Колле

Колле сидел на городской стене и лениво точил ножи. Теперь он был командиром разведчиков. После их возвращения прошло два десятка дней. Состояние дел значительно ухудшилось. Лестерваль похоронил половину армии в песках, а если бы не песчаная буря, отогнавшая нулгов, то погибнуть могли бы все. Вернувшиеся принесли с собой в город заразу, и теперь весь город болел, многие умирали. Начиналось всё с того, что болел живот, а заканчивалось испражнениями собственной кровью. Нулги осмелели и почти взяли Морок в осаду. Подкрепления из Лераны не было. Там все были заняты разборками короля и парламента. Было непонятно даже у кого просить помощь. В городе начинался разброд, участились грабежи купцов. Улицы наводнили монахи, предвещавшие конец света. Лестерваль молодцевато продолжал ездить на коне, одну ногу у него отрезали, и ходить он мог только с костылем.

Колле точил ножи и думал, что может стоит вернуться и снова заняться контрабандой. На войне он пока не разбогател, а вот расстаться с жизнью у него шансов всё больше и больше. Эх, не была бы Мос герцогиней, жениться бы на ней и растить детей в горах Лераны! Но если что-то произойдет с Йоханом, то она может вернуться назад в своё поместье. А он как был никто, никем и останется. Колле тяжело вздохнул. Правда, подумал он, Мясник живее всех живых, даже тьорскую армию разгромил.

Он начал раздумывать: «Может, все таки ему сделать предложение Мос, но как она это воспримет? Скорее всего, проткнет шпагой», – признался он себе и снова вздохнул. Он посмотрел вниз: разносчики мальчишки продавали солдатам пирожки и воду. С водой опять начались проблемы. Кто-то отравил почти все колодцы в городе. К оставшимся была поставлена стража. Купцы подкупали ее, выкачивали воду и распродавали в городе через мальчишек. А вот быстрым шагом идет леранец. «Уж не по мою ли душу?» – подумал Колле. И точно.

– Эй, Колле, к генералу! Сейчас!

– А зачем?

– Так он мне и сказал!

Колле спрыгнул с невысокой стены и пошел в штаб. Там царила непонятная суматоха. Помимо него вызвали всех командиров и даже мэра города, который чувствовал себя не в своей тарелке, окруженный таким количеством вооруженных головорезов. Лестарваль сидел на улице около входа в штаб на барабане, выставив в бок единственную ногу, в штабе было жарко и душно, поэтому собраться решили на улице.

– Принц Маракан приглашает меня на переговоры, – заявил генерал и обвел усталые лица взглядом. Все молчали, никто не задал вопросов.

– Я решил, – откашлявшись, продолжил Лестерваль, – поехать на них. Принц гарантирует неприкосновенность, дает слово. Я возьму с собой разведчиков.

– Я больше не нужен, у меня дела? – перебил генерала мэр.

– И мэра, – злорадно закончил Лестерваль.

Мэр надулся от злобы, но промолчал.

– Когда? – спросил Колле.

– Прямо сейчас, – ответил генерал, указав на нулга, стоящего в стороне, которого Колле поначалу не заметил.

Через час мэр и генерал выехали из города, вслед за посланцем принца, в сопровождении разведчиков. Разведчики состояли из Колле, еще двух леранцев и прибившегося к ним селлинга. Мос Колле оставил дома ухаживать за больным Хансом. Ехали молча, как обычно, было жарко, да и обсуждать особо нечего. Все были погружены в свои мысли. Как предполагал Колле, в нерадостные мысли.

А приехали они в итоге к тому оазису, который посетили друзья в первый день службы. Только теперь восьмой заставы здесь не было, а стояли шатры нулгов, которых сновало вокруг бессчетное количество.

Они направились к самому большому шатру. Вокруг него стояли огромные отборные нулги в зеленых халатах с обнаженными саблями. Таких высоких нулгов Колле еще не видел, обычно они были ниже леранцев. «Наверное, гвардия», – подумал Колле.

Все слезли с лошадей. Генерал с палочкой и плечом Колле в виде опор. У всех забрали оружие. Разведчики остались снаружи у лошадей, а мэр, генерал и Колле прошли внутрь, пригнувшись под пологом. Вслед вошли четверо нулгов с саблями.

Когда глаза Колле привыкли к сумраку, он рассмотрел внутреннее убранство шатра. Собственно, ничего необычного не было. Напротив входа на небольшом резном деревянном кресле сидел молодой нулг в расшитом золотом халате. Нулг был без обычного колпака, в которых они ходили в пустыне. Но Колле подумал, что он вряд ли бы узнал этого нулга снова, если бы с него сняли золоченый халат и поменяли на другой. За спиной нулга на тюфяке сидела девушка, почти девочка, которая с любопытством рассматривала леранцев, и, в частности, Колле. «Жена или сестра принца», – определил он. У ног Маракана сидел старый нулг – переводчик, который предложил всем сесть на разбросанные вокруг тюфяки. Колле помог опуститься генералу. Нулги с обнаженными саблями встали у стен шатра.

– Принц Маракан приветствует храбрых леранцев, – начал переводчик.

– Скажи принцу, что мы тоже приветствуем его.

Принц начал что-то долго говорить переводчику. Тот сидел кивая, запоминал.

– Принц, хочет выразить вам восхищение и уважение за вашу доблесть и храбрость в войне. Ему не хотелось бы убивать столь храбрых воинов. Поэтому он предлагает им неделю на сборы и отъезд, иначе будет штурм города и много мертвых. Много мертвых ему не нужно. Принц знает, что у вас уже нет сил остановить его. Принц благородно предлагает покинуть город и его страну на кораблях и уплыть в несомненно прекрасную Лерану.

– Спроси у принца, почему он напал на нас и почему он считает, что мы должны оставить город? – ответил генерал.

– Принц говорит, – перевел переводчик, – что это всегда была его страна. Но раньше она была большая, и он мог позволить жить на ней чужеземцам. Но сейчас места мало даже для нулгов.

– Куда же оно делось это место?

– Его забрала пустыня и продолжает забирать.

Генерал переглянулся с мэром, они не поняли.

– Но пустыня всегда была, и она на месте, как она может забирать место? Может, принц имел ввиду что-то другое?

– Вы называете пустыней нашу страну, а мы говорим о настоящей пустыне, где нет места жизни, где нет ничего кроме демонов. Эта пустыня наступает.

Генерал, снова посмотрел на мэра, а потом спросил, сколько нам дает на раздумье принц?

– Пять дней, если он не дождется нужного ответа, то начнет штурм.

– Хорошо, – ответил Лестерваль, мы подумаем и дадим ответ принцу через пять дней.

Они раскланялись с принцем и вышли из шатра. Колле снова поразился количеству нулгов. Он увидел, что генерал думает о том же, о чем и он.

– Нам придется уйти, – сказал Лестерваль мэру, а Колле подумал, что, наконец, хоть одна здравая мысль пришла в голову этому человеку.

– Как уйти? – взвился мэр.– А как же люди, купцы, лавочники, ремесленники? Они должны всё бросить и уйти?! Вы- солдаты, ваш долг их защитить!

– Вы что, не видите сколько их: тысячи! А я даже сотню здоровых людей сейчас не наберу. Если люди не уйдут, они погибнут. Да, мы будем защищать город. Но сначала мы погибнем, а потом убьют остальных.

– А как же король, парламент? Где армия?

– Нам никто не поможет, про нас просто забыли, – ответил генерал.

Мэр мрачно отвернулся и стал разглядывать пустыню. Колле понимал его. Как бы ни было плохо – это их город. А придется уйти и стать бродягами без родины. Кто-то приживется на новом месте, а кто-то нет. И большинству придется многое бросить здесь, те же дома, которые нельзя взять с собой. Нужно будет строить и покупать себе новые на новом месте. Но жизнь, безусловно, дороже, поэтому Колле знал, что мэр в итоге согласится. И, действительно, мэр повернулся к генералу.

– Хорошо, – сказал он недовольно, – ваша взяла, но нам нужно больше времени: целый город не перевезти за пять дней.

– Я поговорю с принцем, исходя из нашего сегодняшнего разговора. Думаю, что он согласится, – сказал генерал.

Когда они доехали до города, Колле спросил, нужен ли он генералу, и тот отпустил его. Леранец поехал к себе домой. Они снимали небольшой двухэтажный домик на улице кожевников. Мужчины жили на первом этаже, там было две комнаты, а Мос наверху – в пристройке.

Колле подъехал к дому и привязал лошадь. «Надо было оставить ее в казарме», – запоздало подумал он, поскольку воды у них было мало. Он вошел в дом.

Мос, сидящая на постели Ханса, повернулась к нему, по ее щекам катились крупные слезы, горло сотрясали беззвучные рыдания. Колле подошел и посмотрел на мертвого друга. За несколько дней болезни тот совсем исхудал и высох. Он уже ничем не напоминал великана: съежившееся мумия лежала в кровати и невидящим взором смотрела в потолок.

Колле прикрыл глаза крестианцу и присел рядом с Мос, обняв ее за плечи.

– Ничего, все мы умираем. Зато теперь ему легче, он отмучился и находится в лучшем мире.

Мос уткнулась в плечо Колле и разрыдалась еще больше. А он сидел, не двигаясь, и ждал, когда она чуть успокоится. Наконец, она перестала реветь и сквозь слезы заговорила.

– Это я виновата! Зачем я сюда притащила вас, в эту дыру? Лучше бы меня убил Мясник, а вы бы жили, как и прежде, в горах.

– Послушай, – повернул ее лицо к себе Колле. – Ты не виновата, я тебе говорил уже: от судьбы нельзя спрятаться, она найдет, где бы ты ни был.

Колле успокаивал девушку, хотя ее мысли перекликались с его утренними. К тому, же Морокская эпопея сама подходит к концу. Город будет эвакуирован. «Может, настал тот самый момент – всё сказать ей?» – подумал Колле. Он собрался с духом, но Мос опередила его.

– Колле, – сказала она, продолжая всхлипывать.

– Да?!

– Я, кажется, беременна.