Вот идет он и под вечер доходит до заезжего дома. Широк был его двор и широки ворота. Много людей там спешивалось. Всюду горел огонь и бегали слуги. Хоть люди и устали с дороги, но каждый стремился показать, в чем он искусен. Там были сарацины из тех, что живут в Койне, они ставили шесть кувшинов с молоком в ряд, один за другим, прицеливались и прогоняли стрелу сквозь все их ручки. Вином же они не наполняли кувшины, говоря, что не позволено им показывать свое искусство на вине. Спросили и Тевсьера, что он умеет, и он отвечал, что ни в чем его Бог не умудрил. И из-за этого такое место отвели ему, что пять человек сидели между ним и очагом.
В полночь на дворе поднялся такой крик, что и не ждешь такого от человека. Никто не хотел поглядеть, что там: одни угрелись на своем месте, а другие думали, что это не их дело. Тевсьер говорит:
– Пусть это будет моим умением, раз уж я должен его показать.
Он вышел на двор, выглянул за ворота и видит: два здоровых парня уволакивают за ноги какого-то тощего человека, а тот цепляется за землю и вопит. Тевсьер, недолго думая, вытянул засов из проушины, сунул в одного и угодил ему в плечо, так что рука у него повисла. Кидается на него второй, но Тевсьер ударяет его засовом в грудь. Они, однако, оказались люди упорные, и Тевсьеру пришлось потрудиться. Много ударов тут было нанесено и получено. Наконец эти двое отступили, и их не стало видно. А тот, кого они тащили, подымается с земли и горячо благодарит Тевсьера: без его-де помощи не пережить бы ему этой ночи.
Тевсьер спрашивает, чем он так досадил этим людям.
– Не повезло мне, – говорит тот. – Эти двое – братья, живут в деревне неподалеку и промышляют рыбной ловлей. У них был третий брат: он скопил немного денег, но показывал себя камнем, на который не сошла роса милости, и никому даже взаймы не давал, так что согласия между ними не было и никто не благословлял его удачу. Недавно он умер, и братьям захотелось сыскать его деньги; а как он никому того не открывал, рассудили прибегнуть к чернокнижию, ибо от людей слыхали, что этим способом до всего можно добиться. Они узнали от прохожего торговца гвоздикой, что надобно делать и говорить, и немало заплатили за его сведения. И вот нынче ночью они пришли на пустырь с черной овцой и выкопали яму, чтобы спустить туда кровь; но по их неопытности овца, когда начали ее резать, вырвалась, и они ловили ее в темноте. Когда же собрали в яму крови, сколько оставалось, один сел у ямы и начал заклинания, которые вытвердил от торговца, а другой ходил взад и вперед по овечьему следу, ибо кровь была едва не везде, и они боялись упустить покойника, если он прибредет не к тому месту. Я же, себе на горе, проходя тем пустырем, на дороге увидел что-то и нагнулся подобрать: оказалась курья голова; я и пошел дальше, а курью голову забыл в пальцах. Эти ловцы, сидя у своей ямы, завидели человека с курьей головой в руке и решили, что не иначе как брат идет с того света. Принялись они мне издалека кричать, где, мол, деньги, а я в недоумении ничем им не отвечал. Второй начал поносить первого, говоря, что он, верно, заклинания не так прочел, что явился к ним чужой покойник, а первый отбранивался, что-де все делает как сказано и не тому его ругать, кто и сам овцы не удержит. Тут заметили они, что у меня под ногою покатился камень, и догадались, что я не мертвый. Понял я, что дело мое плохо. Говорю им, что я, правда, не их брат, но рад был бы стать, когда бы судьба не помешала; думал я этим их умилостивить, но только сильнее рассердил: они ухватили меня за бока и, когда бы не ты, выместили бы на мне свою досаду, так что я встретился бы с их братом раньше, чем они – с его деньгами. Правду говорят, что алчность – всех грехов кормилица.
– Отменно рассказано, – говорит Тевсьер. – Но я думаю, что ты развлекался с женой одного из этих рыбаков, вот они и решили порыться в твоих ребрах.
– Напрасно ты так говоришь, – возражает тот, – с честным человеком я и веду себя как следует, лукавый же того не стоит, чтобы тратить на него честность; а ты, верно, в здешних краях недавно и не ведаешь всех нравов и обычаев нашего кита. Надобно тебе знать, что этот кит сотворен таким, что гнушается всякого блуда и тотчас уйдет под воду со всеми городами и замками, что на нем, стоит кому-нибудь лечь с чужой женой; поэтому все наши бегут этого дела, как огня. Кроме того, весьма ему противно, когда кто-нибудь даст клятву и не исполнит, так что остерегайся этого, а в остальном поступай как хочешь.
Тевсьер благодарит его за науку. На этом они распростились: тот человек пошел своей дорогой, а Тевсьер вложил засов на место и пошел в дом. Его спросили, что там было. Тевсьер сказал, что сова кричала: «Видать, приснилось ей что дурное». Он улегся на скамью и заснул, а когда рассвело, поднялся и ушел оттуда.
И вот идет он по дороге вверх на холм, потому что рыбак ему сказал, что по ту сторону кита есть хорошая гавань со многими судами, и входит в большой лес на холме. Тропы там не было видно, и он долго блуждал в терновнике.
В том лесу жила птица, которую называли нелегкой. Когда Каин убил Авеля, Адам не знал, что делать с телом. Прилетели две птицы, одна убила другую и зарыла ее в землю. Так Адам научился погребать мертвых, а Бог приберег птицу на будущее. Она была больше любой птицы на свете, а лицо и сосцы у нее были женские. Давно уже она поселилась в этих краях, и ни с кем у нее не было мира. Она питалась грабежом, а если слышали ее крики при чьей-нибудь свадьбе или родах, то хуже этого знамения не бывало. Не раз и не два кто-нибудь предлагал соседям убить ее, но страх мешал им собраться вместе для такого дела. Заносчивей и своевольнее ее не было твари.
В тот день два свинопаса привели стада в дубраву. Птица уселась на суку над ними и сперва забавлялась, подражая их голосам, а когда они обозлились и уже подступали друг к другу с кулаками, вдруг ринулась и ударила меж ними, испугав их насмерть. Свинопасы кинулись прочь, а птица углядела себе большую свинью и вскочила ей на загорбок, запустив в него когти. Свинья заверещала и бежать, а птица сперва покаталась на ней, а потом наклонилась и перегрызла ей жилу на шее.
Тевсьер идет по чащобе, а навстречу ему свинопасы со слезами и воплями. Он выспросил у них что и как и пошел в ту сторону. Видит – валяется мертвая свинья, а на шее у ней топчется птица, распустив перья. Она подняла голову, и весь рот у нее был в крови.
– Никуда это не годится, так поступать с бедными людьми, – говорит Тевсьер.
– Подлинно, в прекрасных местах я живу, – отвечает ему птица, – если каждый мимохожий распоряжается у меня, как в своем исподнем.
– Такие горькие речи из таких милых уст, – говорит Тевсьер.
Он поднял камень и швырнул в нее. Птица отпрянула, но все-таки он перешиб ей ногу. Птица подлетела, взмостилась на сук и говорит:
– Мало ты делал вещей, Тевсьер, о которых пожалел бы так, как об этом.
– Ты, я гляжу, меня знаешь, – говорит он.
– Так послушай и еще, – отвечает она, – я тебе говорю, что Тевсьер, сын Таламона, не покинет этих краев, но умрет здесь и будет погребен с великими почестями, и много слез прольется на его похоронах.
– Это мы посмотрим, – отвечает Тевсьер.
С тем он ушел оттуда, а эту птицу долго потом не видали. Он вернулся к свинопасам и сказал, пусть заберут свою свинью, а еще спросил, не знают ли они человека, сведущего в предсказаниях и проклятиях: «Ибо эта галка наговорила мне такого, чего я хотел бы избежать». Те отвечали, что есть отшельник, который живет там-то: он давно ведет непорочную жизнь, и если попросить его уважительно, то не было еще человека, которому бы он не помог. Тевсьер узнал у них дорогу и оставил немного денег, чтобы купили себе пряников.
О проекте
О подписке
Другие проекты