Глава 5

В тот день она мне так и не ответила. Сказала, что может дать первую часть ответа, от чего я отказался сам: слушать ее при Вадике было как-то неудобно, вне зависимости от того, что она наговорит.

Попутно она сообщила мне, что полный ответ займет несколько дней – семь, десять, а может, и больше. Согласен, ответ на сложный вопрос не может быть простым, но ведь не настолько же!

Так или иначе, а я подписался на ее условия, хотя, естественно, не планировал быть здесь весь назначенный ею срок. Два-три дня, которые я рассчитывал еще гостить у Камских, – за это время я собирался разгадать тайну непонятной ведьмы, а заодно и послушать, что она будет мне вещать.

Признаться, я немало увлекся решением этой задачки. Даже по пути обратно, сидя за рулем снегохода, я пытался найти подходящие гипотезы и объяснения. Как будто у меня было мало для этого времени! Как бы то ни было, а дорога в результате пролетела незаметно.

По возвращении, когда Вадик сказался контуженым в голову и лег спать, я попытался узнать, что да как, у Олеси.

– Слушай, Лесенька, а с чего ее вообще называют ведьмой?

– А, заинтересовала она тебя! – хитро улыбнулась Олеся.

– Не она меня заинтересовала, а я ей заинтересовался! И все же?

– Ну… – нерешительно начала она, размешивая в чашке сахар, – живет в глуши, ведет себя странно, не по-человечески… Всегда серьезная, никогда не улыбается и не смеется… Делает то, что другие не могут. По-моему, подходящий для ведьмы набор. А что тебя смущает?

– Разве не должно быть в ведьме что-то по-настоящему мистическое?

– Мистическое? Так она ж не стареет! – весело заявила Олеся.

– Лесь, – поморщился я, – ну только не говори, что ты веришь в это!

– Разумеется, не верю! Хотя сохраняется хорошо – в тех-то условиях, в которых она существует там. Мы три года здесь, перемен я в ней не замечаю – вроде бы все такая же. Причем местные говорят, что и раньше была точно такой же.

– Раньше – это насколько? – со скепсисом спросил я.

– Жень, откуда мне знать? Я особо и не спрашивала.

– Молодая мордашка – это вся мистика?

– Знаешь, Жень, мифов вокруг нее уже хватает…

Она засунула в рот печенье и продолжила говорить жуя. Я ненавидел подобное поведение, но Лесе его почему-то легко прощал.

– Уже не поймешь, где правда, а где вымысел. Одни говорят, бесноватую вылечила, много раз порчу снимала. Другие судачат, что на языке непонятном иногда говорит… А еще рассказывают, – хитро заглянула она мне в глаза, – что все мужчины, которые у нее были, обязательно в нее влюбляются!

– Ага, в пигалицу в телогрейке и валенках!

– Ну да, ну да! – весело рассмеялась она.

– Ну а сама-то ты что думаешь?

– Я-то?! Думаю, какая-то талантливая выпускница с психологического. По каким-то личным причинам сторонится людей, может, бзик такой у нее. Вот и все! Хотя странность ее почти на грани мистики.

– Разве на психологическом учат порчу снимать?

Я специально стал критиковать Лесину гипотезу, которая мне и самому казалась вполне разумной.

– Я же говорю, мифы это.

– Хм… Так что, получается, она здесь звезда местная?

– Да ну, – отмахнулась Леся, – ты б не спросил тогда про леших и ведьм, мы бы и не вспомнили.

– Ты ж ей тоже вроде обязана? – подмигнул я, поймав Олесю на противоречии.

– Обязана, но это не делает ее звездой. Тем более что она далеко не всем помогает. Люди говорят, что очень часто отказывает. Видимо, мало что умеет просто. А люди обижаются, конечно.

Олесино объяснение выглядело сносным только с первого взгляда. Внешность – допускаем особенности организма. Нелюдимость – какую-нибудь психологическую травму или просто сдвиг по фазе. Отсутствие эмоций – снова допускаем какие-то особенности характера. Выпускница лечит аэрофобию? Бесноватую списываем на мифы? Слишком много получалось допущений.

За ужином я продолжил свои расспросы:

– Лесь, еще про ведьму эту…

– Да я смотрю, все же зацепила она тебя! – сказала Олеся так, словно была рада этому.

– А-а-ай, интересно просто задачку эту решить! Ты вот к ней как обращаешься?

– А, ты про это! А никак, «ты», и все. Она ж говорит, что нет у нее имени.

– У нее есть имя! – вмешался маленький Алешка. – Ее зовут Сиси.

– Сиси? – удивился я. – Почему? У нее типа грудь большая?

Я продемонстрировал пареньку, о чем идет речь.

– Да нет же, просто вечно молодая ведьма – это Сиси! Это в мультике было.

– А, в мультике, – с серьезным видом покачал головой я. – Ну, там-то у нее нормальные титьки были?

– Женя! – улыбаясь, погрозила мне Олеся.

– Нет, не были, – серьезно ответил маленький Камский. – Это просто ее инициалы. Две английские буквы Си.

«Сиси звучит загадочно, но уж больно пошло, – подумал я. – Может, Сесиль? Слишком вычурно… Пусть будет Маша – и все тут!»

На следующий день я попросил у Вадика его снегоход – навестить нашу Машу. В отличие от своей жены, он не считал это забавным: передал ключи, навигатор и еще раз напомнил дорогу.

Зайдя в избушку, я застал ведьму за поеданием вчерашней картошки. Мое появление, как и в прошлый раз, ее не смутило и не удивило.

– Салют, ведьмочка! – поздоровался я, отряхивая с ботинок снег.

Она кивнула.

– Знаешь, я решил тебя Машей назвать. Ты ж не против?

Ведьма поводила в стороны головой и протянула мне книгу:

– Вот, ты можешь здесь что-нибудь понять?

– Смеешься?! – возмутился я. – Тут же испанский. Я, конечно, во многом хорош, но лишние языки мне ни к чему!

– Тогда вот это, – протянула она другую книгу с закладкой. – Глава «Трансцендентальная эстетика». Прочти, там меньше страницы.

Как обычно при чтении, я быстро пробежал текст глазами. Мягко говоря, понятно было мало. Затем прочел еще раз, помедленнее.

– Все понимаешь? – дожевав, спросила она.

К моей радости, у нее была правильная привычка – сначала жевать, а потом говорить.

– Урывками. Думаю, если читать с самого начала, а не с середины, как ты мне подсунула, – усмехнулся я, – то да, будет понятно. Ну может, придется на два раза что-то прочесть.

– Возможно. А в диалоге? Если услышать такое в устной речи?

– Тогда, Маша, шансов мало. Только пойми, так никто не разговаривает.

Закончив с едой, она отодвинула тарелку, сложила на столе руки и замерла в этом положении. Подвижными остались только ее губы и глаза.

– Знаю. Так говорят единицы, это крайний пример. Тем не менее: априорный, трансцендентальный, эпилептоид, идиосинкразия, корпускулярный, ламентация и прочее – все это профессиональный жаргон. Он понятен одним и чужд другим.

– И что с того? – спросил я, подумав, что Машка, видимо, основательно готовилась к этому разговору.

– Тогда возьми такие выражения, как «нить Ариадны», «золотой мальчик», «пятая нога», «дать сдачи», «спустя рукава», «глюк». Это идиомы, фразеологизмы, крылатые слова, сленг. Человеку с другой культурой или из иной социальной группы они непонятны и при общении ставят в тупик.

– Ну ок, согласен. Хотя это ж и без тебя было ясно.

– Речь о запакованных смыслах: они понятны одному, но непонятны другому. Это один из базовых объективных факторов недопонимания между людьми.

– Ой ли?! Так уж и главный?

С точки зрения проблемы непонимания все это казалось мне несущественной мелочью.

– Не главный, а базовый. Обрати внимание, что этот жаргон может быть не известен широкому кругу лиц. Например, цитата из книги, которая еще не стала крылатой. Или из анекдота, часто упоминаемого в узком кругу, что-нибудь вроде «единственный солдат в израильской армии».

– Что за анекдот?

– Это не важно. Употребление таких фраз может помогать общению: лучше раскрыть смысл того, что хочешь передать. Но может и вредить – когда другой не знает скрытого за ними смысла.

– То есть получается, – я решил подыграть ее рассуждениям, – чем дольше и плотнее мы общаемся, тем затруднений меньше? И наоборот, соответственно.

Мне показалось, что глаза ее засияли.

– Верно. Но далеко не все выстраивают свою речь исходя из особенностей собеседника. Одни об этом не думают, другие, увлекаясь, забывают. Есть и те, кто считает, что это делает их речь особенной.

– Маш, слушай, а где ты училась? – спросил я, посчитав, что все ей сказанное мне и так хорошо понятно.

– Я еще не закончила с запакованными смыслами. Мне остановиться?

– Нет-нет, продолжай.

Почему-то я боялся, что появившийся в ее глазах блеск исчезнет.

– Теперь обычные слова. Вроде бы обычные. Например, справедливость, красота, любовь, демократия… Люди понимают их по-разному. Когда один говорит «справедливое решение», другой может посчитать его бесчестным.