– Троих подготовили, светлейший. Один из посольского приказа, толмач, их язык понимает. Говорит, что меж их языком, турецким и казахским особых различий нет. Второй – торговец калмыцких кровей. Не раз хаживал через земли их. Пару лет назад жену зарезал в порыве. С тех пор взяли мы его за грудки. Дороги все знает. Нравы тоже. Говорит, не раз ходил по их рекам и гору ту, где будет курултай, видел. Третий – боярин. Татарских кровей, мать его. Мордой схож с ними. Учёный муж. Царёву волю изложит, не исказив.

– Свою волю я сам изложу! Было бы кому. Пока непонятно, с кем говорить-то там. Боярин этот твой надёжен?

Митрополит ответил возмущённо:

– Из наших он. Крепко верует в Бога и в царя. Всем сердцем он за царя батюшку и всевышнего нашего.

– Завтра же снабди их всеми грамотами и отправляй тайным извозом. На краю земель наших пусть оденутся торговцами калмыцкими и под таким видом идут до самого этого курултая. Если башкиры согласны на наш интерес и готовы к переговорам, пусть отправят к нам двух знатных юношей из числа сыновей их правителей. Да пусть не пужаются, мы тут их всем грамотам обучим и толмачей из них сделаем для них же, – распорядился царь.

Молчание накрыло палаты. Царь добавил:

– Думайте крепко по башкирам. Опростоволоситься тут, как с Казанью, я вам не дам, иначе свои головы положите. Сколько душ сгубили под Казанью!

Торатау

Летовье Тимиряя-бия стояло на широких заливных лугах на берегу реки Ашкадар. Бывалые пастухи гоняли скот с места на место, не давая вытоптать густую траву, которая за пару дней снова поднималась, набирая живительные силы в состоянии покоя. Верхушки холмов, раскинувшихся вокруг, были усеяны ярко-зелёным ковром тысячелетней ковыли, которая служила отличным кормом для низкорослых баранов. Баранов пасли в большинстве своём дети, меняясь каждые два дня. Стадо поднималось с рассветом и жадно накидывалось на свежую, покрытую утренней росой траву. Ближе к полудню солнце начинало нещадно палить, и табуны переходили на широкий перекат реки, где часами стояли в прохладной воде, отгоняя хвостами назойливых оводов и мух. В это время пастухи, съев обед, привезённый из стана, дремали в тени на расстеленных паласах.

Стоянка Тимиряя-бия располагалась таким образом, что со всех сторон задолго до приближения можно было рассмотреть неприятеля. Бий трапезничал в своей юрте, когда Рамиль доложил ему о приближающихся с востока двух всадниках. Всадниками оказались два рослых и крепких егета из племени усерган.

– Здраствуйте, Тимиряй-бий.

– Здраствуйте, – настороженно ответил бий.

– Мы из племени усерган. Нас отправили старейшины. Они созывают большой йыйын у подножья горы Торатау на третий день после полной луны – произнёс воодушевлённо путник.

– Старейшинам передайте, что все бии племени юрматы явятся на йыйын. Их я созову сам. Вы же пройдите в гостевую юрту, отдохните с дороги, сейчас вам соберут обед. Рамиль, распорядись и пошли егетов напоить коней и дать им корма.

Со словами благодарности егеты вышли из юрты, не поворачиваясь спиной к бию.

Предрассветное утро холодило сыростью степи. Сторожевые уже не подбрасывали поленья в догорающие ночные костры, так как близился тёплый рассвет. Накормив мужей, жёны провожали их – нет, не на войну, но длинная дорога вдали от дома сама по себе таила опасность.

Тимиряй взял с собой на йыйын двух старейшин – Канзафара и Минигали Карта. Пять славных егетов, включая Байраса, вооружённые до зубов, сопровождали старейшин. За каждым из них на привязи шла тяжело гружёная лошадь. Батманы, выдолбленные из дерева ёмкости объемом 15-20 литров, были набиты мясом, коротом, мёдом и кумысом и не давали лихо бежать отряду. На отдельной лошади везли связанных двух жирных баранов: одного для общего стола, второго – в подарок сильнейшему батыру борцовского поединка.

Караван шёл по левому берегу реки Ашкадар до самого впадения в Агидель. Там, поднявшись чуть выше по течению полноводной Агидели, её переходили вброд в том месте, где река широко разливалась на каменном перекате и до подножья горы Торатау оставалось совсем немного.

– Атай, почему йыйын проводят у подножия Торатау? – Байрас поравнялся с конём отца.

– Торатау для башкир – священная гора.

А для нас, юрматинцев, это центр наших земель. Сейчас шестнадцать биев держат землю, раскинувшуюся в долинах рек Агидель, Ашкадар, Зиган, Куганак, Селеук, Стерля, Сухайля, правый берег Нугуша и левобережья Уршака. Земли эти не всегда были нашими. Предки пришли сюда в поисках плодородных пастбищ для своих тучных табунов. По поверьям, пришли мы из подножий Алтайских гор, где и зародился наш народ. До того, как хан Узбек принёс нам Ислам, мы веровали в творца Бога Тенгри, который жил на священной горе Кайлас в землях наших прародителей. Старейшины утверждали, что гора Торатау как две капли воды похожа на Кайлас. Тогда же и появилась традиция раз в год проводить большой йыйын всех башкирских племен у подножия этой горы.

– Слышал, Торатау огромна. Как такая гора могла появиться в равнинах?

– Земли башкир крайне обширны. Мы с тобой ещё их объездим, если на то будет воля Всевышнего. За нашими владениями у реки Селеук начинается Каменный пояс Земли. Говорят, он тянется до самого Холодного моря. Живут там иные народы, мы не ходим в горы. Наш удел – это пастбищные равнины, – заключил бий и затем скомандовал: – Рамиль, поезжай сюда.

Старый башкир Рамиль Акъегетов быстро подскочил на резвом коне.

– Расскажи Байрасу легенду о Торатау.

Будучи лучшим рассказчиком в окружении бия и зная много легенд и преданий, Рамиль поведал историю любви красавицы Агидель и её возлюбленного, который был убит злобным джигитом Ашаком. Девушка сбежала от ненавистного джигита, обернувшись рекой Агидель, Ашак с досады вырвал своё сердце и бросил на землю. Один из осколков его сердца и стал горой Торатау.

Отряд шёл весь день, не останавливаясь. Неприхотливая башкирская лошадь после двух дней предварительного отдыха не знала усталости. К вечеру, оказавшись у впадения реки Кундряк в Ашкадар, воины разбили лагерь. На сильном огне быстро начало бурлить баранье мясо. Голодные егеты уселись возле костра в ожидании трапезы. Их озорной нрав был подстёгнут интересом пути и предстоящим йыйыном.

– Вы будете мериться удалью в испытаниях, а мы будем обсуждать важные вопросы. Не посрамите наш славный род! –напутствовал бий.

Аромат наваристого аша всё сильнее поднимался над треугольником рек. Ночь опустилась на башкирские степи, охлаждая дневной пыл прогретых камней. Кони безмятежно паслись в отдалении. Разгрузившись от дневной поклажи и накупавшись в прохладе вечерней реки, они жадно ели свежую траву.

– Почему у башкир нет хана или царя, атай? – задал вопрос Байрас.

Задумавшись, старый бий ответил немногословно:

– Башкиры – народ своенравный, сильный, непокорный. Любому богатству мы предпочтём свободу. Тучное стадо, хороший конь под башкиром, десяток здоровых сыновей – вот наше счастье.

Рамиль Акъегетов добавил:

– Всякая власть строится на ограничении свободы. Мы же – сами себе хозяева. Каждое племя владеет своей землей и передаёт это право от поколения к поколению. Племена башкир все как один встанут на защиту земель, ведь если не станет одного племени, то и другие неизбежно падут. Монголы – и те безуспешно пытались нас покорить. Раз за разом их тумены разбивались о ряды егетов. Тучи наших стрел накрывали их головы. Субэдэй трижды пытался нас одолеть, но потом предложил Чингисхану принять наши условия мира. Мы договорились сохранить за башкирами исконное право на землю. Монголы приняли нас, и стали мы жить, как прежде, лишь платим посильный ясак пушниной и мёдом да отправляем наших егетов в войска Великого хана.

– А много ли егетов ушли в войска монголов?

– Каждые семь лет племена посылают десятую часть воинов. Служба эта бессрочна. Уйти к монголам значит служить до конца. Такова наша плата за мирную жизнь и владение нашей землей, – бий рассуждал, глядя куда-то в даль. – Монгольское подданство мы приняли ещё потому, что народ наш свободолюбивый никак не хотел принимать верховенство одного племени над другим. А внешняя сила скрепляла союз, заставляя объединяться и дорожить благосостоянием каждого башкира.

Старик Рамиль разлил наваристый бараний бульон по глубоким липовым мискам, затем добавил туда нарезанное большими кусками мясо. Сначала ужин подали бию, после – двум старейшинам, и в последнюю очередь дошли до молодых. Хлеба к столу в ту пору не подавали: бульон ели с диким зелёным луком и борщевиком, собранным тут же, в зарослях ивы, обильно росшей на берегу Ашкадара. Еду запивали кумысом – напитком из свежего кобыльего молока, который отлично освежал и придавал сил.

Летняя ночь была тёплой. Спали под открытым небом вокруг костра, подложив под голову сёдла и укрывшись шкурами. Молодые егеты по двое дежурили: подкидывали поленья в огонь и осматривали лошадей, сменяя друг друга каждые три часа.

С рассветом отряд двинулся в путь. К вечеру второго дня, переправившись через огромную реку Агидель, взору путников предстала величественная Торатау.

Пройдёт много столетий, прежде чем учёные установят, что эта гора – отложения древнего кораллового рифа, находившегося на дне Пермского моря, некогда раскинувшегося здесь. Миллионы лет выветривания превратили остатки рифа в известняк белого цвета, практически без какой-либо растительности на поверхности. Что мог подумать простой человек, живущий в XVI веке в степи, впервые увидев огромную одинокую белую гору?

Байрас был поражён видами Торатау и, чем ближе они подъезжали к горе, тем меньше у него оставалось сомнений, что гора эта священна и сотворена была по воле Всевышнего, чтобы башкиры преклонялись его величию.

Йыйын

Правила борьбы на поясах у всех тюркских народов были просты: поединок шёл до тех пор, пока один не уложит на лопатки другого. Всё соревнование продолжалось, пока на ковре не оставался последний батыр.

Ильдар Муратов славился как лучший борец племени юрматы. Рослый парень с шеей, как у быка, был славным представителем рода Муратовых, отличавшихся особым ярым нравом к неприятелю на поле сражения. Не тело определяло суть борца, хотя и без него не бывает побед, а дух. Отсутствие страха перед неприятелем и способность не поддаваться панике и уметь выждать удачный момент для того, чтобы оторвать от земли соперника и опрокинуть его на лопатки – вот главные заветы, которым следовал Ильдар.

Казахи и калмыки приезжали на йыйын для торговли лошадьми, но их батыров допускали до участия в турнире при согласии биев. Казахские кони отличались редкостной красотой. Состоятельные башкиры выменивали их на соболиные шкурки, торгуясь за каждого коня по несколько часов. Нет, не для вьючной работы или ратного дела, для этих целей башкирам хватало своих лошадей. Этих коней они содержали для услады глаз. Лошади занимали особое место в жизни башкира.

Нет коня – нет башкира! Казахи привозили редких коней, доставшихся им в далёких землях, где не бывает зимы. Эти лошади приходили в негодность, пережив пару зим: чахли и болели, не выдерживая ледяных ветров в зимней степи.

Турнир шёл у подножия горы с раннего утра. Естественный склон служил амфитеатром, где большая толпа наблюдала за борьбой в мельчайших подробностях. К полудню осталось не так много неповерженных борцов. Среди них, помимо Ильдара, были ещё два башкира и казахский борец Габзалил, который был на голову выше нашего батыра.

– Если наш батыр одолеет вашего в финальном поединке, то пусть гнедой жеребец будет твоим, – обратился старый казах к Тимиряю.

– А если Габзалил одержит победу?

– Тогда пришлю осенью к тебе подводу и заберу у тебя двадцать пять батманов меду.

– Идёт, – ответил с азартом бий.

С началом поединка Ильдар заметил, что тело Габзалила обмазано жиром или маслом и всякий раз кушак соскальзывал с поясницы, когда он пытался поднять соперника над собой. Держать натиск и брать измором умел Ильдар. Как ни старался казахский борец, у него не получалось поднять над собой башкира. Чувствуя приближающуюся усталость, Ильдар схватил и опрокинул казаха. Казах корчился на траве от боли. Наблюдавший за поединком старый борец поднял вверх правую руку Ильдара, и толпа тут же взвыла.

– Жеребца гнедого отдай вот этому егету, – сказал Тимиряй опешившему казаху и пошел к юрте.

Луна освещала ночную степь, отражаясь в небольшом озере. Тимиряй лежал у огня в своём

шатре, и с его лица не сходила улыбка: он был крайне доволен победой Ильдара в самом важном состязании йыйына. В юрту вошёл Рамиль Акъегетов и сообщил, что к бию явился Азнай-бий из племени табын. Тимиряй поднялся и кивком позволил впустить гостя.

В шатёр вошёл мужчина лет сорока, с седой бородой и зелёными глазами. Они обменялись с Тимиряем рукопожатиями обеими руками, как это было принято в степи в знак открытости намерений. «Рука Азная такая сухая и костлявая – такая обычно у людей учёных, знающих письмо», – подумал Тимиряй.

– Бии племени табын желают тебе и твоим людям благополучия, Тимиряй.

– Доброй ночи, Азнай-бий. Чем обязан столь позднему визиту?

– Разговор к тебе есть, Тимиряй. Особый разговор. Позволь отойти с тобой в степь. Здесь на йыйыне повсюду люди ногайцев. Худо будет, если разговор наш дойдёт до них.

– Отец твой, Каргул-бий, был моим верным товарищем. Как-то мы бились с ним против казахов, в плечо моё тогда стрела неприятельская попала. Каргул её вынул и лечил меня отварами несколько дней.

– Да, мой отец был мудрым лекарем. Он и меня обучил этому ремеслу.

– Оружие с собой возьму. Не думай, что тебе не доверяю. Ночная степь того требует, – сказал Тимиряй бий.

Четверть часа вёл Азнай Тимиряя по правой стороне горы, слушая рассказы старого бия о походах его отца. Дойдя до опушки липового леса, они заметили небольшой костёр, у которого сидело трое мужчин в зелёных плащах.

– Это Тимиряй-бий, предводитель племени юрматы, – Азнай представил бия.

Рослый мужчина с седой бородой, сидевший в центре, подошёл к Тимиряю и протянул обе руки. Под плащом показался красный кафтан, на животе висел позолоченный крест.

– Боярин я московский. Посольского приказа. Имени моего вам знать не обязательно. С посланием к вам от царя Иоанна Васильевича. Царь мира вам предлагает и избавление от кабалы казанцев и ногаев.

Азнай переводил речь для бия. В том, что перед ними стоит посланник русского царя, у Тимиряя сомнений не было: один перстень на руке этого боярина стоит как хорошее стадо овец.

– Какова же воля вашего царя? – поинтересовался Тимиряй.

– Царь наш свою волю сам излагает. Сейчас мне дело государево поручили. Казань падёт рано или поздно, потом и ваших земель настанет черёд. Наш царь предлагает миром подчиниться. Больше прежнего сбора ясака не будет, да и от ногаев