– Думала, – она перехватила его лапу и сдавила изящными пальцами, Митрич скривился от боли, хватка у малахитовой красавицы была каменная – ее цена это бессмертие, мало того, – Галатея отпихнула от себя домового и тот неуклюже сел на землю – это еще и вечная молодость. Ты думаешь, ей захочется увидеть свое превращение в старуху? Нет, дорогой мой, она будет рада такому подарку.

– Будем надеяться, ты права, – Митрич тяжело поднялся и пошагал к дому, через пять шагов остановился, обернулся и сказал – только я себе это никогда не прощу.

Домовой скрылся в доме. Галатея развернулась и пошла в лес, на ходу бормоча: «какие мы, блин, нежные стали…». Дойдя до поляны с малахитовым пьедесталом, она достала из складок туники золотую чашку и поставила на один из валунов, что окружали поляну. Следом появилась объемистая бутыль с вином. Галатея отлила вина в чашку и позвала:

– Макошь! Где ты подружка?

Подождала, но ответа не услышала, пожала плечами и приложилась к бутыли. Послышался тихий шелест, на поляну вышла женщина. Причем никто и никогда не сказал бы на нее девушка, потому что она была женщина по своей сути. Достаточно высокая с широкими бедрами и полной грудью, она олицетворяла собой материнство и женственность. Юбку до пят и едва сходящийся на груди жилет на шнуровке украшали затейливые узоры из бисера. В призрачном звездном свете одежда казалась черной, но Галатея знала, что юбка темно синяя, а жилет бордовый. Женщина подошла к камню и с осуждением посмотрела на пьющую вино статую.

– Бражничаешь? – даже голос был женственным, вибрирующим, глубоким и волнующим.

Галатея согласно промычала, не отрываясь от бутылки. Макошь сделала суровое лицо, потом махнула рукой, взяла в руки золотую чашку и залпом выпила.

– Доброе вино.

– Митрич плохого не делает, – пожала плечами Галатея, подливая собеседнице из наполовину опустевшей бутыли.

– Спиться не боишься? – спросила Макошь глядя на безуспешно пытающуюся стоять ровно девушку.

– Я тебя прошу, – раздраженно ответила она – у меня печень каменная! К тому же я эллинка, у нас принято много пить.

– А может совесть грызет? – усмехнулась Макошь, но видя злобную гримасу статуи, сменила тему – Ладно, к делу. Вы нашли Призера, когда будете ее на Тракт выпускать?

– Не знаю, – Галатея моментально протрезвела и собралась, в уголках рта легли две морщинки, выдавая жесткий характер и целеустремленность – пусть пока побудет на мостах. Если ее сейчас пустить по Тракту, она не протянет и суток, толку от мертвого Призера?

– Согласна, но учтите, Детектор подгоняет нас. Время работает против нас. – на лице богини проявилось отвращение – Дожили, как смертные за временем гоняемся.

– Мы справимся, богиня! – твердо ответила статуя.

– Я в это верю, иначе бы не поручила это дело вам. – Макошь мягко улыбнулась.

Две женщины замолчали, в тишине пили вино и смотрели на приближающуюся зарю. Каждая думала о своем, и в тоже время об общем, они думали о Призере и о надежде. Завели свою трель соловьи, Макошь встала и отряхнула юбку.

– Пора, – тихо сказала она – старайтесь ребята, второй попытки у нас не будет.

– Сегодня поведу ее на Мшистый мост, там и увидим какой она Призер. – каменные глаза Галатеи сверкнули.

– Думаешь справиться?

– Справится! – уверенно ответила статуя.

– Тебе виднее, мне уже пора, она через двадцать три минуты проснется, ты тоже поспеши. – Макошь коротко кивнула и зашагала в лес.

– Макошь! – окликнула ее Галатея, богиня обернулась – Я не буду ей врать и после Мшистого моста, расскажу ей правду.

Богиня коротко кивнула и растаяла в воздухе. Галатея вздохнула, с нее слетела маска циничной суки, осталась только придавленная ответственностью женщина, что каждый день делает непростой, но необходимый выбор.

Впрочем, прогулка по сосняку, улучшила настроение каменной красавицы. Когда она вышла к озеру, на ее лице опять играла шаловливая улыбка. На ходу сбросив тунику она, с воплем, прыгнула в дымящуюся туманом воду. От шума производимого Галатеей проснулась не только Ольга, но и Митрич высунул опухшую морду из дома.

Ольга села, потянулась и зябко повела плечами. Потом решительно отбросила одеяло и пошла к воде. Аккуратно попробовала воду ступней и медленно вошла, охая, когда вода добиралась до особенно чувствительных мест. Она открыла для себя идеальный способ просыпаться, вместо крепкого кофе и теленовостей, купание в чистейшем теплом озере на рассвете. Никакого сонного и недовольного бормотания, хмурых лиц в метро, только лес, вода и красный диск солнца поднимающийся над лесом.

Выйдя на берег, она воспользовалась, подаренным еще вчера Галатеей, гематитовым гребнем и привела в порядок волосы. Митрич тем временем организовал завтрак. Он поставил раскладной туристический столик и три стула. Завтракали свежей выпечкой, сыром, маслом, медом. Запивали все это терпким, но вкусным, травяным чаем.

Галатея посмотрела на солнце, решительно отодвинула чашку и поднялась из-за стола. Ольга недоуменно посмотрела на подругу. Митрич тоже поднялся и потопал в дом, через минуту он вернулся с туго набитым туристическим рюкзаком за спиной и двумя холщевыми котомками. Каменная красавица взяла в руки котомку и перекинула ее через плечо.

– Мы уходим? – спросила Ольга, тоже поднимаясь и принимая от Галатеи сумку.

– Увы, гиперборейка, это была Первая Верста, но отнюдь не последняя. – статуя ободряюще улыбнулась – Но ты не переживай, Митрич проводит нас до Обзорного утеса, а если уговорим, то и дальше. Но сначала нам надо подняться к гнезду Страхослава.

– Странное имя, – задумчиво протянула Ольга – кто его так назвал?

– Потенциальные жертвы. – усмехнулась Галатея – Пойдем, к закату мы должны быть у Мшистого моста.

Митрич сотворил замысловатый жест, и все следы их пребывания исчезли, даже примятая и вытоптанная трава приняла первозданный вид. Ольга по примеру подруги одела сумку и зашагала следом за ней. Домовой замыкал шествие и громко пыхтел под тяжестью рюкзака.

                  Глава 3.

Поляна с алтарем и дом Митрича находились на восточном склоне горы, сейчас они поднимались к вершине острова. Чем ближе к вершине, тем меньше оставалось растительности, остались позади сосны и кустарники. Все чаще попадались обнаженные участки гранита и базальта. И лишь в трещинах упрямо боролась за жизнь жесткая трава.

С моря шел прохладный бриз, но Ольга радовалась ему, несмотря на раннее утро, солнце уже припекало, а идти в гору было тяжело. Прошел еще час, статуя и домовой не выказывали никаких признаков усталости. Наконец девушка не выдержала, уселась на обломок скалы и принялась массировать ступни:

– Подожди, я совсем вымоталась, – окликнула она Галатею – давай передохнем?

– Конечно, – малахитовая красавица выглядела обескураженно – отдыхай, если требуется. Хочешь воды?

– Извини за задержку. – сказала Ольга, беря флягу и отпивая глоток.

– Что ты! – удивилась Галатея – Мы уже прошли в два раза больше, чем я рассчитывала, ты очень сильная.

– Но ты же нормально идешь. – Ольга не любила быть обузой.

– Оля, – засмеялась статуя – я же не человек, я могу шагать неделями без сна и отдыха!

– Точно! – засмеялась в ответ девушка – Я и забыла!

Митрич с облегчением скинул рюкзак и потянулся, его донимала не нагрузка, а жара. Длинная шерсть должно быть неплохо защищала от холода. Но сейчас причиняла массу неудобств. Ольгу разбирало любопытство:

– Митрич, – спросила она – а что ты все-таки несешь, такое тяжелое?

– Золото партии. – пробурчал Митрич, но потом сменил гнев на милость и объяснил, правда тоже непонятно – Это взятка хранителю утеса.

– И что это за хранитель? – девушку начало пробирать любопытство.

– Увидишь. – ухмыльнулся домовой.

На самой вершине острова серой громадой высилась огромная гранитная скала. По форме она напоминала клык хищника, чуть изогнутый к северу. Ольга осмотрела ее, гранит не был полирован, но взобраться на нее без специального оборудования, нечего мечтать. Девушка вопросительно посмотрела на Галатею.

– Да, нам надо на вершину – спокойно ответила та – сейчас придет хранитель утеса и поможет взобраться.

Ольга услышала приближающийся шорох, он становился громче, и из-за утеса появился хранитель. Девушка закричала от ужаса, она и раньше видела таких существ, но не таких размеров. Она попыталась сбежать, но Галатея, предвидя такую реакцию, схватила ее за руку. Вырваться из каменной хватки Ольга не могла.

Извиваясь, хранитель приближался к ним. Митрич совершенно спокойно раскрыл рюкзак и высыпал содержимое в каменистую выемку перед собой. Гигантская сколопендра, не обращая внимания на вопли Ольги, принялась за угощение. Хватательные конечности, каждая размером с руку человека и столь же внушительные жвала, сноровисто хватали яблоки и отправляли в рот.

Ольга ненавидела насекомых и даже хуже, она их панически боялась. Ее крик шел не от разума, инстинкты захватили девушку. Митрич пробовал что-то говорить, но она лишь билась в его руках как зверек в силке и орала.

Сороконожка выплюнула яблоко, повернула голову к ним и спросила:

– Митрич, чего она орет? – голос насекомого отдавал гулом, как будто кто-то говорил из металлической бочки – У нее острый ПМС?

Ольга замолчала, то, что это могло говорить, подействовало на нее сильнее пощечины. Десятиметровая сколопендра вернулась к прерванному обеду. Яблоки исчезали с поразительной скоростью, вскоре в выбоине осталось лишь пять штук, их сороконожка бережно прикрыла рюкзаком и засыпала гравием. Видя ошарашенное лицо девушки, насекомое пояснило:

– Тут водятся любители чужие яблоки стырить, – у Ольги кружилась голова, она чувствовала себя участником кошмара, еще чуть-чуть и сороконожка решит разнообразить меню человечиной – ты чего такая перепуганная?

Девушка зажала рот ладонью, чтобы опять не закричать, когда чудовище, шурша, подползло ближе и подняло головогрудь чтобы рассмотреть человека поближе. Жвала поблескивали, Ольга подозревала, что на них не яблочный сок. Митрич встал между ними и с упреком сказал:

– Нугра, не подначивай, дай ей к тебе привыкнуть, а не доводи до нервного срыва.

Сколопендра засмеялась, звук был похож на встряхнутый мешок с консервными банками. Потом подползла к Галатее и завела разговор о погоде. Малахитовая красавица, как ни в чем не бывало, уселась на сегментированное тело, ближе к хвосту. Митрич повернулся к Ольге:

– Слушай, девонька, – он махнул рукой на весело болтающих Нугра и Галатею – привыкай, тебе с ними идти по Мшистому мосту и дальше по мертвой долине Меггидо. Она не кусается и вообще предпочла бы остаться, Нугра делает тебе одолжение.

– Не надо мне таких одолжений, – сипло прошептала Ольга – я прекрасно обойдусь без этого чудовища.

– Дело твое, – жестко сказал домовой – но учти, без Нугры, ты не пройдешь даже прибрежный мох, тебя банально сожрут. Дай ей шанс, она нормальная, только юмор у нее безобразный, привыкнуть надо.

– Она точно не кусается? – Ольгу разрывали противоречивые чувства, омерзение боролось со страхом, девушка уже поняла, что путешествие будет отнюдь не такое легкое как на Первой Версте.

– Сама мысль, съесть что-то из плоти, – ухмыльнулся домовой – для нее омерзительна. Подойди к ней.

На непослушных от страха ногах девушка подошла к сороконожке и притронулась к хитиновой спине. Нугра замерла, поняв, что время для шуток закончилось. Против ожидания, она не была ни холодной, ни влажной, напоминая, скорее, пластмассу. Пришедшая в голову мысль обожгла стыдом, ведь Нугре, она тоже кажется уродливой и отвратительной. Девушка, преодолевая инстинктивное желание отскочить, протянула руку:

– Меня Ольга зовут.

– А меня Нугра, приятно познакомиться с тобой, – сороконожка коснулась руки одной из хватательных конечностей, лицо насекомого не способно улыбаться, но доброжелательность в голосе была неподдельной. Ольга сама удивилась, но ее отвращение к многоножкам испарилось, она не обратила внимания на бормочущего в сторонке Митрича, да и вряд ли бы связала его тихие непонятные слова с такой переменой в характере.

– Пора подниматься – сказала Галатея – иначе не успеем к Мшистому мосту вовремя.

– Как же мы туда залезем? – удивилась Ольга.

– А ты думаешь, мне Митрич яблоки принес за красивые глаза? – задребезжала, смеясь, сороконожка – Залазьте на спину.

Хотя Ольга переборола отвращение к данному конкретному насекомому, мысль взбираться на отвесную тридцатиметровую скалу ее не вдохновляла.

– Галатея, – спросила она – зачем нам вообще туда лезть? Может, сразу пойдем к этому лишайному мосту?

– Во-первых, – сурово ответила статуя – не лишайному, а Мшистому мосту. Во-вторых, тебе надо поговорить со Страхославом и посмотреть с Обзорного утеса.

Полоумная героиня из фантастического фильма согласилась бы сразу, но Ольга сопротивлялась до последнего, изобретая все новые и новые отмазки. Помогло плохо. На каждую попытку избежать скалолазания Галатея и Митрич придумывали пять причин заняться этим. Нугра в спор не вступала, она отлично развлекалась, подбрасывая спорщикам фразы, словно плеская бензином в затухающий костер.

Исчерпав аргументы, Ольга залезла на хитиновую спину Нугры и обиженно замолкла. Галатея села позади, Митрич остался на земле. Шурша сколопендра подползла к скале и, извиваясь, начала подъем. Девушка сразу забыла обиды и изо всех сил вцепилась в края хитинового панциря. Нугра извивалась и крутилась вокруг утеса, отыскивая крохотные трещинки и выступы в скале. Только цепкие лапы сороконожки были способны удержаться на граните.

Один раз, когда Нугра заложила крутой вираж, Ольга чуть не свалилась вниз, Галатея едва успела ее подхватить. От страха, девушка вспомнила все слова употребляемые лесорубами, от которых покраснел бы портовый грузчик.

К счастью все в жизни кончается, закончился и этот кошмарный подъем. Девушка с трудом слезла со спины насекомого, все мышцы свело, и она рухнула на ровную площадку, что венчала Обзорный утес. Через несколько минут она смогла подняться и осмотреться.

Неправильной формы площадка метров двадцати по площади, на северной части чуть приподымалась образуя уступ полутораметровой высоты. На этом уступе и располагалось гнездо Страхослава. Естественная выемка в скале защищала от ветра и дождя. В ней лежал золотой щит, в который, Страхослав натаскал перьев, мха и прочего мягкого материала. Увидев хозяина утеса, Ольга не смогла удержать удивленного возгласа, это был тот самый сапсан, что принес ей браслет с компасом.

– Привет, дружок – сказала она.

– Ты-таки притащила ее сюда, – недовольно сказал сокол Галатее, на девушку он не обратил внимания – о последствиях, конечно, думать не привыкла?

– Великая Мать, повелевает! – ответила статуя, Ольга почувствовала, что присутствует при продолжении давнего спора.

– Утес не моя собственность, – нахохлился Страхослав, видимо упоминание Великой Матери сильно сдвинуло его позиции, но он не сдавался – но Призеру я помогать не обязан!

Ольгу раздражал разговор о ней в третьем лице, и еще она поразилась чистому и красивому голосу сокола. С таким голосом можно в опере выступать, девушка хихикнула, представив сокола в роли Онегина или Фауста. Страхослав соизволил повернуть к ней голову и сварливо осведомился:

– Что смешного, самка?

Девушка вспомнила, через что ей пришлось пройти, чтобы добраться до этого комка перьев и ее накрыла злость:

– Я так и думала, – она постаралась вложить в голос весь сарказм, на который, была способна – гонору в тебе много, а толку от тебя никакого. Не можешь помочь, так и скажи, нечего играть в оскорбленную невинность… птичка!

– Я не могу? – на какой-то миг, Ольге показалось, что сокол кинется на нее – Я не хочу помогать, ясно?

– Как же… – девушка презрительно усмехнулась и отвернулась.

Сокол издал странный звук, сначала Ольга подумала, что так он злится, но потом до нее дошло, что птица хмыкнула, что в птичьем варианте звучит весьма странно.

– Ладно, самка, – Страхослав расправил крылья и заклекотал – ты сама напросилась. Я отказывался из жалости к тебе, наглое млекопитающее!

Сапсан взмахнул крыльями, порыв ветра едва не сбил с ног девушку. Ольга заслонилась рукой, ей с трудом верилось, что такая миниатюрная птица может поднять такой ураган. Страхослав махал крыльями и воздушный поток усиливался. Краем глаза, Ольга заметила, что Галатея и Нугра стоят спокойно, похоже, ветер действовал только на нее.

Девушка глянула на сокола и замерла, его янтарные глаза приковали все ее внимание. Она села, потому что ноги ослабели. Ветер трепал ее волосы, но для девушки существовали только эти глаза и та прекрасная бездна, что пряталась в них. Хотелось петь псалмы в честь этого взгляда, умереть ради этих глаз и признать богом их обладателя.

Потом связанные мысли закончились, остался лишь восторг и счастье, захлестывающие разум и душу. В этот момент она увидела все семь тысяч Верст этого мира глазами Страхослава. Острова маленькие, средние, громадные и все их соединяли Мосты. Острова были разными по форме и размеру, от огромных, размером с Мадагаскар, до крошечных меньше пятидесяти шагов в поперечнике. Так же и Мосты разнились, от гигантских инженерных сооружений, рядом с которыми Мост Первой Версты, был невзрачным, до простых бревен перекинутых через протоки. Арочные, подвесные, понтонные, цельнолитые, каменные, деревянные, стальные, из вообще непонятных материалов. Мосты нитями опутывали весь этот мир.

С первого взгляда Мосты строили без всякой системы. Но при помощи Страхослава Ольга начала улавливать гармонию этого мира. В паутину Мостов и мозаику островов начали вплетаться новые элементы, спустя мгновение девушка осознала, что это живые существа. Она мчалась сквозь душу мира, растворяясь в ней, становясь частью целого и теряя личность, от этого ей стало страшно, но она не могла остановиться, еще чуть-чуть и ее, какой она себя привыкла ощущать, не станет.

Ольга закричала, рванулась изо всех сил и очнулась на жесткой траве у подножия Обзорного Утеса. В ягодицу впился острый камень и ее тошнило. Девушке это понравилось, замечательно чувствовать спазмы и боль, это куда лучше, чем растворяться в чем-то настолько большом, что разума не хватало его осознать.

Митрич протянул ей флягу. Ольга жадно припала к горлышку и пила, только через пару секунд она поняла, что во фляге не вода, а термоядерный самогон, по личному рецепту домового. Она закашлялась, но удержала его в себе.

– Сука! – прохрипела она обожженным горлом Митричу. Домовой не обиделся, он ухмылялся. Ольга почувствовала разливающееся по телу тепло и еще раз приложилась к фляге. Потом протянула самогон Митричу, тот покачал головой.