Эрик

Сквозь не до конца закрытую дверь Эрик наблюдал, как Тилья скачет на Ноэлисе. Рыжая шевелюра закрывала лицо немного склоненной головы и резко контрастировала с белоснежной кожей девушки. Эрик почувствовал возбуждение. Ему казалось, что никогда и нигде он не видел такой красоты. Он пришел поговорить с Ноэлисом, но увидев происходящее, словно оцепенел. Велиза давно была забыта и теперь он желал лишь Тилью. Девушка подняла лицо и внезапно увидела Эрика, который хотел резко отпрянуть назад. Но Тилья вдруг широко улыбнулась и подмигнула Эрику. Она чуть повернулась, чтобы Эрику лучше было видно, и стала двигаться ещё активнее. Эрик на мгновение застыл, а потом всё-таки протянул руку и прикрыл дверь.

Он развернулся и медленно пошел к себе, размышляя о Тилье и представляя себя на месте Ноэлиса. Проходя тронный зал, он невольно посмотрел на сам трон. Теперь это его место. Он самый могущественный человек. Эрик остановился, затем подошёл и сел на трон. Он выпрямил спину и приосанился. Как быстро и благополучно всё для него складывалось! Ещё недавно он бродил с братом по холоду, по колено в снегу. Воспоминание о Свене на короткое мгновение омрачило его взгляд, но почти сразу лицо разгладилось, а мысли понеслись дальше.

Карел и Велиза погибли, освободив ему трон. Хорошо, что Карел успел признать его официально. А Велиза, он усмехнулся про себя. Эрик теперь думал, что понимает, почему у него не возникло взаимопонимания с девушкой. Он многое узнал, живя во дворце, в том числе, о Велизе. Но она ему больше не нужна. Он снова подумал о Тилье и опять ощутил возбуждение.

– А вот ты где! – прервал сладостные мечты Эрика Ноэлис. – Слуги сказали, что ты искал меня.

– Да, хотел узнать, есть ли новости о Сорпане.

– Пока нет, известно только, что Сорпан выступил из Леранца с малочисленной армией. Всё пошло, как мы и ожидали.

– А что Дарболд?

– Дарболд? Тоже ничего, он прислал гонца, что пересек границу Лераны, и всё идёт по плану.

– Что же, подождём. Твой отец очень умный человек.

– Согласен, – ответил Ноэлис.

– Да, вот ещё что, – Эрик сделал вид будто что-то вспомнил, – хотел тебя спросить, та девушка, с которой я тебя вчера видел, не помню, как её зовут, она кто? Знатная крестианка?

– Кто? Тилья?

– Да, кажется так, Тилья.

– Нет. Она наша, с Селя. Сестра одного из моих воинов, приехала с ним посмотреть Хаубург. А что?

– Так, ничего. Просто ты с ней уже не первый день. Для тебя это странно, обычно у тебя девушки на одну ночь.

– Знаешь, – задумчиво произнёс Ноэлис. – С ней всё по-другому.

– Что, так хороша в постели? – улыбнулся уголками губ Эрик.

– Нет. То есть, да. Но дело не в этом. Не знаю, как объяснить. С ней очень хорошо, она внимательна и очень хорошо меня понимает.

– Надо же, наш Ноэлис влюбился. Может ты решил жениться?

– А почему бы и нет, – тряхнул шевелюрой Ноэлис. – Может, мне пора остепениться, подумать о наследниках. Только придётся это с отцом обсуждать. Не всё так просто. Лучше скажи, ты решил уже, когда будет коронация?

– Да, как только привезут Сорпана, – ответил Эрик.

– Ты не веришь, что он добровольно признает тебя императором?

– Не верю. Он очень упрям. Он сам метил долгое время на это место. Но мы его заставим, план твоего отца хорош. А когда будет признание Лераны и глондарцев, будет проще подавить ропот среди тьорцев и крестианцев. Тьорцы не считают меня своим, кроме того, они думают, что я слишком быстро взял власть в свои руки. Номай мне так и сказал, что нужно подождать, убедиться, что Карел с Велизой погибли. Как, позвольте спросить, убедиться? Самому умереть и встретить их в загробном мире перекрестия?

– И что ты ответил Номаю?

– Ничего. Я посадил его в тюрьму.

– Ты посадил в тюрьму министра финансов? – удивился Ноэлис.

– Да, неповиновение нужно пресекать сразу!

– Но кто будет вести все эти счета, расходы, платить слугам, поварам, поставщикам?

– Не знаю. Я не думаю, что это сложно. Кого-нибудь назначу. Тебя, например.

– Ну уж нет, извини. Я не по этой части. Я могу только тратить деньги, а не считать. А что веллинги? – сменил тему Ноэлис.

– Плохо, – Эрика покинуло игривое настроение. – С одной стороны, поддерживают, с другой, ждут Торсона и других вождей, которые уплыли.

– Когда ещё они вернутся, а могут и вообще не вернуться, – заметил Ноэлис.

– Вот именно! А крестианцам не нравится, что опять будет император из бандитов. Так они нас называют – и веллингов и селлингов.

– Да, знаю. И что получается?

– Получается такой расклад, что все чем-то недовольны, и сейчас за нас только твои селлинги, остальные колеблются. Не выступают против, я всё-таки по крови сын Карела. Но не известно, что от них ждать в будущем. Поэтому нужно заручиться признанием Сорпана, как сказал твой отец. Его все уважают, как опытного военачальника. А что до крестианцев, то нужно вытащить из монастыря эту старуху Анихильду.

– Я слышал, что у неё не всё в порядке с головой, – задумчиво произнёс Ноэлис.

– Мне её голова не нужна, пусть просто постоит на коронации рядом с Сорпаном, а потом сразу отправим её назад.

– Не уверен, что этого будет достаточно. Тебе лучше бы заручиться поддержкой среди святош, они имеют здесь большое влияние. Сам знаешь, даже восстания устраивали.

– Я не знаю, как это сделать, – признался Эрик. – Я же говорю, мы для них бандиты, а я ещё и язычник, веллинг.

Эрик замолчал, а Ноэлис задумался, прохаживаясь по тронному залу и рассматривая гобелены с событиями из истории Хаубурга. Его внимание привлек эпизод первого взятия Хаубурга селлингами. Преклонившие колени женщины с грустными лицами протягивали голых младенцев в сторону неба, откуда на них смотрело равнодушное божество, а рядом бородатые воины в рогатых шлемах весело поджигали факелами городские дома.

– Я поговорю на эту тему с отцом, когда поеду к нему, – сказал, продолжая смотреть на гобелен Ноэлис.

– Ты про священников? – уточнил Эрик.

– Да, – Ноэлис повернулся к сыну Карела, – отец всегда говорил, что деньги решают все проблемы, а самые жадные люди – это те, кто прикидываются самыми святыми. Уверен, что он знает, кого и как можно подкупить. Только вот, – Ноэлис остановился и посмотрел на Эрика.

– Только вот что? – спросил тот.

– Ты посадил в тюрьму министра финансов. Ты хотя бы знаешь, сколько в казне денег, и где они хранятся?

– Нет, – задумчиво ответил Эрик, а потом добавил, – если Номай что-то утаит, я его казню.

Ноэлис посмотрел на Эрика, как будто первый раз его увидел.

– Ты это серьезно?

– Вполне, – ответил Эрик и встал с трона, – что-то я устал, пойду прогуляюсь и спать.

Он вышел, оставив Ноэлиса смотреть ему вслед. А что он хотел? Теперь Эрик – император, и всех нужно держать в узде, чтобы никто не помышлял ничего против него. Даже не думал помыслить. А он со всеми постепенно разберется: и с Сорпаном, и с тьорцам, и с крестианцами. И даже с Торсоном, если тот вернется.

Теперь он, Эрик, станет самым великим императором. Он будет править селлингами, веллингами, тьорцами, крестианцами, кассинами, леранцами и глондарцами. «Может, ещё захватить Лотгард?» – подумал Эрик, смотря сквозь бойницу на погружающийся в темноту Хаубург. То тут, то там в городе зажигались огни. Эрик поежился от порыва холодного ветра и снова вспомнил Свена. Настроение испортилось. «Нужно пойти растопить камин и лечь спать», – подумал он.

Когда он вернулся в свои покои, то оказалось, что слуга уже растопил камин, принес немного мяса, фруктов и вина. Эрику эта расторопность очень понравилась, и он хотел дать слуге монету, но в карманах ничего не нашел. Он подумал, что, действительно, опрометчиво посадил в тюрьму министра финансов, потому что не знал, где взять деньги. Но не признаваться же в ошибке перед Ноэлисом? Император не совершает ошибок. А с деньгами и казной он завтра разберется. В дверь тихо постучали. Кого этот принесло?

– Да, – недовольно сказал Эрик.

Дверь приоткрылась, и на рыжих волосах Тильи заиграли отсветы огня в камине, вспыхнувшего с новой силой от сквозняка.

– Можно? – спросила девушка.

–Грхм, – от неожиданности сказал Эрик.

– Значит, можно, – Тилья улыбнулась и вошла.

Она закрыла дверь и сделала вперед пару шагов, осматривая покои. Эрик в это время стоял, как истукан, не зная, что делать. Тилья, казалось, не замечала состояния Эрика.

Она сделала ещё шаг вперед, и огонь осветил веснушки и лукавое выражение на лице девушки.

– Можно? – она взяла бокал.

– Да, – сглотнул Эрик, к которому внезапно вернулась способность членораздельно разговаривать.

Тилья налила в бокал вина, а затем медленно отпила из него, не отрывая взгляда от Эрика. Она поставила бокал назад на столик и сделала ещё два шага, обойдя его. Теперь её лицо с приоткрытыми и влажными от вина губами было напротив лица Эрика. Тот ждал, что будет дальше.

Тилья двумя руками потянула за завязки платья, и оно упало с плеч к её ногам. Эрик опустил взгляд на белое тело и плечи, покрытые веснушками.

– Но, – начал он.

– Ты же хотел? – улыбнулась Тилья и положила ему руку на пах.

По Эрику прокатилась волна жара, но он не отстранился.

– Можно? – улыбаясь, спросила девушка.

– Но, Ноэлис, – заикаясь выдавил Эрик.

– Вы – император, – ответила Тилья.

Анихильда

Она молилась, стоя на коленях, перед золотым перекрестием, которое овивала золотая змея с глазами в виде изумрудов. На ней было полностью черное платье вдовы. Оно облегало грудь, живот и спину, на которой зашнуровывалось и ниспадало свободной юбкой до щиколоток. Из-под юбки были видны изящные сапожки на небольшом каблуке. Императрица Анихильда имела пока ещё густые, но уже поседевшие волосы, уложенные в одну большую косу, которая спускалась вдоль спины к черному кожаному поясу. На голове был повязан черный платок, оттеняющий бледное и худое лицо, на котором выделялись большие и живые глаза, сейчас наполненные слезами.

Она молилась за упокой своей второй дочери Велизы, которая безвременно погибла по вине её мужа. Также, как и первая дочь, Хельга. Её молитва была внезапно прервана вошедшим в часовню монастыря священником в темно-желтой сутане. Высокая стройная фигура настоятеля монастыря Ордена Змеи Андерса на короткий миг появилась на фоне ворвавшегося в дверной проем часовни света.

– Извините, что помешал, – сказал Андерс, закрывая дверь.

– Ничего, я уже закончила, – Анихильда поднялась с колен.

– Я пришел сказать, что всё готово к Вашему отъезду, и хотел убедиться, что Вы не изменили своему решению снова уйти в мир.

– Мы это уже обсуждали, святой отец. Я вижу свою ответственность перед этой страной и верой в святое перекрестие. После того, как мой муж и моя дочь, – Анихильда на мгновение остановилась, – погибли, кто, как не я, должна вывести наш народ на путь истинной веры.

– Но вы понимаете всю опасность? Эрик, внебрачный сын Вашего мужа, захватил власть и называет себя новым императором. Его поддерживают воины с севера, а отец Дитрих уже не имеет такого влияния, как предыдущие владыки церкви святого перекрестия.

– Я – императрица Тьора и Хаубурга, наследственная королева Глондара, я уверена, что мой народ и крестианские воины поддержат меня. Я не хочу зла Эрику, он, возможно, ещё ребенок и не понимает, что делает. Но если бог забрал моих детей, а меня оставил, значит, это имело какую-то цель. И я вижу эту цель в возрождении нашего народа и нашей веры.

– Хорошо, я вижу Вашу решимость, лошади готовы. Два монаха проводят Вас в Хаубург. Наши священники и монахи подготовят паству, но многое зависит только от Вас. Эрик, может, и ребенок, но он – марионетка Ансельма и северных язычников, не забывайте об этом.

Анихильда, не отвечая, вышла из часовни и бросила взгляд на серую монастырскую стену, увитую зеленым плющом, за которой она провела последние годы.

На дорожке, усыпанной гравием, её уже ждал конюх с лошадью. Два сопровождающих монаха были верхом на лошадях с привязанными по бокам тюками. Анихильда достаточно легко для своего возраста впорхнула в дамское седло и попрощалась с вышедшим из часовни настоятелем Андерсом.

Она медленно ехала по дороге в Хаубург, размышляя о прошлом и своем предназначении. Монахи приотстали и ехали на почтительном расстоянии, в любой момент готовые прийти на помощь.

Императрица не простила Карелу смерть Хельги, опасности, которым подверглась их вторая дочь. Вместо того, чтобы быть рядом и защищать семью, он носился с безумными идеями спасения мира. Хотя мир уже был спасен, спасен богом. Но Карел возомнил себя равным ему, особенно после того, как встретил ту женщину, Джулию. И что же дальше? Он сам принёс в жертву их вторую дочь. И если известие о гибели Хельги надломило императрицу, которая нашла утешение и самоуспокоение в религии, то смерть второй дочери словно разбудила Анихильду. Нужно действовать! Бог уже дважды сказал ей это, забрав к себе её любимых, плоть от её плоти. Сигнал был ей понятен, она должна возродить святую веру. Но сможет ли она? Не берет ли она на себя много, как это делал Карел? Нет, отринула женщина сомнения. Она – потомок великих королей и героев, она справится.

В таком настроении Анихильда въехала в Хаубург. Город жил своей жизнью, люди сновали по свои делам, торговались с продавцами продуктов, откуда-то донесся запах свежевыпеченного хлеба, который на мгновение заглушил запах навоза, повсеместно разбросанного по булыжным мостовым узких улочек Хаубурга. Никто не узнавал в черной всаднице императрицу, она направилась прямо во дворец.

Анихильда въехала на опущенный мост, ведущий во дворец, крепость, расположенную в центре города. Ворота во дворец были открыты, но их охраняла группа селлингов.

«История повторяется», – подумала Анихильда и направила своего коня на стражу.

– А ну, стой, куда? – один из воинов лениво преградил путь.

– Я приехала занять свой дворец, – спокойно ответила женщина.

– Что это значит? – растерялся солдат.

– Передай Эрику, своему начальству, кто там ещё у вас главный, что вернулась императрица Анихильда, и пусть подготовят мне мои покои.

Солдаты подошли ближе, недоверчиво рассматривая всадницу.

– Вы оглохли! Живо выполнять! – громко приказала Анихильда.

Солдаты, не задумываясь, расступились, по привычке выполняя приказ, настолько убедительно он прозвучал. Анихильда с монахами въехала во внутренний двор, а один из стражников побежал докладывать.

Эрик по обыкновению сидел на троне, непринужденно болтая с группой придворных, пришедших польстить новому государю, а заодно может выторговывать себе какие-то преференции.

– Какая такая Анихильда? – удивился он начальнику стражи. – Императрица! Эта старуха здесь? Но я ещё не посылал за ней, – растерянно закончил Эрик, глядя на входящую вслед за стражником женщину.

– Да, эта старуха здесь, – подтвердила Анихильда, рассматривая Эрика. – И она – твоя императрица. Не рано ли ты занял этот трон, мальчик?

– Но, это как так? – растерянно промямлил Эрик.

Появление Анихильды для него было полной неожиданностью, как и её вид. Он себе представлял её сгорбленной старухой с крючковатым носом, нечесаными космами, бормочущую непонятный и полностью безумный бред. А тут перед ним стояла уверенная в себе повелительница.

– А вот так! – пошла в атаку Анихильда. – Слезай с трона и распорядись, чтобы мне подготовили мои покои, где можно переодеться с дороги, пока ты собираешь министров на совет.

– Стоп, стоп, стоп! – проговорил приходящий в себя Эрик. – Так не пойдёт.

– Что не пойдет? – спросила Анихильда.

– Я здесь главный! Я – сын Карела, и я – император! А ты иди назад, возвращайся туда, ну, где ты там была!

– Я там, где и должна быть – в своем дворце, а ты должен мне подчиниться или будешь наказан.

Но Эрик уже начал приходить в себя. Он привстал с трона, приняв какое-то решение. В это время в зал влетел Ноэлис, которому доложили о происходящем и увидел Анихильду, растерянных придворных и Эрика.

– Стража! – завопил краснеющий от гнева Эрик, – взять её! В тюрьму, к Номаю!

Стражники растерянно топтались, не зная, что делать. Это были селлинги, и формально они были подданными Анихильды. Начальник стражи посмотрел на Ноэлиса. Ноэлис тоже был подданым Анихильды, но Эрик своим поведением загнал его в угол. – Или они или Анихильда. Он кивнул начальнику, а тот сделал знак своим солдатам. Селлинги окружили императрицу, обнажив мечи.

– Ты сделал ошибку, – спокойно сказала Эрику Анихильда. – Я вернусь сюда.

Она молча посмотрела на стоявшего у стены зала Ноэлиса и вышла в окружении стражи.

– Подождите, – сказала она во дворе стражникам и обратилась к монахам, – езжайте к владыке и всё расскажите.

– Будет исполнено, – ответил один из монахов.

– А теперь идём в тюрьму, – сказала Анихильда своему конвою.

Селлинги выполнили приказ буквально. Они зажгли факелы и отвели императрицу в камеру, расположенную напротив камеры, где сидел Номай. Камеры представляли собой небольшие комнаты, два на два метра с деревянными нарами, покрытыми соломой. Одной стены у камер не было, её заменяла решетка.

Когда факелы осветили Номая, тот приподнялся с нар посмотреть, что происходит.

– Боже мой, Ваше Императорское Высочество! – удивился он.

– Я здесь пленница, как и ты Номай, рада тебя видеть, хотя и в таких неприятных обстоятельствах.

– Я тоже счастлив Вас увидеть, но предпочел бы другое место. Эрик сошел с ума, должно быть.

Стража впустила Анихильду в камеру, замок был закрыт, и солдаты с факелами удалились. Коридор погрузился во тьму.

– Когда здесь кормят? – спросила в темноту императрица.

– Три раза в день, думаю, через пару часов будут, – ответила ей темнота голосом Номая. Но Вы голодны? – удивился Номай, – еда здесь совсем плохая и неподобающая для Вашего Императорского Высочества.

– А я и не собираюсь здесь оставаться надолго, – проговорила Анихильда, нащупывая длинный кинжал, прикрепленный под юбкой к бедру.