Инцеллу в этот момент очень захотелось, чтобы среди этих напуганных глаз, смотрящих на него с надеждой, были глаза Степаны, но её здесь не было.

Он направился к выходу из гостиной, прошёл по красно-кирпичным проходам к железной лестнице, переваливаясь из-за наполнителя комбинезона с ноги на ногу, спустился и, оказавшись у железных ворот, остановился. Теперь всё было по-другому. Он точно не мог сказать, как именно, но по-другому. Наверно, впервые в жизни он пытался сделать что-то, спланированное им самим. И цель, которую он хотел достичь, тоже была поставлена им самим.

За секунду до того, как он похолодевшей от страха неизвестности ладонью толкнул ледяную от наружного холода дверь, он услышал беглые шаги, бегущие к нему по металлу лестницы. Он обернулся.

– Ты совсем с ума сошёл?! – прозвенел голос, гулко отразившись от кирпичной каверны.

– Я всё уже объяснял, – стараясь удерживать горловые спазмы, чтобы голос был ровным, ответил Инцелл.

Степана яростно смотрела на него, глаза именно что светились от мощной эмоциональной энергии, которая сейчас плескалась в ней.

– Ты пойдёшь вот так, в такой одежде при температуре минус двадцать, сам не зная, что там найдёшь?!

Вместо глупого «ну да» и пожимания плечами, Инцелл сказал другое:

– Я уже всё объяснил тебе. Ну пусть снаружи минус двадцать, так через несколько часов и тут так же будет, если уже не.

– Прошла всего половина суток! – голос Степаны срывался и непроизвольно играл. – Нам всё починят, в этом всём нет никакой необходимости, – она провела ладонью сверху вниз, показывая на его импровизированную экипировку.

– Я так не думаю. Тут что-то другое, такого ещё никогда не было.

– Ну не было, так вот случилось, почему ты…

– Слушай, я всё решил, я тебя с собой и не зову. Сначала я хотел, но сейчас вижу, что это правда очень опасно. Я уже чувствую, как зад подмёрзает, если честно, а ещё даже не вышел. Просто не хочу сидеть и мёрзнуть тут.

Степана начала говорить что-то ещё, что-то наверняка очень разумное, с чем он не смог бы поспорить, но Инцелл вдруг ощутил очень сильный приступ раздражения. Он не дослушал и не стал отвечать – просто развернулся, отвёл металлический стержень, который держал створки ворот, открыл одну из них и вышел.

Снаружи было свежо. Сильного холода он в первые секунды даже не почувствовал, он почувствовал именно свежесть, как будто избавился от чего-то пыльного и затхлого. Хотя солнце было закрыто тучами, он всё равно зажмурился – на контрасте с мраком входной группы. Когда он открыл глаза, привычный прямоугольник горизонтального здания, парящего на толстых белых сваях, вьющихся как гнездо, закрывал часть неба. Снова, отказывая себе в праве на сомнения, пока они не повернули его обратно, он зашагал вперёд быстрым шагом, который должен был не дать ему замёрзнуть моментально.

Физические тренировки не были в обиходе на их студии, так что Инцеллад быстро сбился с дыхания. Кроме того, из-за непривычно быстрого темпа он задышал ртом, и ледяной воздух приморозил гортань, так что воздуха стало не хватать. Он остановился, опершись о перила на границе набережной и реки.

Пффффф.

Двигаться в таком темпе он долго не сможет, а идти медленно означало быстро замерзать. Инцелл оглянулся. Занесённые снегом красно-кирпичные стены кое-где проглядывали из-под белого покрова, который никто не чистил. Он повернулся и посмотрел вперёд – на реку и дальше. Где именно находится управа, он имел смутное представление, но кое-что всё-таки помнил. Нужно было дойти до четвёртого по счёту моста и перейти его, на противоположной стороне должен был стоять большой белый храм с золотым куполом. Дальше шли путаные улицы, но он надеялся на интуицию, которая не раз помогала ему, когда он плутал по опушке леса на границе семейного участка. Он был благодарен своей памяти, но погордиться собой не успел – порыв ветра напомнил ему о времени.

Было страшновато. Большое бело-серое пространство и бесконечно ползущая куда-то река упорно намекали, что лучше вернуться в студию.

– Ага, сейчас, – сказал в ледяную мглу Инцелл.

Он двинулся вперёд.

Стараясь забыть о холоде, он всматривался в постройки. Большая часть концентрировалась на противоположном берегу. Огромное круглое здание особенно привлекло его внимание. Он мог только гадать о назначении такой постройки. Кому нужно было строить гигантское круглое здание, это так нерационально. Люди прошлого явно не знали, как лучше распорядиться огромными ресурсами, которыми они обладали. Только куда они все пропали?

Дальше был большой стеклянный мост. Он помнил это место, потому что они проходили тут со Степаной, когда возвращались из больницы.

Идя вдоль набережной, он цеплялся за уже виденные им участки пути – это успокаивало. Дальше был каменный мост с навершием из красивых стеклянных панелей с позолоченным обрамлением. Сразу за ним начиналось пространство с неясным для Инцеллада назначением. Он осматривал вагончики и террасы с разбросанными стульями и пытался представить себе их назначение. Это его развлекало. Он пытался поставить себя на место тех, кто сюда приходил, и подключал воображение, чтобы представить себе, чем бы он тут занимался. Это был ключ к поведению людей из прошлого, причём не такого далёкого прошлого, как он знал. Но большая часть зданий, как и огромный цирк, а также предметов и их обломков, разбросанных на большом пространстве после красивого моста, так и оставались для него загадкой.

К моменту, когда он, как он надеялся, дошёл до середины этого странного пространства, он уже не чувствовал ног. Кажется, подошвы отсырели и стали отходить, он старался об этом не думать. Пройдя прямоугольное здание с занесённой снегом надписью «Гараж», он очутился в лабиринтах растений, которые явно были высажены по какому-то плану. Зачем люди это делали, он не представлял, это же неудобно – приходилось петлять, чтобы дойти до какой-то точки.

– Может быть, это и привело к всеобщему безумию, – вслух сказал он, чтобы приободрить себя, хотя сам не верил своим словам.

Кое-как он вышел обратно на набережную. Впереди уже виднелся новый мост, на этот раз не такой красивый и сделанный целиком из металла. За ним опять было очень странно структурированное пространство, но уже не такое масштабное, только справа стояло массивное высокое здание. Он прищурился, разглядел надпись «Галерея».

Мороз уже вовсю кусал пятки, а мышцы ощутимо подрагивали. Он, как мог, ускорился, и опять холод стал грызть лёгкие от быстрой ходьбы. Инцелл заставил себя дышать носом.

Большие открытые пространства наконец кончились, Москва-река раздваивалась, и ровно посередине места расщепления белого русла стояла огромная статуя с плохо сочетающимися элементами, на вершине которой пучил глаза усатый мужчина. Голова выглядела так, как будто её приделали уже после завершения всей остальной статуи, словно те, кто её делал, в какой-то момент передумали и воткнули туда голову другого человека. Дальше вместо открытого пространства были дома, Инцелл прошёл между домами и набережной и оказался под мостом.

– Кажется, это четвёртый. Чёрт, я надеюсь, что это четвёртый.

Он вдруг испугался. Уверенности в том, какой по счёту это был мост, не было. Руки окоченели, а поджилки уже не тряслись, а просто застыли, тело плохо слушалось. И ещё было непонятно, как забраться на этот мост, он проходил над головой и врезался прямо в верхнюю часть здания.

Инцелл свернул с набережной, забрёл в какой-то переулок и сел на ступеньки. Темнота переулка убаюкивала, и он стал засыпать. Инстинкт подсказывал, что лучше подняться и идти через силу, но какая-то другая часть сознания поддакивала желанию поспать аргументом, что ему надо отдохнуть – ведь он шёл так долго.

Снег вокруг превратился в перья, а они стали свиваться во что-то плотное, что плавно вжималось в его кожу, всё сильнее и сильнее надавливая на щёку и висок. Подушка! Узнавание и последующая радость окатили приятной расслабляющей волной, и напряжённый мозг Инцелла вдруг выпустил все логистические заботы. Подушка дарила привычное чувство защищённости и слегка эгоистичной беззаботности, доступной только детям. Правда, на этот раз беззаботность вызывала лёгкое чувство стыда, а прохлада, с которой обычно подушка встречала кожу, постепенно, сменяясь теплом, сохранялась и холодила всё сильнее и глубже. Что-то неприятное крутилось рядом и не давало уснуть, окончательно выключив видение подушки и деревянной стены напротив, – какая-то мысль, что он что-то кому-то должен, что ему надо куда-то дойти и что-то узнать. Инцелл напрягся и последним усилием изгнал это противное чувство, и оно испарилось, оставив после себя только лёгкий след вины. Он вздохнул и выпустил все невзгоды вместе с неглубоким и тихим выдохом.

Удар неожиданно привёл его в чувства, причём буквальное чувство, которое он испытал, было стыдом. Ему было настолько стыдно, что он закрыл лицо рукой и отвернулся. Казалось, что его застукали всей студией, когда он добывал из своего организма белок, пахнущий как их каша.

– Поднимайся! – сказал злой, нетерпеливый голос, не допускающий возражений.

Глаза разлепились с болью – влага смёрзлась, и веки прилипли друг к другу. Инцелл поднял глаза и несколько секунд не верил им. Это была Степана. Что она тут делала?

– Вставай!

Мощная волна стыда снова окатила его. Инцелл встал, покачнулся, но устоял.

– Идём.

Он не очень понимал, где он, поэтому потоптался на месте, а затем всё же вспомнил.

– Нам надо через мост. Но я не нашёл вход на него.

– Он прямо за твоей спиной, – сказала Степана.

Инцелл повернулся. То, что он принял за переулок, было закрытым проёмом лестницы, встроенной в здание. Они поднялись и оказались прямо на том мосту, который он видел снизу.

Инцелл чуть пришёл в себя и осмотрел девушку. Снаружи на ней также был надет комбинезон, но, в отличие от него, она догадалась утеплиться не клочками сырья для одежды, а тканью. Видимо, она взяла что-то из того, что натаскали их коллеги в гостиную. Разумно.

В этот момент в сплошном слое туч образовался микроразрыв, и выглянуло солнце. Оно осветило белый мир, в котором особо отчётливо была видна вьющаяся лента Москвы-реки. Он смотрел в направлении, откуда пришёл, их студии отсюда видно не было, но он удивился, что смог пройти такое расстояние. Тем обиднее было свалиться. Если бы не Степана…

Он повернул голову вправо и слезящимися от мороза глазами увидел торчащие из-под сплошного слоя снега краснеющие участки высоких башен, вырастающих из высоких стен.

Степана была рядом, она с трудом шагала в раздутом комбинезоне, из-под ткани по её вискам вытекали дорожки пота. Было странно видеть человека, которому жарко в этом снежном аду. В голову непроизвольно полезли мысли, что девушка как будто ничем не интересуется, как он, не смотрит по сторонам и не анализирует мир, но он осёкся. Он уже недооценивал её, больше этого не повторится.

Ровно посередине моста, между огромным собором и местом, где он чуть не остался навечно, Инцелл остановился. Степана обернулась.

– Что? – спросила она.

– Что, если в управе никого нет, а мы потратим силы и не сможем вернуться?

– Просто замолчи. Молчи и иди.

Инцелл колебался.

– Это всё твоя идея, помнишь? Лучше бы ты её не озвучивал, – сказала она.

– Правда.

– Лучше бы не озвучивал, потому что ты в общем-то прав.

– Но ведь ты так упорно спорила…

– Да. Но ты просто зануда, и с тобой просто так хочется спорить.

Инцелл быстро подумал и решил, что не будет сейчас разбираться, шутит она или говорит серьёзно.

– Давай уже дойдём до этой чёртовой управы, и я наконец разденусь.

Он пару секунд тупо смотрел на неё.

– Ты думаешь, я всё это на себя, чтобы не замёрзнуть, намотала?

– Ну да, – ответил Инцелл.

Она подняла глаза к небу.

– Подумай ещё, – сказала она, отвернулась и пошла вперёд быстрым шагом. – И шагай быстрее, тащить я тебя не смогу.

Они оказались у подножия белого храма. Огромные бесхозные конструкции, наподобие этой, поражали и подавляли своим масштабом и бессмысленностью. Инцелл со Степаной остановились на несколько секунд и подняли головы вверх, разглядывая скульптуры.

– Как думаешь, каким целям оно служило? – спросила Степана.

– Не представляю. Но думаю, для людей прошлого это здание было очень важно, раз они тратили столько усилий на его украшение.

Пара двинулась дальше.

На этой стороне реки в зданиях было меньше стекла, они выглядели более старыми. Инцелл видел в Сети картинки античных руин, возле которых он был зачат, по словам родителей, эти здания чем-то напоминали те руины. Эти виды вызывали гордость и грусть, потому что напоминали о величии цивилизации, которой больше нет.

Молодые люди остановились напротив выломанных ворот, за которыми стояло здание с полукруглым фасадом. Не сговариваясь, они одновременно сделали шаг внутрь и оказались в поросшем кустами дворе. Пройдя десять метров, они снова остановились, на этот раз перед высоким прямоугольным входом в само здание управы. Золотые буквы с тёмными пятнами складывались в слова «Университет им. Ломоносова». Что означала эта надпись, они не понимали, но это точно была не «Управа». Сомнение и страх усилились. Инцелл пережил острый укол неуверенности, и, пускай Степана самостоятельно решила идти за ним, в конечном счёте это из-за него они здесь. Двери, запиравшие некогда вход, валялись тут же, припорошенные древесной трухой и снегом.

– Это нехорошо, – сказала Степана.

– Я вижу, – ответил Инцелл.

Он чувствовал себя идиотом, но от того ещё больше ценил, что Степана была рядом.

– Возможно, не стоило сюда идти, – мрачно сказал он.

Степана не ответила.

Тем временем жажда уже вовсю давала о себе знать. Пока это была просто густая слюна во рту, но Инцелл уже представлял, во что это превратится позже.

– Пойдём внутрь, – предложил он.

Они прошли по изуродованным дверям. Шаги подняли облачка пыли и снега.

– Где же все? – тихо спросила Степана.

– Я этого ждал, – так же тихо, как будто говорил не с ней, сказал Инцелл. – Давно было чувство, что нас совсем бросили. Мы – экономически нерентабельны.

Степана наморщила лоб и оглянулась на него.

– Но… Как же наша студия? Зачем всё это было и… Почему именно сейчас?

Инцелл уже думал об этом. Они даже об этом говорили. Эти мысли пугали его больше всего, потому что за этим всем стояла тотальная, глухая неизвестность. Он пожал плечами.