ее, что нужно оставаться хорошим человеком, и она им являлась и верила в то, что порядочность важнее всего. Добро всегда побеждает, не так ли? Но почему тогда никто не попытался помочь? Если в учащихся есть сострадание, то отчего же они не вмешались? Даже те, кто не смеялся, наблюдали, не сказав и слова в ее защиту.

Отец говорил: «Будь открыта людям, и они откроются тебе». Вот только все отворачивались.

Он учил: «Хорошие люди не отвечают оскорблением на оскорбление и не унижают других». Вот только, оказывается, терпеть издевки молча – это то еще испытание, которое никто не оценит.

Отец твердил, что нужно не сходить с правильного пути, не желать обидчикам зла и всегда верить в лучшее. Сейчас Кристен впервые сомневалась в его словах. Она чувствовала жуткую обиду. За что с ней так? Чем она заслужила подобное отношение? Разве это честно? Девушка отмахивается от этих мыслей, зарывая их где-то в глубине сознания. Значит, все это не зря, так нужно для чего-то. Она верит, что потом точно станет лучше.

Кристен откровенно скучает, пока воодушевленная Вики бегает по торговому центру, куда они заехали, чтобы купить подарки, и периодически подходит к ней, протягивая очередную безделушку со словами: «Тебе нравится?» И прежде, чем она успевает открыть рот или кивнуть, подруга уже бормочет: «Пожалуй, мы это возьмем», – и снова носится как метеор, рассматривая витрины с различными товарами. Хорошо, наверное, когда есть столько денег, что не надо думать о завтрашнем дне.

Кристен замечает и другое: как бы Вики ни улыбалась сейчас, она о чем-то размышляет, и, скорее всего, шопинг отвлекает ее от тревожных мыслей. Они слишком давно знакомы, чтобы она не обратила на это внимание. Только что это за мысли? О чем? План как отомстить?

В тот раз, когда Беатрис отвесила ей пощечину, у Бьен возникли неприятности. Их отец потерял несколько инвесторов и не смог заключить пару важных сделок. Все это тихонечко обсуждали девушки в раздевалке, а Темо услышала. Не надо быть гением, чтобы увидеть связь. Девушка спросила об этом свою подругу, сперва мягко, потом более настойчиво, но та упорно отмахивалась и делала вид, что не имеет к произошедшему никакого отношения. Доказательств не было, но все – и ученики, и Бьен, и Кристен – были уверены, что в этом замешана Виктория Пурит. А кто еще? Это не могло быть совпадением. Бесчестный и гнусный поступок. Разве отец Бьен виноват в поступке дочери? Было ли равноценно за удар по лицу лишать людей средств к существованию? Ударила бы тогда Беатрис в ответ. Темо мысленно возмущалась, но ничего не говорила подруге, поскольку та не признавала свою вину. Если она не желает брать на себя ответственность, то какой смысл пытаться от нее этого добиться?

Единственное, чего Кристен никак не могла понять, так это каким образом у Беатрис оказался ее дневник. Она неведомым путем пробралась к ней в дом? Но даже это не объяснило бы, откуда Бьен вообще о нем узнала. О его существовании знало ограниченное количество лиц. Кажется, не за горами нервный срыв.

Какое счастье, что сейчас они наконец ехали к ней домой после двух часов блужданий по торговому центру. Все из-за того, что Вики не привыкла мелочиться. Кажется, если бы Кристен попросила у нее хлеба, тот был бы испечен лично французским пекарем и доставлен ей в алмазной посуде. Не иначе. Иногда траты доходили до абсурдного, и больше от желания выделиться, нежели от реальной необходимости в той или иной вещи. Нет, подруга знала цену деньгам, но порой ей хотелось продемонстрировать всем, что они у нее есть. Например, однажды она купила галстук Kiton[15] из кашемира с тончайшим шелком, поносила его несколько минут и… просто выбросила, посчитав недостаточно хорошим. А потом купила себе другой, Hofmann And Co AG[16], на который некоторым пришлось бы работать десять лет без отдыха, пришла в школу один раз и потеряла его, хотя на самом деле нарочно оставила в парке, поскольку он ей разонравился. И сколько раз Темо была свидетельницей бездумных трат и разбазаривания дорогих вещей…

Кристен оторвалась от размышлений, когда увидела, что они подъехали. Ее семья живет в многоэтажном доме далеко от центра города, но еще не на его окраине. Это вполне приличный район для среднего класса. Их квартира находится на десятом этаже, занимает пять комнат, две из которых выходят окнами на маленький парк.

Вики еще никогда не была у нее в гостях, поскольку в этом не было никакой необходимости. Подруга всегда приглашала ее к себе в особняк, не спрашивая мнения. Сейчас она неожиданно изъявила желание сменить обстановку. Кристен отбросила мысли о странности поступка. Это ведь Вики. Никогда не знаешь, что у нее в голове.

Они поднимаются на лифте с кучей пакетов, и девушка открывает дверь, гостеприимно пропуская подругу вперед.

Едва они разуваются, как Кристен сносит ураган под именем Кимберли. Младшая сестра повисает на ней, обнимая словно коала, и рассказывает о прошедшем дне: о том, что она нарисовала, что ела на обед, как у нее дела в школе и что нового она сегодня узнала. И только выдав ей эту информацию почти на одном дыхании, Кимберли замечает Вики и смущенно прячется за спину сестры.

Девочка застенчиво рассматривает незнакомку. Вики расплывается в очаровательной улыбке и здоровается, протягивая Кимберли пакет с игрушками, купленными для нее. Она говорит, что с удовольствием посмотрела бы ее рисунки, ведь такая милая принцесса наверняка отлично рисует. Сестра смущается еще больше, но кивает, убегая в свою комнату, чтобы принести альбом.

– Не знала, что ты так хорошо ладишь с детьми, – шепчет Кристен, когда они идут в гостиную.

– У меня много талантов, – самодовольно отвечает Виктория и подмигивает ей.

Гостиная небольшая и совмещена с кухней, но подруга делает вид, будто совсем не стеснена малым для нее пространством. Кеннет подскакивает с чуть потертого, но мягкого коричневого дивана и широко улыбается, пока не замечает за ее спиной Вики. Он останавливается и неловко мнется, не зная, как себя вести. Ему почти одиннадцать: уже не маленький, но еще не взрослый. У него волосы чуть темнее, чем у Кристен, серые глаза и неуемное любопытство во взгляде. Кеннет берет себя в руки и скромно здоровается. Вики протягивает ему ладонь и обращается как со взрослым. Мальчик оттаивает, начинает увлеченно задавать вопросы и рассматривать подарки, не переставая за них благодарить.

– Кажется, у тебя есть еще одна сестра, – полувопросительно произносит Вики, поворачивая голову. – Где она?

– Кэсси в комнате, – выпаливает Кеннет раньше, чем Кристен успевает открыть рот. – Она просила ее не беспокоить.

– Все же я зайду к ней, – говорит подруга. – Нужно поздороваться.

– Что ты задумала? – окинув подругу подозрительным взглядом, интересуется Кристен.

– Ничего, – пожимает плечами она и закатывает глаза. – Просто занесу подарки. Боже, я не собираюсь ее убивать, Крис.

– Хорошо, сейчас я проведу тебя к ней, – кивает Кристен и встает, чтобы показать дорогу. – Поздороваешься, и пойдем выберем фильм для просмотра.

Комната Кассиопеи раньше принадлежала Кристоферу, но после того, как он уехал, досталась ей. Ремонт делать не стали, поэтому комната осталась в серо-голубых тонах, с коллекционными машинками на верхних полках и грамотами, развешанными на стене. Когда они заходят, сестра лежит на кровати, слушая музыку в наушниках, и не сразу замечает чье-то присутствие. У нее играет какая-то попса, она покачивает ногой в такт песне, а плед, которым была заправлена кровать, давно упал от ее телодвижений.

– Кэс, Кэсси! – зовет Кристен сестру, пока та наконец не оборачивается.

Она рывком снимает наушники с головы и лениво встает.

– Ясмин, – раздраженно цедит Кассиопея и со злостью добавляет: – Сколько раз повторять? Меня зовут Ясмин!

Она сжимает двумя пальцами свой подбородок и смотрит на Кристен свысока.

– Кассиопея, додумались же предки, – ворчит сестра, постукивая пальцами по бедру. – Спасибо, хоть не Вальбурга, как чокнутая из того дурацкого фильма.

– Из «Гарри Поттера», – машинально подмечает Кристен. – И прости, пожалуйста, я забыла.

– Неважно, – отмахивается Кэсси и, поджав губы, повторяет: – Если имеешь наглость врываться в мою комнату, то вбей в свою пустую голову, что мое имя Ясмин. Сколько еще мне надо тебе напоминать, бестолочь?

– Прости, – виновато бормочет Кристен и так же тихо добавляет, не глядя на девушку: – Как по мне, Кассиопея красивое имя.

– А мне плевать на твое мнение! – выпаливает сестра, снова начиная злиться. – Тебя они назвали нормально, так что, будь добра, заткнись и проваливай отсюда на хрен. И не забудь закрыть за собой дверь.

Кристен неловко переминается с ноги на ногу, не зная, что еще сказать. Она проходится нервным взглядом по комнате и вдруг обнаруживает знакомый ей предмет на столе. Свою кружку в ало-золотых цветах Гриффиндора. Сложно не узнать.

– Почему моя кружка здесь? – с непониманием в голосе спрашивает девушка.

– Потому что я ее взяла, тупица, – закатывает глаза Кассиопея.

– Но это моя кружка, – хмурится Кристен и поднимает глаза, пристально глядя на сестру. – Ты не имела права ее брать.

– Какая разница? – фыркает та, складывая руки на груди и пренебрежительным тоном высказывая: – Твоего здесь ничего нет. У нас все общее. А я твоя старшая сестра, которая заботилась о тебе много лет, пока ты не подросла, так что будь благодарна за это.

– Если что-то делаешь, то делай это от чистого сердца, – произносит молчащая до этого Виктория. Ее голос холоднее льда. – Много чести помогать родственникам. Должно быть, ты очень этим гордишься. Памятник еще себе не поставила?

– И кого ты еще сюда притащила? – спрашивает Кэсси, обращая внимание на Вики. Она смерила ее уничижительным взглядом и повернулась к сестре. – Богом клянусь, Крис, в следующий раз зайдешь в комнату без стука или с незнакомцами – и я вышвырну тебя в коридор за волосы.

– Ты этого не сделаешь. – Кристен оборачивается и видит состояние Вики. Она улыбается, но явно сдерживает гнев. Руки ее сжаты в кулаки, а сама улыбка больше похожа на оскал. – Иначе за волосы выкинут тебя, и не только из этой комнаты. А я Виктория Пурит, неприятно познакомиться.

– Вики, – растерянно шепчет девушка, не зная, что предпринять.

– Кристен, выйди отсюда. Мы с твоей сестрой побеседуем.

Воздух кажется тяжелым. Подруга перестает улыбаться. Она взбешена и не скрывает этого. Еще немного – и ее трясти от ярости начнет.

– Вики, – испуганно бормочет Кристен и хватает ее за руку, чтобы увести. – Не надо, пойдем, пожалуйста, Кэсси не серьезно, пойдем попьем чаю.

– Иди приготовь его, а я поболтаю с твоей сестрой. – Виктория с легкостью вырывает свою руку, отмахиваясь от подруги, как от назойливой мухи, ее челюсти сжимаются. – Мне плевать, была она серьезна или нет. Я сказала – выйди, закрой дверь и иди готовить чай.

– Не приказывай мне, я твоя подруга, а не служанка, – обижается Кристен и предпринимает вторую попытку ее образумить: – Пойдем отсюда, это не твое дело.

– Все в порядке, Кристи, – вмешивается старшая сестра с ехидцей в голосе. – Если твоя подружка хочет поболтать, то пусть. Малолетние богачки меня не пугают. Забирай свою кружку и вали варить чай для этой принцесски, если ее высочество, конечно, оценит твои дешевые старания.

Кристен забирает кружку и уходит, оставляя их наедине. Это был далеко не первый раз, когда сестра брала ее вещи. Она легко могла померить ее обувь без спроса, а потом сообщить об этом постфактум. Она всегда твердила, что у Кристен нет ничего своего, вечно попрекала за жадность и припоминала, что готовила ей каши и варила супы, когда она была маленькой и родители были заняты. «Неблагодарная». И Кристен становилось стыдно. Действительно, чего это она? Жалко ей, что ли, печенья, которое та съела без разрешения? Трудно ей, что ли, помыть за всеми посуду после сложного дня в школе? Но был один момент, который до сих пор вызывал у нее негодование.

Однажды сестра взяла ее шарф без разрешения, а потом потеряла его. Кристен узнала об этом совершенно случайно, когда не нашла свою вещь на месте и начала поиски. Перевернув весь дом с ног на голову, она наконец услышала, что Кэсси его где-то оставила. Кристен разозлилась. А сестра лишь смерила ее презрительным взглядом и фыркнула: «Это всего лишь шарф, чего ты устраиваешь трагедию? Твоя подружка купит тебе новый». И просто развернулась и ушла, даже не извинившись. Этот шарф был подарком, и хоть подруга потом приобрела ей другой, поскольку Кристен виновато сообщила о пропаже, но тот шарф все равно был ей дорог и сестра не имела права так поступать.

Кассиопея всегда была чуть высокомерной, и у нее бывали моменты наплевательского отношения ко всем и вся, но они вполне нормально общались, насколько это было возможно. Проблемы начались, когда Кристен познакомилась с Вики и спустя время перешла в школу «Аврелия». С того момента общение с сестрой стало постепенно ухудшаться. А сама Кассиопея все чаще мечтала вслух о дорогих вещах, домах и связях. Она тянулась к жизни, которой не имела. Это не мешало Кэсси огрызаться и быть надменной, так, словно она являлась как минимум наследницей состояния или принцессой далекой страны. Все привыкли и считали это частью ее личности. Кристен не обижалась, полагая, что сестра злится на нее за то, что не может учиться вместе с ней. Время шло, и пропасть меж ними только росла. Стипендия была одна, как ей рассказывала Вики, и для поступления требовались высокие баллы по всем предметам. Старшая сестра же не преуспевала в учебе, и Кристен не могла этого изменить. Каждый заслуживает шанса, однако для этого надо трудиться.

Кассиопея ненавидела свое имя, используя второе, часто запиралась в комнате, слушая музыку, почти ни с кем не разговаривала и смотрела на среднюю сестру так, словно та была ее злейшим врагом. Кристен переживала по этому поводу, но не верила, что все настолько плохо и что родной человек способен ее ненавидеть. Родители ничем не могли помочь. Большую часть времени они работали, потом уделяли внимание Кимберли, затем Кеннету, слушали об успехах Кристен, а на почти взрослую Кэсси у них оставались минуты, а то и секунды. Вполне понятно, хоть и грустно.

Девушка ставит большой черный чайник на плиту, доливает воду, достает из пакета купленный чай, заваривает его и раскладывает пирожные, парочку из которых отдает младшему брату и сестре, которые смотрят мультики по телевизору.

Когда чай уже готов, Кристен переносит кружки на стол в гостиной и с беспокойством смотрит на часы: пятнадцать минут. Она вздыхает и направляется в комнату Кассиопеи, чтобы забрать подругу и удостовериться, что они обе живы.

Дверь чуть приоткрыта, и она видит, как сестра сидит у подножия кровати, а над ней возвышается Виктория, которая почему-то не помогает ей встать, а, напротив, словно препятствует. Нет, наверное, показалось.

– Что здесь происходит? – спрашивает Кристен, обращая на себя внимание. – Что вы делаете?

– Все в порядке, Крис. – Вики поворачивается, и ее лицо вмиг озаряется мягкой улыбкой, предназначенной только ей. – Мы заболтались и потеряли счет времени.

– Кэс, почему ты на полу? – обеспокоенно интересуется Кристен и тут же исправляется, неловко бормоча: – Прости. Ясмин.

– Все в порядке, я просто упала, – пожимает плечами Кассиопея и, неуверенно улыбнувшись, добавляет: – Извини за то, что сказала тебе. Называй меня так, как привыкла.

Глаза Кристен расширяются от удивления, а рот чуть приоткрывается. Она не ослышалась? Кэсси извинилась? Девушка оказывается в таком шоке от подобного отношения, что не замечает, как Виктория подходит к ней, хватает за плечо и уводит из комнаты.

– Что ты сделала? – спрашивает Кристен. – Что произошло? Она явно не сама упала.

– Нет, она упала, – мило улыбается Вики. – И ударилась немного. Споткнулась о пакет с подарками.

Кристен хватает подругу за подбородок и напряженно вглядывается ей в глаза, чтобы понять, врет она или нет. Уж слишком неправдоподобно звучит эта история.

– Крис, я польщена твоим вниманием, – протягивает Виктория. В ней нет даже намека на смущение, хотя выглядят они, наверное, двусмысленно: стоят почти вплотную, рука Кристен держит ее за подбородок, и их лица в сантиметре друг от друга, – но иногда люди… просто спотыкаются и падают.

– Да? И что же вы так долго обсуждали? – язвительно вопрошает Кристен, но от подруги все же отходит. – Сорта чая?

– Тебя, – спокойно отвечает она.

– Что? – Подозрительность исчезает, сменяясь растерянностью. – В смысле?

– Она считает, что тебе не место в школе. – Вики пожимает плечами и смеется. – Беспокоилась, что ты можешь быть недостаточно хороша для всех этих богатеньких детишек.

– Я же не одна, – потрясенно бормочет Кристен. – И она правда волновалась за меня все это время?

– Да, прости, Крис. – Вики виновато опускает голову, словно сболтнула лишнего. Она кладет руку ей на плечо и добавляет: – Мы побеседовали, и я ее заверила, что у тебя все хорошо, нет поводов для беспокойства. Думаю, она общалась с тобой так, чтобы ты была готова дать отпор, но теперь в этом нет необходимости.

– Ты убедила ее в этом за пятнадцать минут? – недоверчиво уточняет Кристен. Она годами не могла достучаться до сестры, и теперь подруга уверяет, что смогла сделать невозможное за несколько минут? – Вики, скорее всего, она просто притворилась.

– Уверяю, она исправится. – И звучит это скорее зловеще, чем дружелюбно. – Мы пойдем пить чай? Или тебе нравится стоять в темном коридоре?

– Пойдем, конечно, я уже все приготовила, – кивает Кристен.