Русский язык опять был сегодня первым уроком. Чтобы не опоздать, я вышла пораньше и в результате почти полчаса прождала начала занятий в коридоре.
Наталья Эдуардовна – учительница русского языка – была сегодня в более позитивном настроении и при моем появлении ничего не сказала. Однако после, во время диктанта, встала возле моей парты и несколько минут смотрела, что я пишу. Судя по тому, как она морщилась, я должна была сделать много ошибок. Мне, правда, так не кажется: сомнения у меня были лишь относительно двух моментов.
Второй урок – физкультура. Еще до его начала я зашла в кабинет учителя и сказала, что забыла форму дома. Безусловно, я солгала: я не взяла форму специально.
Учитель физкультуры – довольно молодой, с крепким телосложением – внимательно меня оглядел.
– Новенькая, что ли? – небрежно спросил он.
– Да.
– Ладно, поставлю тебе «не готова». Но мог бы и двойку, – почему-то улыбнулся он. – Иди в спортзал на скамейку и смотри, как остальные занимаются. Не отрывайся от коллектива, так сказать!
Я прошла в спортзал, села на длинную низкую скамью, а через секунду в спортзал вбежали четверо юношей. Один из них прыгнул и повис на канате, а остальные стали его раскачивать.
Тот юноша, что на канате, смеялся и так кричал, что сложно было сказать – боится он на самом деле или изображает страх. Его товарищи тоже смеялись и старались раскачать товарища сильнее.
Девочки вошли в зал более спокойно и степенно, сели на соседней от меня скамье. Многие из них, как мне показалось, смотрели на меня неодобрительно.
Звонок прозвенел, а парни продолжали развлекаться с канатом. Они даже не заметили, как к ним подошел учитель и грозно на них прикрикнул. Юноши, испугавшись, начали разбегаться, один из них был не очень расторопен, и учитель, ругаясь, легонько пнул парня под зад.
Я внимательно за ними наблюдала и хорошо видела, как улыбнулся после этого мужчина.
«Неужели и правда всё так? – удивилась я. – Неужели насилие приносит им радость? А люди просто сдерживают себя из-за того, что это считается аморальным. Но почему оно тогда считается таковым?..»
Чтобы не тратить времени зря, я читала учебник по физике. Если бы мне не мешали, я бы успела прочесть за урок три последних главы. Не получилось.
Увидев, что я все же отрываюсь от коллектива, учитель прервал меня.
– Новенькая! – закричал он и двинулся в моем направлении. – Разве я тебе не говорил за остальными смотреть? Быстро убрала книжку!
Я убрала, но на этом наш разговор не закончился.
Пока ученики бежали десять кругов по спортзалу, учитель сел рядом со мной. Совсем рядом, что, по мнению Якова, не соответствует нормам приличия.
– С кем-нибудь уже подружилась? – глядя на бегущих, спросил негромко учитель.
– А?
Поскольку он смотрел в сторону, я не поняла, что он обращается ко мне.
– Я спрашиваю, друзей нашла уже?.. Кольцов, а ну харэ халявить! – вдруг заорал он.
– Нет, не нашла.
– Ну а парни что? Ты ж симпатяга! Наверное, уже клеятся к тебе вовсю?
Пробегавшая мимо нас девушка криво улыбнулась.
Жаргонные слова я пока знаю плохо, но, исходя из контекста, догадалась, о чем идет речь.
– Есть один, – сказала я правду.
– Из класса?
– Да.
– Мм… – понимающе покивал головой он. – А ты чего? Понравился он тебе?
– Нет, не понравился.
– Ясное дело. В твоем возрасте нравятся парни постарше.
Учитель поспрашивал еще немного, а когда разминка закончилась, положил мне на колено руку и ласковым голосом сказал:
– Айка, если тебе нужна будет помощь… со спортом, с парнями или в целом по жизни – можешь смело приходить ко мне. Лучше после уроков, – добавил он и заговорщицки подмигнул.
Не в полной мере уверена, но полагаю, что это был не совсем пристойный намек. Для меня в диковинку такого рода внимание со стороны мужчин. Хотя Яков предупреждал, что так и будет.
Поскольку читать мне запретили, оставшиеся сорок минут я наблюдала за игрой юношей в баскетбол. На протяжении всей игры я не находила в этом ничего интересного, пожалуй, кроме того, что обе команды очень хотели выиграть.
Самое интересное было в конце.
Парни из победившей с минимальным отрывом команды были очень рады. Они обнимались, улыбались, прыгали, хлопали друг друга по рукам, кто-то даже обнимался.
Какая странная эта радость… Ведь их жизнь никак не изменилась с этой победой, так же как не изменилась и жизнь проигравших – злых и расстроенных.
Только сейчас мне стало понятно: им, победившим, просто было приятно. Приятно, как будто они съели что-то вкусное или встретились со старым другом.
Но одного я не пойму и сейчас: почему выигрыш в ничего не значащей спортивной игре может быть так приятен? И еще, нет ли здесь связи – между радостью от насилия и радостью от выигрыша? Ведь насилие – это тоже своего рода победа над тем, кто тобою повержен.
Вернусь к этим мыслям в воскресенье.
Следующим уроком была география. Меня спросили по прошлой теме, и в этот раз, в отличие от урока истории, поставили двойку. Я все еще не успеваю нагнать программу конца десятого и начала одиннадцатого классов, несмотря на то, что посвящаю этому почти все свое свободное время.
На большой перемене ко мне вновь подошел русый парень, который вчера предлагал помочь с математикой. Насколько я поняла на уроке физкультуры, его фамилия Кольцов. Он сел на стол напротив – точно так, как вчера.
Некоторое время Кольцов сидел молча, смотрел на меня, ухмылялся и фыркал.
Вскоре вокруг нас собралось несколько зрителей, и он заговорил:
– Послушай, Рейман, как у тебя так получается – читать на всех переменах учебники и при этом так тупить на уроках? Это же целое искусство! Нет, молчи, дай я угадаю! Ты просто сильно волнуешься, когда тебя на уроках спрашивают. Я прав?
Не дождавшись от меня ответа, Кольцов продолжил:
– Так это ты зря, в общем-то… Мы бы совсем не стали над тобой смеяться, если б ты где-то ошиблась.
С этими словами и сам он, и большинство его зрителей рассмеялись.
Учебник я отложила, однако не нашлась что ответить. Что бы я ни сказала, он просто бы обратил это в новую шутку. Шуток я не понимаю, а потому молчала, сама пытаясь понять, почему он выбрал для этого меня, ведь с другими одноклассниками шутить и острить ему было бы намного удобнее.
Кольцов улыбался, потирал подбородок и, вероятно, готовился к новой шутке.
– А ведь прав был Боня! Вы посмотрите, какой у нее за взгляд! Рейман, зайка, я уже почти боюсь тебя! – сказал он, нарочито выпучил глаза и задрожал.
Его кривляния возымели успех: ученики смеялись.
– А ну, блин, не смеяться, сволочи! – громко, но совсем не серьезно прикрикнул Кольцов на зрителей. – Знаете же, придет страшный и ужасный Боня, и пойдут тогда клочки по закоулочкам!
Снова смех, теперь более громкий и дружный.
– Но что же это? – суетливо оглянулся по сторонам юноша. – Кажется, его сегодня нет! Ох, зайка, тебе не страшно?!
Я, как и прежде, молчала.
– Макс, ты бы осторожней с ней, – посмеиваясь, сказала одна девушка. – Ты же видел, как физрук к ней прижимался. Сейчас к нему плакаться побежит!
– Да, Анастасия Ивановна, – с несерьезным видом отвечал Кольцов, поглаживая едва заметные усики, – ты права, риск такой есть… И все-таки странно, Рейман: почему на тебя западают такие обалдуи? Что Пономарев, что Рубанок? Бледная кожа, длинные черные волосы, вид отрешенный… Постой-ка, Рейман, а ты, случаем, не под гота косишь? Тогда надо обязательно синяки под глазами сделать!
Ранее я в подобных ситуациях не оказывалась и потому не знала, как мне лучше себя повести. Меня не могли расстроить речи этого юноши. Расстраивало то, что я не могу использовать это время с пользой. Однако я понимала, что просить Кольцова уйти бесполезно. Он бы все равно не ушел, ведь грубой силы – грозного Пономарева, который бы принудил юношу это сделать, сегодня не было.
Потому я решила ничего не говорить, а наблюдать и собирать новую информацию.
«Возможно, – думала я, – это мне пригодится в моих размышлениях в воскресенье».
– Ну что за досада! – продолжал играть, словно на сцене театра, Кольцов. – Она сегодня опять молчит. Молчит, как рыба! Ну милая, скажи хоть слово, порадуй нас, несчастных! Ну пожалуйста!
Он сложил на груди руки, как будто умолял меня.
Мне тогда показалось, что не отвечать будет самым лучшим решением. Что ему надоест говорить со «статуей», и он вскоре уйдет.
– Макс, ты зырь, ей вообще хоть бы хны! – сказал один из учеников за спиной Кольцова.
– А может, она оглохла? – спросил другой. – Даже бровью не повела!
– Да, блин, все же просто! – звонко сказала девушка с последней парты второго ряда. – Вы все для нее – никто! Фиг знает, конечно, чем она так гордится… Так что, Макс, не сотрясай попусту воздух!
Удивительно, но эти слова подействовали на Кольцова. Он перестал улыбаться, слез с парты и подошел прямо к моему столу, на котором лежал открытый учебник физики.
– Электромагнитную индукцию мы прошли в прошлом месяце, – сказал он серьезно. – И кстати…
Он нагнулся ко мне и продолжил шепотом:
– Твои попытки не замечать меня вышли тебе боком. Теперь держись. Я думаю, все для тебя только начинается.
Напоследок юноша попытался щелкнуть меня по носу, но промахнулся. С легкой досадой он вернулся на свое место.
Воскресенье. Сегодня я дома, и мне никуда не надо идти.
С утра я долго лежала в постели. Было солнечно, тихо и очень уютно – вставать не хотелось.
Потому, позавтракав и умывшись, я забралась обратно в кровать. Взяла учебник истории и до обеда прочитала его до последней темы – той, которая обсуждалась на уроке в школе.
Очень многое мне по-прежнему непонятно. Описываемые в учебнике события порой кажутся мне нелогичными – как по отдельности, так и в их взаимосвязи, а само изложение выглядит предвзятым.
Но я помню слова Якова о том, что должно пройти много времени, прежде чем я начну понимать историю. Вероятно, прошло еще слишком мало.
Пока же я выписываю и откладываю на потом все возникающие вопросы, так же как ранее делала с литературой. Надеюсь, когда Яков вернется, он сможет на них ответить, хотя бы частично.
После обеда собираюсь выйти на улицу. Холодильник почти пуст, а погода прекрасная: тепло, солнце, под ногами шуршат опавшие листья. Хочу съездить на остров: поброжу по нему немного, посижу под каким-нибудь большим деревом. Мы несколько раз были там с Яковом, и думаю, сейчас там должно быть еще красивее.
Остальное допишу вечером.
***
Продолжаю.
Сегодня сделала для себя маленькое открытие – вкус малосольных огурцов. Они хорошо подходят к картошке, которую я умею готовить. Интересно, знают ли о малосольных огурцах Герда, Бис и Генеша?
Гуляя по острову, я много думала о своих друзьях. Прошло много времени со дня нашего расставания, и я сильно по ним соскучилась. Но ждать уже осталось недолго – всего двадцать семь дней.
Кроме того, я размышляла над вчерашними идеями, пришедшими ко мне во время урока физкультуры. Сопоставив все виденное в школе и все прочитанное мной ранее, я пришла к выводу, что победы или выигрыши приносят людям радость всегда или почти всегда.
Этого, однако, нельзя сказать про насилие. Я вспомнила немало примеров из книг, когда герои совершали насилие, но вовсе не были этому рады. Нередко это даже вызывало у них сожаление и страдание. Но это книги, и что там правда, а что вымысел – неясно.
Тем не менее это натолкнуло меня на мысль, что людям приятно не насилие само по себе, а то, что роднит его с победой, – возвышение над другими. Возвышение над проигравшими или унижаемыми.
Моя гипотеза состоит в том, что истинная причина радости в обоих случаях – не победа или насилие, а возвышение.
И если я права, то радость от возвышения люди должны испытывать и в иных ситуациях, помимо побед и насилия. Полагаю, что с этим связаны и насмешки надо мной Кольцова. Они не приносят радость сами по себе, они лишь позволяют ему возвыситься надо мной, а уже это доставляет ему радость, вызывает улыбку и смех.
Даже выражение «насмехатьсянад кем-либо» предполагает элемент возвышения: один над другим, то есть выше его. Точно так же обстоит дело с выражением «издеваться над кем-либо» и с прилагательным «надменный». Которое, в соответствии с толковым словарем, означает высокомерного, свысока относящегося к другим человека.
Пока все сходится, и завтра в школе я собираюсь проверить свои догадки. Буду меньше читать учебники и больше наблюдать за одноклассниками.
Уже после прогулки, ближе к вечеру, я зашла в магазин. И там, у лотков с фруктами, встретила Кольцова. Он был вместе с мамой – высокой женщиной с ярко накрашенными губами и красным беретом набекрень. В компании родительницы юноша вел себя гораздо скромнее, чем в школе.
– Привет! – первой поздоровалась я.
– Привет, – ответил он нехотя и смущено отвернулся.
Его мама недоверчиво на меня посмотрела, а затем вполголоса, но так, что я хорошо ее слышала, спросила сына:
– Максим, кто эта девушка?
– Моя одноклассница, мам. Новенькая.
– Новенькая? – переспросила она и решительно повернулась ко мне. – Очень интересно! Как тебя зовут, дорогая?
Я ответила.
Несколько секунд мама Кольцова внимательно меня разглядывала. Как здесь говорят, мерила меня взглядом.
– Неплохой вкус, скромно и изыскано, – сказала наконец она. – Вот только…
Она размотала мой повязанный спереди шарф, закинула один из его концов мне за спину и расправила шарф на шее, вероятно, чтобы визуально он выглядел толще.
– Вот так намного лучше! – с довольной улыбкой сказала женщина.
– Спасибо, – замерев от неожиданности, ответила я.
Кольцов был тоже удивлен поступком своей мамы.
– Откуда ты приехала?.. Чем занимаются твои родители?.. Куда собираешься поступать? – сыпала вопросы она.
Тем не менее не могу сказать, что она сильно на меня давила. Если я уклонялась от ответа, Кольцова не настаивала и говорила вместо этого сама. Мы с ней шли вдоль прилавков, набирали продукты и попутно говорили. Кольцов же в разговоре не участвовал, держась от нас на расстоянии нескольких шагов.
– А мой Максимка куда угодно мог бы поступить! – с воодушевлением говорила женщина. – Голова у него варит, и на олимпиадах он побеждал. Но с этим переходным возрастом он стал очень своенравным. Не об учебе мысли теперь! «Найди себе девочку наконец!» – твержу я ему. Но разве ж он будет меня слушать?!
Услышав, что речь идет о нем, причем разглашаются довольно пикантные подробности, Максим поспешил вмешаться.
– Ма-ам! – взял он родительницу за руку и потянул назад. – Ты не слишком увлеклась? Оставь уже девушку в покое.
– Ну подожди, лапочка! – ласково подмигнула ему Кольцова. – Так вот…
Она вновь повернулась ко мне, собираясь продолжить.
– Ма-ма! – настаивал Максим, уже громче. – Если я тебе здесь не нужен – я домой!
– Ну хорошо, – тяжело вздохнула она. – Заканчиваю.
Мы с ней попрощались, улыбнулись друг другу и разошлись. Она же, отойдя с сыном чуть в сторону, начала рассказывать ему, какая я «хорошая девочка», «стильная», «умею себя держать» и что я «единственная в его классе, кто достоин его внимания».
– Давай пригласим ее к нам, – предложила мама.
– Не вздумай! – воскликнул сын.
Я поспешила отойти подальше, но через несколько минут мы опять встретились – уже у кассы. Максим сделал недовольное лицо.
Кольцова стояла ко мне спиной, а потому не сразу заметила, что я подошла. Увидев меня, она широко улыбнулась, словно старой знакомой. Глянула в мою корзинку, одобрила покупку оливкового масла и брокколи.
– Однако, – сказала она, – к этому блюду тебе необходимо красное вино. Что-нибудь не очень яркое, с легкими танинами…
Я возразила, что школьникам не продают вино. Назвав это несправедливым, мама Кольцова обещала купить мне бутылку «достойного меня вина». Наказав мне и продавщице ждать, она удалилась в бакалейный отдел.
Пока я складывала покупки в пакеты и расплачивалась, Кольцов стоял рядом молча и косо на меня поглядывал.
– Приготовилась уже к завтра? – спросил он, когда все мои покупки были сложены, и мы стали ждать возвращения его мамы.
– Еще нет, – ответила я, полагая, что он спрашивает про уроки.
– Лучше приготовься, – усмехнулся Максим. – Девчонки не на шутку на тебя ополчились. Одними разговорами не обойдется.
Я хотела спросить, почему девушки стали враждебны ко мне, но в это время вернулась Кольцова – с бутылкой вина, за которое наотрез отказалась брать у меня деньги.
Брокколи я сегодня не готовила, а потому и вино тоже не открывала. Попробую как-нибудь позже.
Зато я успела закончить с алгеброй. В отличие от истории, это довольно простой предмет – небольшой набор базовых понятий и формул, из которых выводится все остальное. Минимум описаний, обращений к историческому или культурному опыту, а значит, и минимум сложностей с ее пониманием.
Сейчас девять тридцать вечера, и у меня слипаются глаза. В обычный день я бы уже полчаса как лежала в постели. Но отказываться от ведения дневника я не хочу: оно углубляет мое понимание русского языка и упорядочивает мысли.
О проекте
О подписке
Другие проекты