Глава 3. Семья — это святое

Олег

Утром я проснулся раньше обычного, принял бодрящий контрастный душ и, уже чувствуя лёгкое предвкушение встречи, выехал к Марку. По пути заскочил в крупный торговый центр — накупил гору подарков: мягкие игрушки, наборы для творчества, книги, которые давно хотел подарить детям, и даже одну очень красивую музыкальную шкатулку для старшей племянницы. С полными руками пакетов я наконец припарковался у знакомого аккуратного двухэтажного дома с белыми наличниками и яркими цветочными горшками на крыльце.

Дверь распахнулась ещё до того, как я успел позвонить.

— Ну, привет, бродяга! — Марк шагнул навстречу с широкими открытыми объятиями. — Как доехал?

Ответить я не успел. Из глубины дома с радостным визгом вылетела маленькая рыжая молния.

— Дядя Оле-е-ег!

Я присел на корточки как раз вовремя: Лилия, размахивая тонкими ручками, прыгнула мне прямо на шею, едва не сбив с ног.

— Осторожно, Лия, — строго произнёс Марк, но в голосе уже сквозила привычная безнадёжная нежность.

— Папа! — возмущённо пропищал маленький цветочек, не разжимая объятий вокруг моей шеи. — Ты в наши дела не лезь! — Она произнесла это так серьёзно и угрожающе, что я едва сдержал улыбку.

Марк театрально поднял обе руки вверх.

— Извините, Лия Марковна.

— Правильно, цветочек, — я крепче прижал к себе тёплый комочек в ярко-жёлтой футболке с нарисованным единорогом. — Иди, позови всех, будем подарки разбирать.

Лия вдруг нахмурилась, наморщила маленький аккуратный лобик и наклонилась ко мне почти вплотную.

— А может… не надо всех? — прошептала она зловеще, как настоящий заговорщик.

Я ласково провёл ладонью по её мягким рыжим кудряшкам.

— Так нельзя, солнышко. Надо делиться.

Девочка тяжело, совсем по-взрослому вздохнула.

— Знаю… Мама тоже самое говорит, — она обречённо повисла у меня на руках. — Отпускай меня на эту грешную землю.

Я округлил глаза, искренне ошарашенный такой формулировкой, и осторожно опустил её на пол. Лилия гордо развернулась и потопала в дом, бросив через плечо:

— Сейчас всех соберу!

Я повернулся к Марку, всё ещё ошеломлённый.

— Это что сейчас было?

— Лучше не спрашивай, — он устало махнул рукой и усмехнулся. — Как дела вообще?

— Нормально, — я пожал плечами. Про бизнес он и без того всё знал. — А что с телефоном Кирилла? С утра два раза набирал — абонент недоступен.

— Он в отпуске, ближе к вечеру включит и перезвонит. А зачем он тебе срочно понадобился?

У меня никогда не было секретов от Марка, и начинать сейчас я не собирался.

— Встретил тут одну девушку в клубе…

Марк тут же закатил глаза и картинно застонал.

— Не начинай, — я погрозил ему пальцем.

— Ладно, ладно, молчу, — он снова поднял руки в шутливом жесте капитуляции.

— Так вот, — продолжил я, — она меня кинула, как пацана. И за это она должна ответить.

Теперь уже моя очередь закатывать глаза, потому что Марк согнулся пополам от хохота.

— Иди ты… — начал я, но договорить не успел.

На крыльцо вышла главная женщина в моей жизни. Именно женщина. Племянницы пока оставались девочками, а вот сестра… сестра давно стала настоящей женщиной — мягкой, тёплой, но при этом стальной внутри.

Она двигалась уже довольно тяжёлой «утиной» походкой, придерживая рукой большой живот, но улыбка на её лице сияла по-прежнему ярко и жизнерадостно.

— Здравствуй, Олег, — она обняла меня, упираясь округлившимся животом в мой торс. От неё пахло ванилью и свежим бельём. — Как долетел?

— Как всегда, дорогая, — я наклонился и поцеловал её в обе пухлые, чуть розовые щеки. — Самолёт — это мой второй дом.

Она покачала головой, укоризненно глядя снизу вверх.

— Когда уже осядешь где-то? Семью создай…

— Найду такую женщину, как ты, — улыбнулся я, — и с радостью поведу её в ЗАГС.

— Таких больше нет, — Марк подошёл сзади, обнял жену за плечи и нежно погладил её живот ладонью. — Это эксклюзивный экземпляр.

Я смотрел на них и в который раз поражался: даже отец со своей единственной большой любовью не производил такого сильного впечатления, как эти двое. Они светились друг другом. Я искренне не мог пожелать своему лучшему другу и младшей сестре ничего лучше.

— Врёшь, брат, — поддел я Марка. — У тебя такие дочери растут, что страшно становится за весь мужской пол планеты.

— Это точно, — кивнул он с гордостью. — Они — улучшенная версия своей матери.

— Нууу… — протянул я. — Красотой точно в маму пошли. А характер… характер явно твой.

Сестра тяжело вздохнула, закатив глаза.

— Мне жаль их будущих мужей, — добавил я и, заметив, как моментально напрягся Марк, расхохотался в голос.

— Надеюсь, этот день никогда не настанет, — буркнул он.

Сестра резко повернулась к нему, прищурившись.

— Что? Ты что, хочешь, чтобы они всю жизнь одни были?

— Нет, но пока я не проверю каждого потенциального претендента… до уровня сахара в крови…

— Не перегибай, — мягко, но твёрдо перебила его сестра.

— Я не позволю, чтобы с ними, не дай Бог, случилось то же, что и с тобой и…

— Марк! — рявкнула она так неожиданно и мощно, что я невольно вздрогнул.

Друг тут же сник, как нашкодивший школьник, и опустил голову.

— Прости…

— Идёмте уже, — приказала она тоном, не терпящим возражений.

Мы с Марком послушно поплелись следом за этой хрупкой на вид женщиной. Два взрослых, крупных мужчины — и при этом совершенно безропотные перед ней. Хотя это был не страх. Это были любовь, глубокое уважение и искреннее восхищение её внутренней силой.

День прошёл восхитительно. Я позволил племянницам полностью мной завладеть: меня таскали за руки по всему дому, заставляли примерять дурацкие шляпы, кормили воображаемыми пирожными и рассказывали миллион секретов. С племянником-подростком мы уединились на веранде и долго говорили уже по-взрослому — о будущем, о выборе профессии, о том, как страшно иногда делать первый шаг. А потом старшая дочь сестры села за пианино — и я просто замер, слушая, как под её пальцами оживает «Лунный свет».

Чуть позже приехали отец с женой, потом родители Марка. Мы все вместе собрались за большим столом на террасе: смех, тосты, воспоминания о детстве, старые фотографии, которые кто-то принёс. Впервые за долгое время я полностью отключился от мыслей о клубе, о той девушке и о своём уязвлённом самолюбии.

А на следующее утро, переступив порог своей школы, я обнаружил очень приятный и совершенно неожиданный сюрприз.

Глава 4. Чёрная полоса

Дамира

Вся моя размеренная, такая хрупкая мирная жизнь рассыпалась в пыль за одну ночь. Ветер подхватил эти осколки и унёс — безжалостно, равнодушно. Кому я там, наверху, так сильно насолила, не понимаю до сих пор. Но кто-то явно решил, что мне мало того, через что я уже прошла. Надо добавить ещё и его.

Он объявился.

Я узнала его мгновенно. Трудно не узнать мужчину, который когда-то подарил тебе самый дорогой, самый драгоценный подарок в жизни — даже если этот подарок потом обернулся самой большой болью. А он… кажется, меня даже не вспомнил. Кто бы сомневался. Такие, как он, меняют женщин, словно перчатки, и ни одна не задерживается в памяти дольше следующей. От этого осознания всё равно кольнуло где-то глубоко под рёбрами — остро, противно, как игла.

Начну с самого начала. Точнее — с того дня, две недели назад, когда моя жизнь окончательно свернула на чёрную полосу.

Я еле переставляла ноги. Высокие чёрные туфли на шпильке, которые утром казались элегантными, к вечеру превратились в орудия пытки. Пятый этаж пешком — лифт «на ремонте» уже второй месяц. Но сегодня пятница и я наконец-то отдышусь.

Первая неделя учебного года в нашей школе всегда ад. Студенты ещё не выветрили из головы летние вечеринки, коктейли на пляже и свободу. Они шумят, перебрасываются шутками на последнем ряду, опаздывают, демонстративно зевают. Но это частная школа с очень жёсткими правилами и не менее жёсткой репутацией — границу дозволенного переступать никто не рискует. По крайней мере открыто.

Кажется, я опять ушла в сторону.

Меня зовут Дамира Ершова. Мне тридцать пять. Я преподаватель английского языка — учительница, если угодно. Последние полгода работаю здесь, в этой частной школе с отличной зарплатой и красивыми аудиториями. До этого — три года вынужденного перерыва и полтора года в обычной государственной школе, где платили копейки, а нагрузка была запредельной.

Имя мне дала мама. Необычное, да. Она сбежала из своей страны совсем юной, встретила русского парня, влюбилась до дрожи и осталась. Они поженились, родили нас с братом. Жаль только, что не дожили до того дня, когда можно было бы посмотреть на нас взрослых — кем стали, счастливы ли, нашли ли своё место.

Я открываю дверь своей квартиры на пятом этаже. По идее, меня должна встречать тишина и пустота. Но вместо этого в гостиной, развалившись на моём диване, как у себя дома, сидят два лысых громилы в чёрных футболках. Один смотрит телевизор, второй лениво листает телефон. На журнальном столике — две открытые банки энергетика и пачка чипсов.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Вы кто? Что вы здесь делаете? — голос дрогнул, но я всё равно спросила. Ноги гудели, спина болела, а страх уже ледяной волной поднимался по позвоночнику.

Один из них — тот, что постарше — медленно повернул голову.

— Заждались мы, дамочка, — произнёс он лениво, с лёгкой насмешкой.

Второй даже не взглянул в мою сторону.

— Кто вы такие? — я сделала шаг назад, прижимаясь спиной к двери.

— Кто надо, — первый поднялся. Ростом под два метра, плечи, как у шкафа. — Поехали.

Он толкнул напарника локтем. Тот нехотя встал, подошёл ко мне и без предупреждения положил тяжёлую ладонь мне на поясницу, подталкивая к выходу.

— Я никуда не поеду! — вцепилась в дверной косяк.

— Тебя не спрашивали, — недовольно фыркнул он и сильнее надавил.

— Да кто вы такие?! — почти крикнула я.

— Не задавай лишних вопросов, — второй схватил меня за локоть — стальной захват, от которого сразу онемели пальцы. — Пошли.

Я начала вырываться, брыкаться, упираться. Бесполезно. Мои удары по его предплечью были как удары по бетонной стене подушкой. Он даже не моргнул.

Тогда я размахнулась и хлестнула его по щеке — открытой ладонью, со всей силы.

Он замер. Медленно повернул голову. В глазах мелькнула такая холодная злоба, что у меня перехватило дыхание.

— Сука, — прорычал он тихо.

Второй засмеялся себе под нос.

Меня подняли с пола, как тряпичную куклу и закинули на плечо. Я закричала, била кулаками по широкой спине, извивалась. В ответ получила резкий, обжигающий шлепок по ягодице.

— Заткнись, — процедил тот, что шёл сзади. — А то доедешь до места в багажнике.

— Я в полицию пойду! — голос срывался, слёзы жгли глаза. — Вас посадят!

— Ага, — равнодушно кивнул первый. — Обязательно.

Они только посмеивались.

Меня усадили на заднее сиденье чёрного внедорожника с тонированными стёклами. Как я его не заметила во дворе — ума не приложу.

Дверь захлопнулась с глухим звуком.

— Что вам от меня надо? — спросила я уже почти без сил.

— Нам — ничего, — ответил водитель, не оборачиваясь. — А вот нашему боссу кое-что от тебя нужно.

Машина рванула с места, визжа шинами. Я прижалась к сиденью, обхватив себя руками. В голове крутилось миллион вопросов.

Кто этот босс? За что? Что я сделала? Может, отец какого-то студента? Но я ни с кем не конфликтовала… А если меня убьют? Господи… что будет с Мейрам?

Нет. Нет. Даже думать об этом нельзя.

Я не плакса. Я давно научилась держать себя в руках. Слишком много боли уже прошла через меня. Но страх всё равно рос, заполнял грудь, горло, давил на виски.

Мы ехали минут сорок. Потом машина съехала с главной дороги, обогнула какое-то длинное здание без окон и остановилась перед серой металлической дверью без таблички.

— Выходи, — приказной бас с переднего сиденья.

Я не могла пошевелиться. Ноги не слушались.

Дверь распахнули снаружи и меня буквально вытащили за руку.

— Тебе сказали выходить, коза упёртая, — прошипел мне в лицо один из них.

Полутёмный коридор. По бокам — голубые неоновые лампы. На полу — мягкий тёмно-синий ковролин. Где-то вдалеке играет тихая, мелодичная музыка — почти неуловимая, как из другого мира.

Мы остановились перед светлой дверью из массива. Мой конвоир постучал. Оттуда раздалось короткое:

— Входи.

Дверь открыли. Меня втолкнули внутрь и буквально швырнули в глубокое кожаное кресло.

— Вот, — буркнул мужлан. — Царапается, брыкается, сучка.

— Будь повежливее, Саша, — раздался спокойный, низкий, очень приятный голос.

Я подняла глаза.

Мужчина за столом улыбнулся — спокойно, почти ласково.

— Здравствуй, Дамира.