Декарус посмотрел, как они удаляются, пригнувшись, а сам огородами пошел в сторону моста и сторожевого барака. И почти сразу столкнулся с еще двумя солдатами графами, которые выскочили из-за угла, таща какой-то куль. «Грабители!» – мелькнуло в голове старого воина, а руки в это время всё делали сами. Ветеран войны с крестианцами (тогда он был еще совсем мальчишкой) замахнулся, а затем сделал такое движение мечом, которым перерезал одному солдату горло, а другому возвратным движением отрубил правую руку.

Пока солдат с отрубленной рукой стоял в ступоре и в шоке пялился на обрубок, добил его ударом в горло, и пошел дальше. На стычку ушло секунд десять. «Молокососы, а не воины», – подумал Декарус. Он шел к дому деревенского плотника, который был расположен недалеко от моста на возвышенности, с которой открывался самый лучший вид на мост и дорогу. Декарус думал, что графу Адлеру осталось недолго. Когда солдаты восточной империи перебьют все его воровское войско, а графа поймают, самое гуманное наказание для него будет четвертование. Декарус в этом не сомневался.

В это время вдова с сыном на берегу наткнулись сразу на полтора десятка вражеских солдат. Солдаты шли в окровавленных плащах с окровавленными мечами и как раз были заняты тем, что высматривали прячущихся в камышах. Двое из них быстро бросились на вдову и повалили ее, Сервету же удалось вырваться, он схватился за нож. Но мать закричала:

– Беги! Беги! Иначе нас убьют обоих. Я справлюсь. Беги.

Его окружили, но парень был молод и быстр, он вырвался и побежал вдоль берега. Солдаты за ним, но они отставали от него в своих кольчугах. Сервет бежал и бежал, пока не увидел, что навстречу бежит еще одна группа солдат. «Сколько же их?» – подумал он и свернул к реке. Не останавливаясь и с силой вынимая ноги из ила, он разогнался и бросился в воду, а затем сильными гребками поплыл на противоположный берег. Солдаты потоптались на берегу, но никто не захотел раздеться и плыть за мальчишкой.

Когда Декарус дошел до дома плотника, горело, наверное, уже пол деревни. Крыльцо дома было всё в крови, но трупов не было видно, а он не стал заходить в дом проверять. Декарус вышел на место обзора и в удивлении остановился. Сверкающая река стали выходила из леса на противоположном берегу и исчезала вдали на центральном тракте, уже на этом берегу. В глубь восточной империи стройными рядами шли копейщики в желтых плащах с перекрестием на щитах, а вот из леса появились арбалетчики в зеленых мундирах, расшитых на груди. Декарус устало сел на траву – реку переходила крестианская армия. Не просто граф, а настоящие солдаты императора Крестиандра. Значит, началась война, значит, они хотят реванша. Но как?! У них, что нет мозгов? Восточная империя перемелет в порошок этих горе – вояк.

Он посмотрел на то, что осталось от барака. Жаль: все сегодня были на службе, значит, погибли все. Многих он знал несколько десятков лет, с кем-то даже прошел крестианскую войну, они вмести брали Тьор. Он видел чье-то тело возле пожарища, но издалека не мог определить, кто это. «Не раскисать! – сказал он сам себе, – ты – солдат на службе, и ее надо продолжать». Очевидно, что солдаты графа привлечены, чтобы блокировать местное население. Чтобы о вторжении узнали, как можно позже. Нужно предупредить о том, что началась война. Нужен конь. Он подумал о вдове и ее сыне. Но сейчас важнее для старого солдата был его долг. Он лишь надеялся, что им удастся спрятаться.

Декарус осмотрелся и заметил невдалеке патруль: два конных лучника графа. Чтобы не жариться на солнце, они отъехали под тень дерева, на обочину дороги. К дереву со всех сторон подходили густые кусты. А вот и конь.

Два лучника графа разомлели на жаре. Они лениво следили за потоком на дороге, хотя должны были следить за тем, чтобы никто из местных не ускользнул. Но посмотреть на цвет имперской армии, безусловно, было интереснее. Они пару раз ездили в империю, сопровождая графа, но в таком количестве солдат еще не видели.

– Ты слышал? – вдруг насторожился один из них, практически, еще юноша.

– Что?

– Кажется, кто-то стонет.

Второй солдат среднего возраста с короткими усами и ленивым взглядом тоже прислушался.

– Да, кажется ты прав, кто-то из местных прячется в кустах. Издыхает.

– Надо проверить, – снова начал молодой.

– Да, что проверять?! Если стонет, значит, сам и подохнет. Нечего тратить на него силы.

– Это же наша задача.

– Ну хорошо, – ответил усатый, поворачивая лошадь, – давай посмотрим.

Молодой хотел уже спрыгнуть с коня и отправиться в заросли, но более опытный воин покачал головой и медленно направил коня в кусты, натянув тетиву. Молодой последовал за ним. Они уже отчетливее слышали стоны. Через какое-то время впереди показалось пятно. Это был мужчина, который лежал лицом вниз и стонал. Наверняка, он был ранен и заполз в кусты спрятаться.

Усатый объехал стонущего, а молодой склонился над человеком, чтобы получше рассмотреть и понять тяжесть раны. И в этот момент Декарус, а это был именно он, вскочил с земли и вонзил спрятанный под собой меч в тело молодого воина, одновременно стаскивая его с коня. Усатый выстрелил из лука, сумев попасть Декарусу в левое плечо. Стрела воткнулась со спины, и наконечник вышел со стороны груди. Декарус охнул, но сумел вскочить на лошадь, стащив солдата графа. Усатый тем временем вытащил вторую стрелу и натянул лук, но выстрелить второй раз уже не успел. Декарус за долю секунды до выстрела одним ударом перерубил лук и разрубил череп врага. При этом лошадь дернулась, и ему пришлось бросить меч, чтобы ухватить правой рукой поводья и удержаться в седле. Левая рука перестала его слушаться. Декарус посмотрел на наконечник и увидел, что кровь сочиться, но не очень быстро. Конечно, непонятно, что происходит на спине, но сейчас это не важно. Он подумал и решил не слезать с коня, чтобы подобрать меч. Голова кружилась, и он мог не забраться в седло второй раз. Вместо этого Декарус направил коня через кусты в сторону южного тракта, который, как он надеялся, был еще свободен от крестианцев.

Вечером этого дня, уже на закате, всадник со стрелой в спине, пригнувшийся к холке, был замечен патрулем второго кавалерийского полка центральной армии на южном тракте. Всадник бредил, опустив поводья, а конь просто брел. Патруль доставил всадника в расположение полка, и, взяв его под руки, солдаты пошли к палатке полковника.

Когда они пришли, и дежурный доложил полковнику, тот сразу велел привести раненого. Полковник в позолоченных доспехах с седыми усами, но мощной фигурой борца, поднялся из-за походного столика, где он сидел над картами с несколькими офицерами.

– Полковник Скарт, – тихо проговорил раненый.

– Вы меня знаете? Кто Вы, откуда, и кто Вас подстрелил? – спросил Скарт. А это был именно он – правая рука герцога Нейла, командующий кавалерией центральной армии.

– Меня, зовут Декарус, я – сотник с границы графства Адлер. Вы меня не помните, но я был в Вашем полку, когда мы брали Тьор.

– Так это мой славный ветеран, дайте ему вина, – он кивнул дежурному, – и проводите к медикам.

– Подождите, полковник, – остановил его Декарус. – Я весь день провел в седле, чтобы привести важное известие. Армия перекрестия перешла границу, и они движутся по центральному тракту, там меня и подстрелили, все мои люди мертвы.

В палатке повисла тишина. Полковник повернулся спиной к Декарусу и сделал шаг в сторону стола с картами.

– Этого не может быть! Крестианцы не посмели бы напасть на нас! Наверное, на тебя напали переодевшиеся разбойники, и ты бредишь?

– Нет! Я сам видел полки из Хаубурга, так же, как вижу сейчас Вас. Я видел по меньшей мере три тысячи солдат, и они всё время прибывали. Откуда может взяться столько переодетых и вооруженных разбойников? И их сопровождали солдаты Адлера.

Полковник Скарт на мгновение задумался, затем резко повернулся к Декарусу, но посмотрел не на него, а на поддерживающих под руки солдат. Декарус почувствовал, как крепко они его взяли за руки. А полковник сделал шаг вперед и привычным жестом провел ножом по горлу сотника, бросив солдатам:

– Похороните его по-человечески. Все-таки, мой ветеран.

Это последнее, что услышал в своей жизни удивленный сотник Декарус. А Скарт, развернувшись к своим офицерам, продолжил:

– Итак, господа, всё идет по плану. Надеюсь, вы правильно выполнили все мои указания, и дорога Крестиандру очищена от наших войск.

Колле

Колле сидел за столом трактира и мрачно точил нож. Он переводил взгляд с лестницы трактира на окно, в которое било утреннее солнце, с окна – на деревянный стол перед собой, на котором было вырезано неприличное слово, и снова – на лестницу. Но раздражало его не солнце в глаза, и не идиот, который так бестолково использовал нож, а этот мальчишка. Тот мальчишка, который вчера его нанял для перехода через границу. Раздражало то, что уже час прошел с рассвета, а наниматель лежит в кровати. Лентяй! А еще его раздражало, но, конечно, в этом он себе не признавался, что этот мальчишка посмел нанять еще и его конкурента, этого тупого увальня Ханса. Колле старался не смотреть в тот угол, где сидел крестианец. А как всё хорошо начиналось! Хозяин трактира по эту сторону границы, кстати, получал комиссионные, подвел этого мальчишку, который искал проводника. Как раз у Колле закончились деньги, сезон контрабанды еще не начался, на перевалах еще лежал снег, но налегке уже можно было пройти. Он сразу оценил богатые голубые доспехи этого дурачка, а также совсем не воинственный вид. Колле уже начал прикидывать, сколько у того будет денег в кошельке, когда он – Колле – приставит в горах ему нож к горлу. Но дурачок оказался не совсем дурачком, и нанял еще Ханса. Не то чтобы Колле был злой – он не собирался убивать мальчика. Но справедливо перераспределить деньги – было богоугодным делом. Ну вот, отметил про себя Колле, всего неделя у крестианцев и уже заговорил о боге. Он скривился и смачно сплюнул. Его круглое рябое лицо расслабилось. Он не выдержал и все же бросил украдкой взгляд на Ханса: великан, более двух метров ростом, сидел, прислонив к стене огромный арбалет, сидел и не посматривал по сторонам, как Колле. Колле вырос среди бездомных, родителей он не помнил, и ножи с детства были его излюбленным оружием: он умел их очень точно кидать. А еще мог быстро и без затей перерезать горло. Кроме того, два небольших меча за спиной тоже были не парадными игрушками. Но обычно он зарабатывал не оружием, а контрабандой. Он знал границу, как свои пять пальцев, а его хорошо знали по обе стороны границы.

«А может, попытаться договориться с Хансом?» – подумал он. Но тут, наконец, появился наниматель. «Сколько ему лет? – пытался определить Колле, – Восемнадцать?! Нет, слишком хрупок и тощ. Пятнадцать?! Нет, слишком высок. Шестнадцать», – решил он. Тем временем юноша в богатых голубых доспехах попросил у хозяина яичницу и направился к столу, за которым сидел Колле. Ханса он просто не заметил… Длинный тонкий меч, больше похожий на шпагу, болтался у него на боку и при каждом шаге громко звякал об бедро. Колле закатил глаза. А парень уселся напротив Колле и спросил:

– Когда выдвигаемся?

Колле посмотрел в его большие голубые глаза и ответил вопросом:

– А когда, Ваша милость, изволит откушать?

– Скоро, – ответил юноша, забирая у подошедшего хозяина яичницу и хлеб. – Еще молока, – попросил он.

Колле опять демонстративно закатил глаза. В этом время открылась дверь, и вошла группа из восьми вооруженных крестианцев, которые в этом забытом уголке страны выполняли функции стражи, таможни, армии, суда и многого другого. Их начальника Зильфреда Колле постоянно «подмазывал», и сейчас тот отделился и пошел поприветствовать Колле.

– Здравствуй, прохвост, когда подашься на ту сторону? – он кивнул в сторону границы.

– Сегодня, – ответил Колле. – Я нанялся в услужение к этому господину.

– Ну, ну – проговорил Зильфред, переводя взгляд на юношу, который ел яичницу, опустив голову. Зильфред чуть обошел его и встал со стороны окна.

– Ну-ка, ну-ка, кто тут у нас?! Так это ж….

Больше сказать он ничего не успел, шпага парня волшебным образом избавилась от ножен, оказалась у него в руке и вспорола горло Зильфреду. У Колле отвисла челюсть и так и осталась в этом состоянии. А крестианцы быстро вскочили, и, обнажив мечи, гурьбой кинулись вперед. Очевидно, они считали, что без помех нарежут парня на ломтики. Однако, раздался характерный щелчок струны арбалета, и сразу двое крестианцев оказались приколоты к стене трактира. Тут уже и парень успел развернуться и стальным продолжением руки ткнуть в ближайшего крестианца. Шпага вышла между лопаток, после чего солдат повалился, правда, вместе со шпагой. Настал черед Колле, когда он блокировал мечами удары двух ближайших крестианцев. Еще щелчок, и еще один упал. Болт торчит из затылка. Оставшиеся трое, сочтя соотношение три на три не в свою пользу, кинулись к дверям. Никто их не стал преследовать. Колле обернулся. Десяток завтракавших постояльцев жались по стенам, а хозяин стоял белее молока, которое держал в кружке.

– Ну и что это было? – закричал Колле на парня. – Мне теперь тут больше нельзя будет пояляться! И ему, – он показал на Ханса.

– Вы нанялись проводить меня через границу и охранять, я плачу вам за это, – гордо заявил юноша.

– Послушай, если ты не придумаешь хоть какое-то разумное объяснение происшедшему, никто никуда не пойдет. И скоро сюда нагрянут солдаты.

Ханс молча кивнул.

Парень с тоской посмотрел на них, но увидев на лицах решимость, сказал:

– Давайте выйдем, и я все расскажу. Итак, он меня узнал, – заявил юноша во дворе.

– Ну и что?! – спросил Колле.

– Как, ну и что!– ответил парень, и снял шлем. – Я – герцогиня Мос эн Гюр.

– Боже! – опять вырвалась у Колле, когда он увидел русые косы, выпавшие из-под шлема.

– Та самая, наследница земли Гюр? – наконец подал голос Ханс.

– Да, да – это я! Наследница самого большого герцогства в стране, пропади оно пропадом! – воскликнул юноша, оказавшийся девушкой.

– Но, Ваше высочество, что Вы здесь делаете? – спросил удивленный контрабандист.

– Я убежала, и меня ищут. Император Крестиандр хочет выдать меня за младшего брата, чтобы прибрать мои земли.

– За Йохана Мясника?! – на всякий случай переспросил Колле.

– Да, – ответила она.

Колле вздохнул. Йохана Мясника – брата императора крестианцев – знали все. Все – это значит, не только знать, а все жители. И не только жители этой страны, а, наверное, жители всех стран. Им пугали детей, и он был персонажем многих сказок. Прожив всего тридцать лет, Йохан заставлял дрожать каждого, кто о нем слышал. Это был палач и садист по рождению, по призванию. Палач, обладающий почти неограниченной властью в стране. О том, что свершалось в замке Йохана, говорили шепотом. Загубленные бесчеловечными пытками жизни исчислялись сотнями. Считалось даже, что Йохан Мясник был людоедом. Но при этом он был королевской крови. «Да, девушке не позавидуешь», – подумал Колле и решил, что, бог с ней с контрабандой, и нужно помочь бедняжке. Тут же гордость за свои мысли расправила его грудь и плечи. При этом, он уже совершенно забыл, как еще недавно хотел предательски приставить нож к ее горлу и отнять кошелек. Но девушка оказалась боевая, отважная и умеет обращаться с оружием. Хотя, в богатых семьях часто обучали фехтованию детей обоего пола.

– Я помогу тебе, – сказал он. – Переведу чрез границу. Всё равно мне надоела эта мерзкая страна. Но надо торопиться. Ты с нами? – спросил он Ханса начальственным тоном.

– Да, – ответил Ханс. – Только хотелось бы понять, куда направляется герцогиня помимо того, что уезжает из этой страны?

Колле покраснел: как же он не додумался вместо этого тупицы задать такой простой вопрос.

– И правда, куда? – поддержал он Ханса.

– В армию Лестерваля, – сказала Мос.

Колле и Ханс переглянулись. Армия Лестерваля захватила плацдарм на Южном материке и вела войну с местными дикарями. Говорили, что в армию принимают всех, вне зависимости от прошлого, и что, если человек смел, то мог быстро сколотить там себе состояние. Если, конечно, не погибал раньше. Вариант был не хуже любого другого, а, кроме того, экономически привлекательным сидевшим на мели контрабандистам.

–