12.10.06

Первый день в школе – и первая запись в моем дневнике.

В соответствии с наставлениями Якова перед началом урока я подошла к учителю, сказала, что я новенькая, и попросила показать мое место. Учитель – седовласый, сутулый, в очках – выглядел очень уставшим.

– Это твой первый урок? – спросил он и поднял на меня глаза.

Я кивнула.

Он взял лист бумаги, ручку и обернулся ко мне:

– Как звать тебя, девочка?

–Айка, – ответила я.

Учитель переспросил, и я повторила чуть громче.

– Хм… – с удивлением посмотрел на меня он. – Какое редкое у тебя имя. Твоя мама японка?

Он вглядывался в мое лицо, словно хотел по его выражению что-то понять.

– Нет, – ответила я неуверенно.

– Значит, отец японец? Да тоже, кажется, нет…

По его мнению, я была не похожа на японку, поскольку у меня слишком широкие глаза. Учитель посетовал, что традиционные русские имена стали не популярны, спросил, почему мне дали такое имя.

Я пожала плечами, а через секунду раздался звонок. Очень громкий – даже уши захотелось заткнуть.

– Вы мне подскажете, куда сесть? – еще раз спросила я.

– Не волнуйся, сейчас разберемся, – успокоил он.

Я стояла возле его стола, а ученики неспешно рассаживались по своим местам. Никого из них я ранее не видела. Никто из них никого мне не напомнил.

Многие смотрели на меня. Вероятно, гадали, что я здесь делаю.

– Класс, встать! – повысив голос, скомандовал учитель.

Учащиеся класса 11 «а» сделали, как он велел. В основном нехотя, как будто они тоже были с утра уставшими. Сидевший за последним столом третьего ряда юноша – высокий, с торчащими в разные стороны волосами – вставать не стал. Он лишь скривил лицо и отвернулся.

– Итак, класс, позвольте представить вам новую ученицу, – начал неспешно учитель, а потом вдруг прикрикнул на всех сразу: – Тишина!

Те, кто продолжали после звонка перешептываться, замолчали.

– Итак, класс, – повторил учитель, – новая ученица. – Ее зовут Айка. Айка… Фамилия твоя – как?

Он повернулся и вопросительно посмотрел на меня.

– Рейман, – отозвалась я.

Учитель высоко поднял брови, а потом, улыбнувшись сам себе, кивнул:

– Итак, ее зовут Айка Рейман. Прошу любить и жаловать!

Класс зашумел:

– Как-как?.. Еще раз скажите!.. Айка?.. Айка – майка, Айка – зайка… Жидовка просто… Во: Айка – балалайка!

Их слова и реакция немного смутили меня. Или так здесь принято?

– Тишина! – вновь крикнул учитель.

Меня посадили за четвертую парту в первом ряду, рядом с девушкой в желтой кофте, с двумя хвостиками на голове. Девушка странно на меня поглядела, а стоило мне сесть – отвела взгляд.

Учитель отметил в журнале отсутствующих, а после приступил к изложению новой темы. Его рассказ показался мне подробным и логически хорошо выстроенным – намного лучше, чем обычно изложен текст в учебнике по истории.

Однако говорил учитель тихо и монотонно. Из-за этого, вероятно, многие его не слушали, а занимались своими делами. Так поступила и моя соседка.

– Ты из какой школы перевелась? – дернув меня за юбку, спросила она.

Вопрос был неудобным. Кроме того, упускать шанс понять больше, чем написано в учебнике, мне не хотелось. Потому вместо ответа я приложила к губам палец и напрягла слух.

– Меня зовут Марина, – повернувшись ко мне, прошептала соседка. – А ты еврейка, да? У тебя фамилия такая и волосы черные.

Я молча поводила головой из стороны в сторону.

– Так из какой ты школы? – спросила Марина и снова дернула меня за юбку. – А! Или ты из другого города? Да?

– Пирогова! – оказавшись у нашего ряда, раздраженно крикнул учитель.

Моя соседка вздрогнула, повернулась к учителю и широко ему улыбнулась.

– Может быть, ты выйдешь к доске и расскажешь всем о причинах революции 1905 года?! – уже тише, но все еще с недовольством спросил он. – Нет?! Тогда будь добра помолчать, когда об этом рассказываю я.

Класс засмеялся, Пирогова умолкла.

Примерно за десять минут до конца урока учитель устроил проверку ранее пройденного материала. Он быстро задавал вопросы, и если за ними не следовали быстрые ответы, сразу же ставил двойку. Возражения он не принимал.

– Рейман! Что стало главным следствием проведения судебной реформы 1864 года?

– Не знаю, – ответила я.

– Двойка! – машинально сказал учитель.

Потом посмотрел в журнал, нахмурился и добавил:

– Ладно, ты новенькая, на первый раз я тебе прощаю. Разбегов!..

Следующим уроком была химия. Кабинет химии находится на третьем этаже, в самом конце коридора. Пока мы шли туда, Пирогова сыпала вопросами, а я односложно отвечала.

Мне непонятно, зачем ей знать обо мне так много. Однако Марина была столь настойчива, что проще было ответить, чем промолчать.

Стоило мне сесть, как подошла еще одна девушка.

– Меня зовут Ольга, – живо начала она. – Я староста класса…

– Ну-ка, староста, сгинь быро отсюда! – перебил ее большой непричесанный парень, который не стал вставать на уроке истории.

Когда юноша стоял рядом, то казался еще выше и больше, чем был на самом деле.

– Ну че смотришь, как баран на новые ворота?! – сказал он Ольге. – Шагай отсюда, не мешайся!

Он бесцеремонно развернул девушку за плечи и хлопнул ее ладонью по заду.

– Козел! – ругнулась Ольга.

– Так вот, зайка, – повернулся ко мне юноша и засунул руки в карманы. – Ты новенькая, а всех новеньких у нас обычно гнобят. Воспитывают, короче. Чтоб не стремиться тебе, я вот че предлагаю: айда в мой гарем! Тогда тебя пальцем никто не тронет, зуб даю! Ну, че думаешь?

Я почти ничего не поняла из его слов.

– В гарем? – переспросила я.

– Ага! – весело кивнул он. – Будешь моей четвертой женой! Вполне почетное место. А если будешь хорошо вести – первой потом сделаю. Что скажешь, зайка?

– Я подумаю, – нашлась я.

– Заметано! – указал он на меня пальцем и рассмеялся. – Только недолго думай! А пока моя зайка думает…

Парень расправил плечи и оглядел класс.

– Если хоть пальцем ее кто тронет – урою ублюдка! – грозно объявил он.

При этих словах он сделал свирепое, как у зверя, лицо и пошел к дальней парте, по пути расталкивая парней и щипая за бока девушек.

– Это Пономарев – самый сильный и разнузданный парень в школе! Я бы на твоем месте не соглашалась, – посоветовала мне Марина.

На мой простодушный вопрос «почему?» она ответила, что Пономарев «поматросит и бросит», что он «озабоченный», и что вообще быть четвертой «стремно». Конечно же, я мало что поняла из услышанного.

На следующей перемене – в кабинете физики, на втором этаже – ко мне вновь подошла Ольга Синицина:

– Айка! Или нам теперь называть тебя зайкой?

Сощурившись и поджав губы, она посмотрела сначала на меня, потом на Пономарева, затем опять на меня.

– Ты чего-то хотела? – спросила я.

– Да, – спохватилась Ольга. – Вот тебе анкета, заполни ее!

Она протянула мне лист бумаги с напечатанной на нем табличкой.

– Зачем?

– Надо так! Делай, что говорят! – неожиданно повысила голос староста.

Понятнее мне не стало, и я хотела переспросить, но в эту секунду с дальней парты раздался сердитый мужской голос.

– Эй, Олька-мозолька! – крикнул Пономарев. – Тебе че от моей зайки надо? Я непонятно объяснил? Или ты думаешь, тебя это не касается, раз ты моя третья?

Синицина недовольно фыркнула и ушла, оставив мне лист с анкетой. Некоторые из учеников нашли для себя в этой сцене что-то смешное и рассмеялись.

Они смеются и улыбаются так часто, что я порой не понимаю, чему они радуются. Точно не получению знаний, ведь во время урока улыбок на лицах моих одноклассников я не заметила.

Пока я не пытаюсь во все вникнуть и со всем разобраться. Я согласна с Яковом: сперва надо обвыкнуться.

Однако один эпизод меня так сильно заинтересовал, что я не могу его игнорировать.

Это было на перемене, около уборной. Трое высоких парней били двоих других – заметно ниже ростом и, вероятно, младше них. Избиваемые были в слезах, пытались убежать, ругались, но чем больше они огрызались, тем больше им доставалось.

Те же, кто, как и я, оказались рядом, боялись вмешиваться и опасливо проходили мимо. Ведь каждый вмешавшийся в результате мог оказаться на месте тех двоих. Меня даже передернуло от этой мысли.

Но заинтересовало меня другое: лица высоких парней сияли улыбками.

Почему и чему эти юноши радовались? Непонятно. Возможно, они психически больны. Но если так, то что они делают в школе? Странно это все, очень странно.

Глядя на них, я застыла на месте.

– Чего уставилась? – с улыбкой спросил меня один из парней. – Что, кто-то из этих ничтожеств твой братец? Хочешь, чтоб мы его пощадили?

Я в растерянности помотала головой и поспешила уйти.

13.10.06

С утра простояла на остановке двадцать пять минут и из-за этого сильно опоздала. Учительница русского языка – пожилая женщина с курчавыми волосами соломенного цвета – встретила меня враждебно.

– Ты кто такая и что тебе надо здесь? – с раздражением спросила она после моего «можно войти?».

Пока я, растерявшись, подбирала слова, ей подсказали, что я новенькая, назвали мое имя и фамилию.

– В моем классе новенькая? – удивилась женщина. – Даже если так, это ничего не меняет! Правила едины для всех!

Сказав это, она подняла указательный палец и добавила:

– Все равно я поставлю тебе пропуск.

– Ладно, – пожала плечами я, не догадываясь, чем плох этот «пропуск».

Я двинулась к своей парте, и учительница на меня закричала:

– Ты куда пошла? Ты что, русского языка не понимаешь?!

Опешив от крика, я остановилась.

– На свое место, – сказала осторожно я, а класс почему-то рассмеялся.

– У тебя уже стоит «н» в журнале, «н» – значит не была на уроке! – вновь закричала она. – Ясно тебе, Рейман?!

– Ясно. И поэтому мне нельзя дослушать оставшуюся часть урока?

Очевидно, мне не стоило этого говорить. Глаза учительницы расширились, она вскинула вверх руку и с силой бросила шариковую ручку на пол.

– Ты совсем, что ли, дура, Рейман?! – воскликнула она. – Немедленно выйди вон и закрой за собой дверь!

Мои одноклассники рассмеялись еще громче. Что их обрадовало в этой нелепой сцене – неясно, но я уже привыкла, что они очень часто радуются. Вернусь к этому как-нибудь позже.

Как бы то ни было, мне пришлось выйти.

На уроке английского языка учительница около пяти минут тестировала мои знания: задавала различные вопросы и требовала отвечать непременно по-английски.

– Очень неважно, dear Айка! – заключила она. – Очень!

Некоторые ученики вновь нашли это смешным.

– Да зайка-то наша совсем не Знайка! – шептались позади меня.

– Да, туповата… Под стать Пономареву!

Третий язык дается мне тяжело. Правила грамматики я помню, но этого недостаточно. Надо больше читать, запоминать больше слов, учиться понимать контекст их употребления. Но времени на все не хватает. Пока в приоритете математика.

На следующей перемене, когда я как раз дочитывала очередную главу по алгебре, в соседнем ряду на парту напротив сел парень – с русыми кудрявыми волосами и ямочкой на подбородке. Он сложил на груди руки и некоторое время внимательно за мной наблюдал.

– Так-так, что же мы тут читаем?.. – глядя в мой учебник, сощурился он. – Синусы, косинусы… Забавненько! А разве ты не в курсе, что мы в одиннадцатом классе? Нет? Может, ошиблась, когда в школу пришла?

Он сделал нарочито удивленное лицо.

– Ну а что, бывает! Просто ошиблась классом, в который тебе надо было пойти, – сказал юноша и широко улыбнулся.

Сидевшие рядом с нами ученики, вероятно, заинтересовались и повернулись к нам. С первой парты подошли еще двое юношей.

– Знаешь, я бы мог тебе помочь с математикой, мне несложно, – продолжил молодой человек. – Вот только… русский язык-то ты, как оказалось, тоже толком не знаешь. Ничего ж не поймешь из того, что я говорить буду.

Несколько наших одноклассников захихикали.

И чего он хотел добиться? Помешать мне? Но зачем? Чтобы развеселить остальных? Но ведь они и так постоянно смеются и улыбаются.

– Зачем ты мешаешь мне? – решила спросить я прямо.

– Ой! – наигранно вздрогнул мой собеседник. – Вы видели? Она разговаривает!

Его игра возымела успех: окружавшие нас зрители снова смеялись.

– Тебя обижают, зайка? – раздался из-за их спин грубый голос.

Смех прекратился, улыбки с лиц исчезли. Пономарев растолкал парней и оказался рядом со мной.

– Нет, мешают только, – ответила я.

– Вы че, твари? – сделал он шаг к моему собеседнику. – Не слышали, что я сказал вчера?!

Тот отреагировал молниеносно, прямо по стульям рванувшись в проход между вторым и третьим рядом.

– Знаешь, Боня, – крикнул Пономареву он, – ты, как пацан, должен отвечать за слова! А ты вчера говорил только пальцем ее не трогать. Я не трогал, кто угодно подтвердит!

Посмеиваясь, он развел руками и оглядел одноклассников. Те опять засмеялись.

– Ладно, ублюдки! – прошипел Пономарев и начал пихать стоящих рядом парней, заламывать им руки. – Я накажу вас просто потому, что мне так хочется!

Улыбка озарила его лицо.

«Вот оно!» – отметила я в ту секунду.

Он улыбался и радовался почти точно так же, как двое старшеклассников, бивших вчера парней послабее.

Еще один акт насилия и еще одна неприкрытая радость. Неужели садизм – это часть человеческой природы, естественное для людей свойство?

Но если так, почему о нем пишут как об отклонении от нормы?

Вечером я уделила несколько минут исследованию этого вопроса в Интернете. Мои предположения подтвердились: садизм – это форма извращения или страсть к жестокостям, общественно порицаемая.

Возможно, я слишком тороплюсь с обобщениями и это просто мой взгляд останавливался на таких извращенцах. Возможно, но кажется, что не все так просто.

Возвращаюсь к моему рассказу о школе.

Пономарев таким образом быстро разогнал окружавшую меня толпу и с удовлетворенным видом сел передо мной. Не исключаю, что он в ту минуту считал себя моим спасителем и полагал, что я ему теперь обязана.

– Ну че, зая, ты надумала? – вопросительно кивнул он.

– Нет. Еще нет.

– Ты же видишь, – подмигнул Пономарев, – за мной – как за каменной стеной!

Я выжидала, молчала.

– Вот че я придумал, зайка, – сказал он. – Встречаемся сегодня после уроков на крыльце. Это свидание, поняла?

Вместо ответа я внимательно вглядывалась в его лицо. Я знала, что такое свидание, но думала, что о нем договариваются, а не уведомляют.

– Зайка, не смотри на меня так холодно, а то я сейчас замерзну! – хохотнул Пономарев.

– Я не приду, – сухо сказал я.

– Ха-ха! – рассмеялся он. – Куда ж ты денешься? С подводной лодки-то?

– Такая встреча не будет теплой, – сказала я очевидное.

– Посмотрим, зайка, посмотрим!

Пономарев послал мне воздушный поцелуй, после чего удалился.

Тотчас появилась моя соседка по парте, как будто она сидела у меня за спиной и только ждала, пока Пономарев уйдет.

– Помнишь, я предупреждала? – загадочно улыбнулась Марина. – Будь начеку!

Я слегка взволновалась. Этот блеск в глазах Пономарева, его возможная склонность к насилию – все это означало определенную угрозу для меня.

Однако волновалась я понапрасну.

Перед последним уроком ко мне подошла староста и сообщила, что по вновь составленному графику сегодня моя очередь дежурить. В обязанности дежурных здесь входит стирание с доски, подметание и мытье полов.

В паре со мной дежурил высокий кудрявый юноша. Нескладный и очень застенчивый.

За все время, пока мы убирали в классе, юноша ничего не сказал, но часто на меня поглядывал и смущенно улыбался. Почти всю работу он сделал сам: поднял стулья на парты, принес и унес ведро с водой, вымыл большую часть класса. Благодаря ему я почти не устала.

– Спасибо, что сделал так много, – сказала я на прощание.

В ответ он улыбнулся и что-то пробормотал.

Выйдя из школы, я увидела, что меня никто не ждет, и с облегчением вздохнула.

Без попутчиков и неторопливо я дошла до остановки, к которой почти сразу подошел мой троллейбус.