– А Сомов? – спросила Вика. – Где наш находится бывший Маэстро, пока всё это происходит?

Лекс мельком взглянул на экран.

– По данным датчиков движения, он находится в своём купе №4… Не проявляет активности.

– Слишком тихо, – проворчала Вика. – Не похоже на него.

– Вероятность его причастности как исполнителя: 34%. Как заказчика или манипулятора: 68%, – озвучил Лекс свои расчёты.

– Значит, работаем, – Вика кивнула и её лицо стало сосредоточенным. Она повернулась к двери купе №1. – Открывай. Пора посмотреть правде в глаза… Настоящей правде…

***

Лекс снова приложил палец к сенсорному экрану. Дверь с тихим щелчком отъехала в сторону, снова выпустив на них волну того ужасного воздуха.

Вика сделала шаг вперёд, готовая к самому худшему. Тёма, собрав всю свою волю, последовал за ней, крепче сжимая в руке блокнот. Лекс вошёл последним, его взгляд уже сканировал помещение, запуская протокол «Криминалистический анализ v.3.1».

Дверь закрылась за ними. Снаружи остался мир, который уже не был прежним. Внутри началось расследование…

Конец главы 4.

Глава 5. Первичный осмотр. Три взгляда на одно убийство.

Воздух в купе-люкс был густым и неподвижным, словно его откачали из лёгких самой смерти. Он был насыщен парфюмом «Фарни» – тот самый, что Вика уловила вчера вечером, но теперь его изысканная горьковато-сладкая нота была безжалостно перебита другим, куда более древним и отталкивающим запахом. Запахом железа, вышедшего из берегов человеческого тела. Запахом медной монеты, пролежавшей века в сжатой ладони…

Лекс остановился на пороге, его зрачки сузились, адаптируясь не к свету, а к потоку информации. Он не видел трагедию. Он видел сцену.

Запуск протокола «Криминалистический анализ v.3.1». Локация: Купе-люкс №1. Время: 08:17.

ОБЩИЙ ВИД:

Положение тела: Объект «Орлова» расположен в 1.2 метра от кровати, лицом вниз. Руки раскинуты. Левая нога подогнута. Поза указывает на падение или отбрасывание.

Центральная точка конфликта: Область между кроватью и мини-баром. Наибольшая концентрация брызг и хаотических следов.

Температура: +21.5°C. Влажность: 67% (повышена из-за отсутствия вентиляции и наличия биологических жидкостей)…

Лекс сделал шаг в сторону, позволяя войти Вике и Тёме, и начал методичный обход по периметру, избегая следов на ковре…

***

Вика замерла на секунду, позволив волне ощущений накрыть её. Её синестезия, обычно избирательная, здесь взбунтовалась. Запах крови был не просто металлическим. Он был острым, колющим, цвета ржавой проволоки. Страх, всё ещё витавший в комнате, имел текстуру липкой, холодной плёнки, которая обволакивала кожу. А под всем этим – едва уловимая, но чёткая нота. Горький, серый, пыльный шлейф. Точно такой же, как вчера вечером от Сомова. Вина. Она была здесь, в этой комнате, перемешана с запахом смерти.

– Он здесь был, – тихо, почти про себя, сказала она. – Сомов. Его… след.

– Следы требуют физического подтверждения, – безразлично отозвался Лекс, приседая у разбитого бокала. – Пока я фиксирую только отпечатки обуви жертвы и… вероятно, проводника. Стандартная униформа, размер 42…

***

Тёма, в свою очередь, чувствовал лишь одно – всепоглощающую тошноту. Его брезгливость, обычно контролируемая перчатками и ритуалами, здесь билась в истерике… Ему хотелось выбежать, снять перчатки и вымыть руки до крови, смыть этот липкий воздух, эту невидимую грязь… Но он сжал блокнот и заставил себя смотреть. Не на тело. Не на кровь. На детали… На то, что могло быть ключом.

Его взгляд упал на столик. На тот самый выцарапанный герб.

– Орловы, – снова прошептал он, подходя ближе. Он достал карандаш и начал делать набросок в блокноте, его рука всё ещё дрожала. – Единорог… но не совсем такой. Смотрите, здесь, на груди… маленький щиток с другим символом… Полумесяц. Это… это младшая ветвь рода. Те, что потеряли свои земли ещё при Екатерине. Их архив был… был в деле о…

Он замолчал, напрягая память. В его голове проплывали образы: папки с зелёными корешками, пыльные фолианты…

– …в деле о поддельных ассигнациях. XVIII век. Их герб был опозорен…

***

Лекс поднял голову.

– Эта информация имеет вероятность 87% быть релевантной. Мотив, основанный на исторической обиде. – Он перевёл взгляд на тело. – Однако механизм произошедшего имеет приоритет. Смотрите.

Он указал на бокал.

– Бокал разбит. Но лужа вина минимальна. Большая часть содержимого пролита на ковёр здесь, – он показал на тёмное пятно в стороне от осколков. – Вывод: бокал был опрокинут в процессе борьбы, но разбился уже позже, возможно, когда тело падало…

Затем он подошёл к телу, не прикасаясь к нему.

– Колотые раны грудной клетки. Нанесены под углом 35 градусов сверху вниз. Рост нападавшего приблизительно 175-180 сантиметров. Или жертва была в полулежащем положении. – Его взгляд остановился на лезвии стилета. – Оружие… Рукоять чистая. Ни отпечатков, ни следов ткани… Протёртое…

– Или нападавший был в перчатках, – бросила Вика, глядя на Тёму. Её намёк был очевиден…

***

Тёма покраснел и судорожно поправил свои перчатки.

– Я не… я бы не…

– Вероятность причастности Артёма: 0.5%, – холодно парировал Лекс. – Его физическая сила и координация не соответствуют необходимой для нанесения ударов такой точности и силы. Смотрите на глубину проникновения.

Он снова обратился к планшету…

– Основная загадка: дверь была заблокирована изнутри. Механизм засова активирован. Окно герметично. Вентиляционная решётка… – Он подошёл к стене под потолком. Решётка размером 30 на 20 сантиметров была на месте, закреплена четырьмя винтами. Пыль на ней не потревожена. – …исключает проникновение. Мы имеем классическую «запертую комнату».

– Ничего классического тут нет, – проворчала Вика. Она подошла к мини-бару. На полке стоял тот самый графин с «Токайской Азю». Он был едва ли не полон. – Она почти не пила. Значит, яд, если он был, мог быть в другом бокале… Или… – Она взяла графин и поднесла его к носу, закрыв глаза. Аромат вина ударил в неё, но на этот раз её синестезия выдала сбой. Среди нот старой меди и тёмного шоколада плескалось что-то… искусственное. Химическое… Острое, как игла, и безвкусное, как белый цвет…

– Здесь что-то есть, – твёрдо сказала она. – Не вино… Что-то другое.

– Мы не имеем оборудования для химического анализа, – констатировал Лекс. – Это предположение.

– Это не предположение! – вспылила Вика. – Я это чувствую! Ты же доверяешь своим данным? Так доверься и моим!

– Данные должны быть верифицируемы. Твои ощущения – нет…

В воздухе повисло напряжение. Два метода, два мира столкнулись…

***

Тёма, стараясь не смотреть на них, подошёл к кровати. На прикроватной тумбочке лежала книга, стояла лампа. И тут он увидел… Краем глаза… Маленький, почти невидимый клочок бумаги, застрявший между тумбой и стеной. Он был помят, на него, похоже, наступили.

Он, превозмогая отвращение, наклонился и поднял его пинцетом, который всегда носил с собой для таких случаев. На клочке было всего три слова, написанные торопливым, нервным почерком:

«…боюсь его. Он…»

– Смотрите, – дрожащим голосом произнёс Тёма, протягивая клочок.

Лекс и Вика прекратили спор. Лекс сфотографировал записку своим планшетом.

– Обрывок. Вероятно, от большего письма. Подтверждает версию о страхе жертвы. – Он посмотрел на Вику. – Твои данные получают верификацию.

Вика кивнула, но без торжества. Она смотрела на эти три слова, и её собственная, не зажившая рана – убийство сестры – отозвалась тупой болью. Страх. Беспомощность. Она знала, что это такое…

***

– Хорошо, – Лекс нарушил молчание. – Итог первичного осмотра. У нас есть:

1. Запертая комната.

2. Вероятное отравленное вино (требует проверки).

3. Герб, указывающий на старую семейную тайну (данные Артёма).

4. След «вины» Сомова в комнате (данные Виктории).

5. Записка, подтверждающая страх жертвы.

6. Отсутствие видимых следов взлома.

Он перевёл взгляд на дверь.

– Следующий шаг алгоритма: допрос свидетелей. Начинаем с самого слабого звена. Со старшего проводника. Его страх вчера был… жёлтым и липким. Сейчас мы узнаем, почему.

Он сделал шаг к двери, его фигура в дверном проёме показалась внезапно огромной и неумолимой. Расследование, которое минуту назад было сбором разрозненных фактов, обрело направление. И первая цель была обозначена…

Конец главы 5.

Глава 6. Жёлтый, липкий страх.

Они устроили импровизированный «допросный пункт» в служебном купе проводников, рядом с купе №1. Это было тесное, без окон помещение, заставленное сменным бельём, инструментами и пахнущее озоном от электрощитка… Идеальная камера для оказания психологического давления. Воздух здесь был чистым, вымытым, и Вика могла сосредоточиться на оттенках эмоций, не отвлекаясь на фоновые запахи смерти и роскоши…

Старший проводник, Павел Игоревич, сидел на краю складного стула. Его униформа, ещё час назад бывшая эталоном безупречности, теперь казалась ему тесной и неудобной. Он постоянно покручивал в пальцах свою форменную фуражку, оставляя на её лаковом козырьке отпечатки потных пальцев. Его глаза бегали от Вики, стоящей перед ним со скрещенными руками, к Лексу, безмолвно застывшему у двери, как страж, и к Тёме, который устроился в углу с блокнотом, стараясь быть как можно менее заметным…

***

Лекс начал без предисловий, его голос был ровным и не оставляющим пространства для возражений.

– Павел Игоревич. Вы являетесь старшим по вагону №1, люкс. Вы отвечаете за безопасность и комфорт пассажиров этого сектора. Так?

– Да, я… – проводник сглотнул. – Но я не понимаю, что происходит… Почему мы остановились? Это… это незаконно!

– Обстоятельства требуют чрезвычайных мер, – парировал Лекс. – Госпожа Орлова, пассажирка купе №1, мертва… Смерть насильственная.

Лицо Павла Игоревича побелело, как стена вагона. Он перестал крутить фуражку и просто сжал её в комок.

– Мёртва? Но… как? Вчера вечером… она была…

***

Вика наблюдала. Её внутренний радар улавливал мощный выброс. От мужчины исходил густой, ярко-жёлтый, липкий, как смола, страх… Тот самый, что она чувствовала вчера. Но теперь он был в разы сильнее. И в нём не было неожиданности. Не было шока от новости… Был ужас подтверждения.

– Вы не выглядите удивлённым, Павел Игоревич, – мягко вступила она. Её тон был спокойным, почти сочувствующим, контрастируя с холодностью Лекса. – Вы скорее… испуганы. Как будто ждали этого.

– Я… нет! Что вы! – он затряс головой, и его взгляд снова забегал по комнате… Жёлтая липкость сгущалась, становясь почти оранжевой. Признак лжи. – Это ужасно! Просто ужасно!

– Расскажите о вчерашнем вечере, – вернулся к фактам Лекс. – После презентации вина. Что делала госпожа Орлова?

– Она… она вернулась к себе. Примерно в половине одиннадцатого. Я… я помог ей донести вещи. – Он замолчал, поняв, что сказал лишнее.

– Какие вещи? – немедленно спросил Лекс.

– Да так… её сумочку. Она была… не в духе. Взвинченная.

– И вы зашли с ней в купе? – уточнила Вика…

***

Волна страха стала почти физической, обволакивающей. От него потянуло затхлым, кислым запахом старого подвала – её синестезия определяла так вину.

– Нет! То есть… да, но ненадолго! Я просто поставил сумочку и вышел! Клянусь!

– Что вы видели в купе? – давил Лекс.

– Ничего! Ничего особенного! Всё как всегда!

– Павел, – Вика сделала шаг ближе, и он вздрогнул. – Мы найдём правду… С нами или без тебя… Но если ты будешь врать, это будет выглядеть очень, очень плохо для тебя… Этот жёлтый, липкий ужас, который от тебя исходит… он кричит о твоей вине…

Он уставился на неё с немым потрясением. «Жёлтый, липкий ужас». Она попала в самую точку.

– Я не виновен! – выдохнул он, и его плечи сникли. – Я ничего не сделал! Она… она дала мне деньги…

***

В купе воцарилась тишина. Слышен был лишь гул трансформатора за стеной.

– Объясните, – приказал Лекс.

– Вчера. Перед самым своим возвращением в купе. Она отозвала меня в сторону. В коридоре. Дала пятьсот евро. Наличными. Сказала… – он замолчал, снова сглотнув. – Сказала, чтобы я ни при каких обстоятельствах не входил к ней утром… Даже если она будет звать. Сказала, что будет принимать важного гостя и не хочет, чтобы их беспокоили. А если что… если что-то случится, я должен был передать конверт…

Лекс и Вика переглянулись.

– Какой конверт? – спросила Вика, и в её голосе зазвучала острая, хищная нота.

– Она… она сунула его мне в карман. Я его не смотрел! Клянусь! – Он судорожно начал шарить по карманам своего кителя и извлёк небольшой плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков…

***

Лекс взял его, не прикасаясь голыми руками, используя край своего планшета. Он аккуратно вскрыл его тем же универсальным инструментом. Внутри лежала ключ-карта от купе №1 и сложенный вчетверо листок.

– Это дубликат, – констатировал Лекс. – Официальный ключ администратора. Он не деактивируется изнутри.

Он развернул листок. Вика заглянула через его плечо. На нём тем же почерком, что и на клочке, найденном Тёмой, было написано:

«Если я мертва, моим убийцей является Кирилл Сомов. Он угрожал мне… Он виновен в гибели моей сестры. Это правда. Е.О.»

Тёма, сидевший в углу, поднял голову. Услышав имя Сомова, он судорожно начал листать свой блокнот, что-то ища.

Вика же почувствовала не триумф, а тревогу. Всё было слишком… гладко. Слишком очевидно. И от проводника, даже после этого признания, всё ещё тянуло этим жёлтым, липким страхом. Не виной… Именно страхом…

***

– Почему вы не сказали нам это сразу? – спросила она, не отрывая от него взгляда.

– Она… она сказала, что если я кому-то расскажу, он… Сомов… убьёт и меня. Он же маньяк! Легендарный сыщик! Он всё знает! – Павел Игоревич почти рыдал. – А когда я увидел, что вы с ним знакомы… я подумал, что вы заодно!

– Ваша логика не выдерживает критики, – холодно заметил Лекс. – Если бы мы были «заодно» с убийцей, ваше молчание не имело бы смысла.

– Я не думал! Я просто боялся!

Вика кивнула Лексу. Она больше не чувствовала прямой лжи. Только панический, животный ужас маленького человека, попавшего в жернова большой игры.

– Хорошо, Павел Игоревич, – сказала она. – Вы свободны… Но не покидайте вагон. И помните – мы единственные, кто сейчас стоит между вами и тем, что происходит в этом поезде…

***

Когда проводник, почти не держась на ногах, выскользнул из купе, Вика повернулась к другим.

– Ну что? Слишком просто, не находите? – произнесла она. – Записка, прямо указывающая на Сомова… Улика, подброшенная прямо в руки.

– Вероятность подлога: 64%, – немедленно отозвался Лекс, изучая записку. – Почерк внешне совпадает с образцом из купе, но требуется более детальный анализ. Мотивация Орловой написать такое – высока. Мотивация третьего лица подделать – также высока.

– А я… – тихо сказал Тёма, всё ещё листая блокнот. Он нашел нужную страницу. – Я помню… в архиве было дело… не о подделке ассигнаций. О подделке документов на наследство. Орловы… кто-то из младшей ветви подделал завещание, чтобы получить состояние старшей линии. Их метод… они были мастерами подделки. Фальсификаторы…

***

Он поднял на них испуганный, но уверенный взгляд.

– Что, если… что, если эта записка – тоже подделка?

Вика посмотрела на Лекса, потом на Тёму. В воздухе снова висело имя Сомова. Но теперь оно звучало не как приговор, а как часть сложной, многоходовой интриги.

– Значит, наш Маэстро не просто пьяный опустившийся гений, – медленно проговорила Вика. – Он… мишень… Или кукловод. Или и то, и другое одновременно… Пора поговорить с ним. Но сначала… – её взгляд стал жёстким. – Сначала мы поговорим с тем, кто мог подбросить эту записку… С адвокатом. Его ложь вчера была… холодной и скользкой. Пора узнать, что он скрывает…

Конец главы 6.

Глава 7. Герб Орловых.

После ухода проводника в служебном купе повисла тяжёлая, насыщенная смыслами тишина. Конверт с обвинением против Сомова лежал на столе, как неразорвавшаяся бомба…

– Подделка, – произнесла Вика, наконец, нарушая молчание… Она смотрела на записку, которую Лекс аккуратно положил в прозрачный пакет для улик, извлечённый из аварийного набора в купе. – Тёма, ты уверен?

Артём кивнул, его пальцы в перчатках лихорадочно перелистывали страницы блокнота. Он набросал несколько вариантов герба, которые всплывали в его памяти.

– Не совсем уверен… но я помню контекст. Дело 1784 года. – Он закрыл глаза, пытаясь выудить образы из глубины. – Аркадий Орлов, младший сын в семье. Он был… искусным гравёром… И мошенником. Он подделал завещание своего дядюшки, Григория Орлова, фаворита Екатерины… Но интересно то, что он не просто скопировал подпись… он воссоздал уникальный способ нажима пера, состав чернил… и герб. Он добавил этот полумесяц на грудь единорога, чтобы обозначить «исправленную», узаконенную младшую ветвь… Однако суд раскрыл подлог. Герб с полумесяцем стал клеймом, символом обмана в роду. Его вычеркнули из всех официальных документов…

***

Он открыл глаза и показал им свой набросок. Рисунок был детализированным, уверенным.

– Тот герб, что выцарапан на столе… на нём был полумесяц. Я уверен.

Лекс сравнил набросок Тёмы с фотографией со стола на своём планшете. Он увеличил изображение.

– Подтверждаю. На оригинале присутствует выпуклость в указанном месте. Полумесяц. – Он поднял взгляд на Тёму. – Твои данные имеют вероятность 94%. Я уверен, это не случайный вандализм. Это сообщение.