Тёма, в свою очередь, чувствовал лишь одно – всепоглощающую тошноту. Его брезгливость, обычно контролируемая перчатками и ритуалами, здесь билась в истерике… Ему хотелось выбежать, снять перчатки и вымыть руки до крови, смыть этот липкий воздух, эту невидимую грязь… Но он сжал блокнот и заставил себя смотреть. Не на тело. Не на кровь. На детали… На то, что могло быть ключом.

Его взгляд упал на столик. На тот самый выцарапанный герб.

– Орловы, – снова прошептал он, подходя ближе. Он достал карандаш и начал делать набросок в блокноте, его рука всё ещё дрожала. – Единорог… но не совсем такой. Смотрите, здесь, на груди… маленький щиток с другим символом… Полумесяц. Это… это младшая ветвь рода. Те, что потеряли свои земли ещё при Екатерине. Их архив был… был в деле о…

Он замолчал, напрягая память. В его голове проплывали образы: папки с зелёными корешками, пыльные фолианты…

– …в деле о поддельных ассигнациях. XVIII век. Их герб был опозорен…

***

Лекс поднял голову.

– Эта информация имеет вероятность 87% быть релевантной. Мотив, основанный на исторической обиде. – Он перевёл взгляд на тело. – Однако механизм произошедшего имеет приоритет. Смотрите.

Он указал на бокал.

– Бокал разбит. Но лужа вина минимальна. Большая часть содержимого пролита на ковёр здесь, – он показал на тёмное пятно в стороне от осколков. – Вывод: бокал был опрокинут в процессе борьбы, но разбился уже позже, возможно, когда тело падало…

Затем он подошёл к телу, не прикасаясь к нему.

– Колотые раны грудной клетки. Нанесены под углом 35 градусов сверху вниз. Рост нападавшего приблизительно 175-180 сантиметров. Или жертва была в полулежащем положении. – Его взгляд остановился на лезвии стилета. – Оружие… Рукоять чистая. Ни отпечатков, ни следов ткани… Протёртое…

– Или нападавший был в перчатках, – бросила Вика, глядя на Тёму. Её намёк был очевиден…

***

Тёма покраснел и судорожно поправил свои перчатки.

– Я не… я бы не…

– Вероятность причастности Артёма: 0.5%, – холодно парировал Лекс. – Его физическая сила и координация не соответствуют необходимой для нанесения ударов такой точности и силы. Смотрите на глубину проникновения.

Он снова обратился к планшету…

– Основная загадка: дверь была заблокирована изнутри. Механизм засова активирован. Окно герметично. Вентиляционная решётка… – Он подошёл к стене под потолком. Решётка размером 30 на 20 сантиметров была на месте, закреплена четырьмя винтами. Пыль на ней не потревожена. – …исключает проникновение. Мы имеем классическую «запертую комнату».

– Ничего классического тут нет, – проворчала Вика. Она подошла к мини-бару. На полке стоял тот самый графин с «Токайской Азю». Он был едва ли не полон. – Она почти не пила. Значит, яд, если он был, мог быть в другом бокале… Или… – Она взяла графин и поднесла его к носу, закрыв глаза. Аромат вина ударил в неё, но на этот раз её синестезия выдала сбой. Среди нот старой меди и тёмного шоколада плескалось что-то… искусственное. Химическое… Острое, как игла, и безвкусное, как белый цвет…

– Здесь что-то есть, – твёрдо сказала она. – Не вино… Что-то другое.

– Мы не имеем оборудования для химического анализа, – констатировал Лекс. – Это предположение.

– Это не предположение! – вспылила Вика. – Я это чувствую! Ты же доверяешь своим данным? Так доверься и моим!

– Данные должны быть верифицируемы. Твои ощущения – нет…

В воздухе повисло напряжение. Два метода, два мира столкнулись…

***

Тёма, стараясь не смотреть на них, подошёл к кровати. На прикроватной тумбочке лежала книга, стояла лампа. И тут он увидел… Краем глаза… Маленький, почти невидимый клочок бумаги, застрявший между тумбой и стеной. Он был помят, на него, похоже, наступили.

Он, превозмогая отвращение, наклонился и поднял его пинцетом, который всегда носил с собой для таких случаев. На клочке было всего три слова, написанные торопливым, нервным почерком:

«…боюсь его. Он…»

– Смотрите, – дрожащим голосом произнёс Тёма, протягивая клочок.

Лекс и Вика прекратили спор. Лекс сфотографировал записку своим планшетом.

– Обрывок. Вероятно, от большего письма. Подтверждает версию о страхе жертвы. – Он посмотрел на Вику. – Твои данные получают верификацию.

Вика кивнула, но без торжества. Она смотрела на эти три слова, и её собственная, не зажившая рана – убийство сестры – отозвалась тупой болью. Страх. Беспомощность. Она знала, что это такое…

***

– Хорошо, – Лекс нарушил молчание. – Итог первичного осмотра. У нас есть:

1. Запертая комната.

2. Вероятное отравленное вино (требует проверки).

3. Герб, указывающий на старую семейную тайну (данные Артёма).

4. След «вины» Сомова в комнате (данные Виктории).

5. Записка, подтверждающая страх жертвы.

6. Отсутствие видимых следов взлома.

Он перевёл взгляд на дверь.

– Следующий шаг алгоритма: допрос свидетелей. Начинаем с самого слабого звена. Со старшего проводника. Его страх вчера был… жёлтым и липким. Сейчас мы узнаем, почему.

Он сделал шаг к двери, его фигура в дверном проёме показалась внезапно огромной и неумолимой. Расследование, которое минуту назад было сбором разрозненных фактов, обрело направление. И первая цель была обозначена…

Конец главы 5.

Глава 6. Жёлтый, липкий страх.

Они устроили импровизированный «допросный пункт» в служебном купе проводников, рядом с купе №1. Это было тесное, без окон помещение, заставленное сменным бельём, инструментами и пахнущее озоном от электрощитка… Идеальная камера для оказания психологического давления. Воздух здесь был чистым, вымытым, и Вика могла сосредоточиться на оттенках эмоций, не отвлекаясь на фоновые запахи смерти и роскоши…

Старший проводник, Павел Игоревич, сидел на краю складного стула. Его униформа, ещё час назад бывшая эталоном безупречности, теперь казалась ему тесной и неудобной. Он постоянно покручивал в пальцах свою форменную фуражку, оставляя на её лаковом козырьке отпечатки потных пальцев. Его глаза бегали от Вики, стоящей перед ним со скрещенными руками, к Лексу, безмолвно застывшему у двери, как страж, и к Тёме, который устроился в углу с блокнотом, стараясь быть как можно менее заметным…

***

Лекс начал без предисловий, его голос был ровным и не оставляющим пространства для возражений.

– Павел Игоревич. Вы являетесь старшим по вагону №1, люкс. Вы отвечаете за безопасность и комфорт пассажиров этого сектора. Так?

– Да, я… – проводник сглотнул. – Но я не понимаю, что происходит… Почему мы остановились? Это… это незаконно!

– Обстоятельства требуют чрезвычайных мер, – парировал Лекс. – Госпожа Орлова, пассажирка купе №1, мертва… Смерть насильственная.

Лицо Павла Игоревича побелело, как стена вагона. Он перестал крутить фуражку и просто сжал её в комок.

– Мёртва? Но… как? Вчера вечером… она была…

***

Вика наблюдала. Её внутренний радар улавливал мощный выброс. От мужчины исходил густой, ярко-жёлтый, липкий, как смола, страх… Тот самый, что она чувствовала вчера. Но теперь он был в разы сильнее. И в нём не было неожиданности. Не было шока от новости… Был ужас подтверждения.

– Вы не выглядите удивлённым, Павел Игоревич, – мягко вступила она. Её тон был спокойным, почти сочувствующим, контрастируя с холодностью Лекса. – Вы скорее… испуганы. Как будто ждали этого.

– Я… нет! Что вы! – он затряс головой, и его взгляд снова забегал по комнате… Жёлтая липкость сгущалась, становясь почти оранжевой. Признак лжи. – Это ужасно! Просто ужасно!

– Расскажите о вчерашнем вечере, – вернулся к фактам Лекс. – После презентации вина. Что делала госпожа Орлова?

– Она… она вернулась к себе. Примерно в половине одиннадцатого. Я… я помог ей донести вещи. – Он замолчал, поняв, что сказал лишнее.

– Какие вещи? – немедленно спросил Лекс.

– Да так… её сумочку. Она была… не в духе. Взвинченная.

– И вы зашли с ней в купе? – уточнила Вика…

***

Волна страха стала почти физической, обволакивающей. От него потянуло затхлым, кислым запахом старого подвала – её синестезия определяла так вину.

– Нет! То есть… да, но ненадолго! Я просто поставил сумочку и вышел! Клянусь!

– Что вы видели в купе? – давил Лекс.

– Ничего! Ничего особенного! Всё как всегда!

– Павел, – Вика сделала шаг ближе, и он вздрогнул. – Мы найдём правду… С нами или без тебя… Но если ты будешь врать, это будет выглядеть очень, очень плохо для тебя… Этот жёлтый, липкий ужас, который от тебя исходит… он кричит о твоей вине…

Он уставился на неё с немым потрясением. «Жёлтый, липкий ужас». Она попала в самую точку.

– Я не виновен! – выдохнул он, и его плечи сникли. – Я ничего не сделал! Она… она дала мне деньги…

***

В купе воцарилась тишина. Слышен был лишь гул трансформатора за стеной.

– Объясните, – приказал Лекс.

– Вчера. Перед самым своим возвращением в купе. Она отозвала меня в сторону. В коридоре. Дала пятьсот евро. Наличными. Сказала… – он замолчал, снова сглотнув. – Сказала, чтобы я ни при каких обстоятельствах не входил к ней утром… Даже если она будет звать. Сказала, что будет принимать важного гостя и не хочет, чтобы их беспокоили. А если что… если что-то случится, я должен был передать конверт…

Лекс и Вика переглянулись.

– Какой конверт? – спросила Вика, и в её голосе зазвучала острая, хищная нота.

– Она… она сунула его мне в карман. Я его не смотрел! Клянусь! – Он судорожно начал шарить по карманам своего кителя и извлёк небольшой плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков…

***

Лекс взял его, не прикасаясь голыми руками, используя край своего планшета. Он аккуратно вскрыл его тем же универсальным инструментом. Внутри лежала ключ-карта от купе №1 и сложенный вчетверо листок.

– Это дубликат, – констатировал Лекс. – Официальный ключ администратора. Он не деактивируется изнутри.

Он развернул листок. Вика заглянула через его плечо. На нём тем же почерком, что и на клочке, найденном Тёмой, было написано:

«Если я мертва, моим убийцей является Кирилл Сомов. Он угрожал мне… Он виновен в гибели моей сестры. Это правда. Е.О.»

Тёма, сидевший в углу, поднял голову. Услышав имя Сомова, он судорожно начал листать свой блокнот, что-то ища.

Вика же почувствовала не триумф, а тревогу. Всё было слишком… гладко. Слишком очевидно. И от проводника, даже после этого признания, всё ещё тянуло этим жёлтым, липким страхом. Не виной… Именно страхом…

***

– Почему вы не сказали нам это сразу? – спросила она, не отрывая от него взгляда.

– Она… она сказала, что если я кому-то расскажу, он… Сомов… убьёт и меня. Он же маньяк! Легендарный сыщик! Он всё знает! – Павел Игоревич почти рыдал. – А когда я увидел, что вы с ним знакомы… я подумал, что вы заодно!

– Ваша логика не выдерживает критики, – холодно заметил Лекс. – Если бы мы были «заодно» с убийцей, ваше молчание не имело бы смысла.

– Я не думал! Я просто боялся!

Вика кивнула Лексу. Она больше не чувствовала прямой лжи. Только панический, животный ужас маленького человека, попавшего в жернова большой игры.

– Хорошо, Павел Игоревич, – сказала она. – Вы свободны… Но не покидайте вагон. И помните – мы единственные, кто сейчас стоит между вами и тем, что происходит в этом поезде…

***

Когда проводник, почти не держась на ногах, выскользнул из купе, Вика повернулась к другим.

– Ну что? Слишком просто, не находите? – произнесла она. – Записка, прямо указывающая на Сомова… Улика, подброшенная прямо в руки.

– Вероятность подлога: 64%, – немедленно отозвался Лекс, изучая записку. – Почерк внешне совпадает с образцом из купе, но требуется более детальный анализ. Мотивация Орловой написать такое – высока. Мотивация третьего лица подделать – также высока.

– А я… – тихо сказал Тёма, всё ещё листая блокнот. Он нашел нужную страницу. – Я помню… в архиве было дело… не о подделке ассигнаций. О подделке документов на наследство. Орловы… кто-то из младшей ветви подделал завещание, чтобы получить состояние старшей линии. Их метод… они были мастерами подделки. Фальсификаторы…

***

Он поднял на них испуганный, но уверенный взгляд.

– Что, если… что, если эта записка – тоже подделка?

Вика посмотрела на Лекса, потом на Тёму. В воздухе снова висело имя Сомова. Но теперь оно звучало не как приговор, а как часть сложной, многоходовой интриги.

– Значит, наш Маэстро не просто пьяный опустившийся гений, – медленно проговорила Вика. – Он… мишень… Или кукловод. Или и то, и другое одновременно… Пора поговорить с ним. Но сначала… – её взгляд стал жёстким. – Сначала мы поговорим с тем, кто мог подбросить эту записку… С адвокатом. Его ложь вчера была… холодной и скользкой. Пора узнать, что он скрывает…

Конец главы 6.

Глава 7. Герб Орловых.

После ухода проводника в служебном купе повисла тяжёлая, насыщенная смыслами тишина. Конверт с обвинением против Сомова лежал на столе, как неразорвавшаяся бомба…

– Подделка, – произнесла Вика, наконец, нарушая молчание… Она смотрела на записку, которую Лекс аккуратно положил в прозрачный пакет для улик, извлечённый из аварийного набора в купе. – Тёма, ты уверен?

Артём кивнул, его пальцы в перчатках лихорадочно перелистывали страницы блокнота. Он набросал несколько вариантов герба, которые всплывали в его памяти.

– Не совсем уверен… но я помню контекст. Дело 1784 года. – Он закрыл глаза, пытаясь выудить образы из глубины. – Аркадий Орлов, младший сын в семье. Он был… искусным гравёром… И мошенником. Он подделал завещание своего дядюшки, Григория Орлова, фаворита Екатерины… Но интересно то, что он не просто скопировал подпись… он воссоздал уникальный способ нажима пера, состав чернил… и герб. Он добавил этот полумесяц на грудь единорога, чтобы обозначить «исправленную», узаконенную младшую ветвь… Однако суд раскрыл подлог. Герб с полумесяцем стал клеймом, символом обмана в роду. Его вычеркнули из всех официальных документов…

***

Он открыл глаза и показал им свой набросок. Рисунок был детализированным, уверенным.

– Тот герб, что выцарапан на столе… на нём был полумесяц. Я уверен.

Лекс сравнил набросок Тёмы с фотографией со стола на своём планшете. Он увеличил изображение.

– Подтверждаю. На оригинале присутствует выпуклость в указанном месте. Полумесяц. – Он поднял взгляд на Тёму. – Твои данные имеют вероятность 94%. Я уверен, это не случайный вандализм. Это сообщение.