С утра простояла на остановке двадцать пять минут и из-за этого сильно опоздала. Учительница русского языка – пожилая женщина с курчавыми волосами соломенного цвета – встретила меня враждебно.
– Ты кто такая и что тебе надо здесь? – с раздражением спросила она после моего «можно войти?».
Пока я, растерявшись, подбирала слова, ей подсказали, что я новенькая, назвали мое имя и фамилию.
– В моем классе новенькая? – удивилась женщина. – Даже если так, это ничего не меняет! Правила едины для всех!
Сказав это, она подняла указательный палец и добавила:
– Все равно я поставлю тебе пропуск.
– Ладно, – пожала плечами я, не догадываясь, чем плох этот «пропуск».
Я двинулась к своей парте, и учительница на меня закричала:
– Ты куда пошла? Ты что, русского языка не понимаешь?!
Опешив от крика, я остановилась.
– На свое место, – сказала осторожно я, а класс почему-то рассмеялся.
– У тебя уже стоит «н» в журнале, «н» – значит не была на уроке! – вновь закричала она. – Ясно тебе, Рейман?!
– Ясно. И поэтому мне нельзя дослушать оставшуюся часть урока?
Очевидно, мне не стоило этого говорить. Глаза учительницы расширились, она вскинула вверх руку и с силой бросила шариковую ручку на пол.
– Ты совсем, что ли, дура, Рейман?! – воскликнула она. – Немедленно выйди вон и закрой за собой дверь!
Мои одноклассники рассмеялись еще громче. Что их обрадовало в этой нелепой сцене – неясно, но я уже привыкла, что они очень часто радуются. Вернусь к этому как-нибудь позже.
Как бы то ни было, мне пришлось выйти.
На уроке английского языка учительница около пяти минут тестировала мои знания: задавала различные вопросы и требовала отвечать непременно по-английски.
– Очень неважно, dear Айка! – заключила она. – Очень!
Некоторые ученики вновь нашли это смешным.
– Да зайка-то наша совсем не Знайка! – шептались позади меня.
– Да, туповата… Под стать Пономареву!
Третий язык дается мне тяжело. Правила грамматики я помню, но этого недостаточно. Надо больше читать, запоминать больше слов, учиться понимать контекст их употребления. Но времени на все не хватает. Пока в приоритете математика.
На следующей перемене, когда я как раз дочитывала очередную главу по алгебре, в соседнем ряду на парту напротив сел парень – с русыми кудрявыми волосами и ямочкой на подбородке. Он сложил на груди руки и некоторое время внимательно за мной наблюдал.
– Так-так, что же мы тут читаем?.. – глядя в мой учебник, сощурился он. – Синусы, косинусы… Забавненько! А разве ты не в курсе, что мы в одиннадцатом классе? Нет? Может, ошиблась, когда в школу пришла?
Он сделал нарочито удивленное лицо.
– Ну а что, бывает! Просто ошиблась классом, в который тебе надо было пойти, – сказал юноша и широко улыбнулся.
Сидевшие рядом с нами ученики, вероятно, заинтересовались и повернулись к нам. С первой парты подошли еще двое юношей.
– Знаешь, я бы мог тебе помочь с математикой, мне несложно, – продолжил молодой человек. – Вот только… русский язык-то ты, как оказалось, тоже толком не знаешь. Ничего ж не поймешь из того, что я говорить буду.
Несколько наших одноклассников захихикали.
И чего он хотел добиться? Помешать мне? Но зачем? Чтобы развеселить остальных? Но ведь они и так постоянно смеются и улыбаются.
– Зачем ты мешаешь мне? – решила спросить я прямо.
– Ой! – наигранно вздрогнул мой собеседник. – Вы видели? Она разговаривает!
Его игра возымела успех: окружавшие нас зрители снова смеялись.
– Тебя обижают, зайка? – раздался из-за их спин грубый голос.
Смех прекратился, улыбки с лиц исчезли. Пономарев растолкал парней и оказался рядом со мной.
– Нет, мешают только, – ответила я.
– Вы че, твари? – сделал он шаг к моему собеседнику. – Не слышали, что я сказал вчера?!
Тот отреагировал молниеносно, прямо по стульям рванувшись в проход между вторым и третьим рядом.
– Знаешь, Боня, – крикнул Пономареву он, – ты, как пацан, должен отвечать за слова! А ты вчера говорил только пальцем ее не трогать. Я не трогал, кто угодно подтвердит!
Посмеиваясь, он развел руками и оглядел одноклассников. Те опять засмеялись.
– Ладно, ублюдки! – прошипел Пономарев и начал пихать стоящих рядом парней, заламывать им руки. – Я накажу вас просто потому, что мне так хочется!
Улыбка озарила его лицо.
«Вот оно!» – отметила я в ту секунду.
Он улыбался и радовался почти точно так же, как двое старшеклассников, бивших вчера парней послабее.
Еще один акт насилия и еще одна неприкрытая радость. Неужели садизм – это часть человеческой природы, естественное для людей свойство?
Но если так, почему о нем пишут как об отклонении от нормы?
Вечером я уделила несколько минут исследованию этого вопроса в Интернете. Мои предположения подтвердились: садизм – это форма извращения или страсть к жестокостям, общественно порицаемая.
Возможно, я слишком тороплюсь с обобщениями и это просто мой взгляд останавливался на таких извращенцах. Возможно, но кажется, что не все так просто.
Возвращаюсь к моему рассказу о школе.
Пономарев таким образом быстро разогнал окружавшую меня толпу и с удовлетворенным видом сел передо мной. Не исключаю, что он в ту минуту считал себя моим спасителем и полагал, что я ему теперь обязана.
– Ну че, зая, ты надумала? – вопросительно кивнул он.
– Нет. Еще нет.
– Ты же видишь, – подмигнул Пономарев, – за мной – как за каменной стеной!
Я выжидала, молчала.
– Вот че я придумал, зайка, – сказал он. – Встречаемся сегодня после уроков на крыльце. Это свидание, поняла?
Вместо ответа я внимательно вглядывалась в его лицо. Я знала, что такое свидание, но думала, что о нем договариваются, а не уведомляют.
– Зайка, не смотри на меня так холодно, а то я сейчас замерзну! – хохотнул Пономарев.
– Я не приду, – сухо сказал я.
– Ха-ха! – рассмеялся он. – Куда ж ты денешься? С подводной лодки-то?
– Такая встреча не будет теплой, – сказала я очевидное.
– Посмотрим, зайка, посмотрим!
Пономарев послал мне воздушный поцелуй, после чего удалился.
Тотчас появилась моя соседка по парте, как будто она сидела у меня за спиной и только ждала, пока Пономарев уйдет.
– Помнишь, я предупреждала? – загадочно улыбнулась Марина. – Будь начеку!
Я слегка взволновалась. Этот блеск в глазах Пономарева, его возможная склонность к насилию – все это означало определенную угрозу для меня.
Однако волновалась я понапрасну.
Перед последним уроком ко мне подошла староста и сообщила, что по вновь составленному графику сегодня моя очередь дежурить. В обязанности дежурных здесь входит стирание с доски, подметание и мытье полов.
В паре со мной дежурил высокий кудрявый юноша. Нескладный и очень застенчивый.
За все время, пока мы убирали в классе, юноша ничего не сказал, но часто на меня поглядывал и смущенно улыбался. Почти всю работу он сделал сам: поднял стулья на парты, принес и унес ведро с водой, вымыл большую часть класса. Благодаря ему я почти не устала.
– Спасибо, что сделал так много, – сказала я на прощание.
В ответ он улыбнулся и что-то пробормотал.
Выйдя из школы, я увидела, что меня никто не ждет, и с облегчением вздохнула.
Без попутчиков и неторопливо я дошла до остановки, к которой почти сразу подошел мой троллейбус.
О проекте
О подписке
Другие проекты