Некоторое время я вертел головой, рассматривая кнопки на приборной панели, как будто созданные для космических кораблей; деревянные массажные накидки на сидениях; всматриваясь в тень дворов, спящие окна домов и в лес, который был за остановкой. Слушал, как маленькие снежные ядрышки моросят по стеклу. Но в какой-то момент самые ожидаемые мысли проникли в голову.

«Ключи здесь, машина на ходу, можно уехать. В бардачке кошелёк, в нём деньги, можно взять», – и подобное носилось в сознании. Но на смену им пришли более разумные мысли и чувство совести. И страх последствий. Человек, всё-таки, доверился мне. И если я уеду, то потом мне дадут пизды менты. А мне это не надо. И если я спизжу деньги, то потом мне даст пизды Андрей. А мне это не надо. Я считаю себя по большей части культурным и добросовестным человеком. Поэтому я сидел смирно, смотря то на дверь ларька, то в зеркала машины.

Через некоторое время дверь ларька открылась, и из него вышел Андрей. В каждой руке он держал по коричневой полторашке без этикеток, а ещё две были у него под каждой подмышкой. Он кивнул мне головой, и я понял, что он хочет, чтобы я вышел и открыл ему дверь. Так я и сделал: вышел и открыл ему дверь, и он закинул три бутылки на заднее сидение, а последнюю открыл и начал пить прямо из горла. Секунд пятнадцать или двадцать он стоял и всасывал в себя пиво, держа бутылку над собой двумя руками, и при этом урча и сопя.

– Ух, бля! Заебись! – громко рыкнул он, покашлял и прочистил горло резким выдохом. После этого закинул бутылку туда же на заднее сидение и кивнул мне, чтобы я садился в машину.

– Ну, теперь-то жить веселее стало. Ну чё, куда едем? – не сбавляя громкость, он спросил у меня, когда мы погрузились внутрь. – Далеко вообще собрался?

– Ну, вообще да, далеко. Я отсюда шёл до Ленина.

– Шёл?! – удивился он. – Весь путь пешком хотел пройти?

– Да, другого варианта не было.

– Ни-ху-я ты путешественник! – сказал он и засмеялся. – Ну поехали на Ленина тогда. Куда точнее?

– Ну адрес точный не скажу, но, короче, там перед перекрёстком с Союзной дома-высотки стоят по правую руку, вот туда.

– Понял, нет проблем! Съёбываем отсюда, а то мне этот район не нравится, – завёл он машину, сделал радио погромче, и мы начали путь.

Это радовало меня. Это значило, что, скорее всего, я доберусь до пункта назначения. Я не боялся ехать с пьяным водителем. Может быть, для меня он был недостаточно пьяным, чтобы напугать своим присутствием за рулём? Больше меня волновало то, что в пути он передумает и выкинет меня где-нибудь на половине маршрута.

– А тебе самому-то по пути туда ехать? – спросил его я.

– По пути? Мне хоть куда по пути! Я просто катаюсь! – с улыбкой ответил Андрей.

– Просто катаешься? Ночью среди недели?

– Ну да! Могу позволить! Может быть я тоже путешественник, как и ты?

– Может быть, может быть… – я отвернулся к окну и начал наблюдать за домами, мимо которых проходил в начале своего пути.

– А что? – хмыкнул он. – Я бы попутешествовал. Я люблю ездить куда-нибудь. Это романтично. И интересно. Особенно, если у тебя есть спутница. ОСОБЕННО! Если у тебя есть СПУТНИЦА! – после небольшой паузы сказал Андрей, а затем разразился смехом. – Особенно, если ей лет четырнадцать и она какая-нибудь беспризорница! Вот это было бы охуенно!

Ход его мыслей начал запутывать меня. Сперва он показался мне вполне адекватным мужчиной, который просто не знает, где купить пива. Теперь он какой-то странный бугай, который ездит пьяным и хочет путешествовать с четырнадцатилетней беспризорницей. Не самый худший вариант для спутника, но, всё-таки, какой-то беспокойный.

– А почему четырнадцать лет? И почему беспризорницей?

[Здесь был длинный диалог, в котором Андрей рассказывал про свои спорные и сомнительные взгляды и идеи об определениях педофилии и допустимых юридических и культурных границах сексуальной активности людей в зависимости от их возраста и биологической зрелости. Логические доводы сменялись странными, порой безумными речами о решении каких-то непонятных проблем и о прекращении нужды людей прятаться и скрываться, заставляющими задаться вопросами о психическом здоровье Андрея. Тем не менее, несмотря на очевидное помешательство этого персонажа и несогласие с ним главного героя, кто-то свыше мог рассмотреть здесь пропаганду сексуальных отношений с неполовозрелыми людьми, поэтому эту, не сомневайтесь, интереснейшую беседу пришлось убрать.]

«Каких проблем? Кому прятаться? Кому скрываться, кому бояться?», – подняв брови в молчаливом охуевании от странности ситуации, устав и не желая продолжать рассуждать об этой хуйне, списав весь этот странный и даже в какой-то мере бессмысленный разговор на выпитое Андреем пиво, помолчав с минуту, я, наконец, решился попытаться как-то сменить эту спорную и стрёмную тему на что угодно другое.

– Ну, беспризорниц я у тебя в машине не вижу, так что определённо это не то, чем ты сегодня планировал заняться, – шмыгнув носом, сказал я.

– Ну да. Я так-то искал какое-нибудь ночное приключение с какой-нибудь девкой, но когда увидел вас, красивых мальчиков, у дороги, то решил, что не прочь попробовать открыть для себя новые горизонты.

Я промолчал в ответ, а он засмеялся в который раз.

– Да расслабься! Я прикалываюсь!

– Понял…

– Но вообще да, я искал баб, но пиво важнее баб, поэтому я поехал сперва искать пиво.

Он сделал радио погромче, немного опустил стёкла, чтобы не запотевали, а я надеялся, что через некоторое время радио по счастливому стечению обстоятельств каким-то образом выключится, потому что устал слушать его громкий голос, но это навряд ли случится.

– Тебе как лучше? – сказал он, перекрикивая радио.

– В смысле?

– В смысле как поедем?

– Да мне, в принципе, без разницы. Главное – чтоб доехали, и желательно сегодня.

– Это будет. Ладно! Ща выедем на Холмогорова, там потом поедем по Удмуртской, если ты не против.

– Не против.

– Ну всё, заебись, – он ещё прибавил радио. Раздались слова песни: «Голубая луна всему виной…», Андрей выругался: «Фу бля!» и переключил станцию, где уже пели про то, что «я это ты, а ты это я, и никого не надо нам». Это его устроило, и он оставил эту станцию. И под эту песню мы поехали.

Андрей явно веселился. Но я не мог расслабиться. Я всегда ощущаю напряжение, когда не уверен в чём-то. А не уверен я был что в самой поездке, что в водителе. Это трудно описать… Просто, когда я знаю, что есть вероятность, что поездка от одного пункта до другого может прерваться на что-то, чего бы мне не хотелось, или может измениться её пункт назначения, или что-то ещё такое, то я чувствую себя некомфортно, потому что я не уверен. Это как будто находиться на корабле, который плывёт из одной страны в другую, но в плавании капитан может сделать крюк через полмира, а может и не сделать, а может внезапно зайти в порт, а может внезапно решить остаться на каком-нибудь острове. Ну или как… Ехать на машине, будучи не уверенным что в поездке, что в водителе. Действительно ли необходимо приводить пример ситуации, когда ты сам находишься в ситуации, которая сама выступает примером? Да и какое может быть чувство уверенности, когда ты садишься в машину к совершенному незнакомцу?

– Слыш, – прервал мои мысли Андрей. – А чё ты здесь вообще делал?

– В каком смысле? – я не отрывал взгляд от улицы, вдоль которой мы, казалось, медленно проплывали. Но так казалось только если не смотреть на асфальт, потому что если смотреть на него, то оказывалось, что ехали мы достаточно быстро. Вроде бы.

– Ну, в смысле чё ты здесь делал. Ты сказал, что идёшь до Ленина. От Металлурга. Ночью. Как ты вообще оказался в такой ситуации? Ты из дома идёшь или что? Мне просто интересно.

– Ну… Нет, не из дома… – тянул я с ответом.

– От тёлки?

– Тоже нет.

– А что тогда?

Он посмотрел на меня, улыбнулся, потряс за плечо и добавил:

– Да ладно тебе, чё ты как целка ломаешься, я ж никому не скажу!

– Ну… Я из больницы иду, – я решил говорить начистоту.

– Из какой? Из Ягодки что ли? – Андрей усмехнулся.

– Угу, – издал я звук согласия, так как мне было не очень комфортно говорить об этом.

– Да ладно, чё ты стесняешься? – несколько секунд он помолчал, а потом добавил: – Да хуйня это, не парься. А чё ты там делал? В смысле по какой причине?

– Да так, по хуйне…

– Ну я не доебаться спрашиваю, а так, из интереса, можно сказать. Просто мало ли я сумасшедшего сбежавшего подобрал, и ты меня ща убьёшь, выебешь и съешь… Или в другом порядке! – он расхохотался так, как не хохотал раньше. Хотя, с его-то пропорциями это действительно смешно – ожидать поражения от кого-то, вроде меня.

– Да не, я просто…

– Да забей, я понимаю. Если б ты был ебанутым или опасным, то это сразу бы было видно. Да и понятно, что ты молодой, от армейки косил, наверное, а ща домой поехал. Это правильно, потому что нехуй там делать. И нехуй служить, блять, этим, кто там сидит. Ага, блять… Они тебя всю жизнь наёбывают, а ты им служи ещё… Нашли дураков, ага блять. Не, ты молодец. Если можешь наебать государство – обязательно наеби, не думай даже. Потому что они о тебе не думают и не подумают, они сразу тебя наебут. Пусть так наебал, зато наебал. Зато какому-то генералу на одного человека меньше дачу строит, на одного человека меньше судьбу ломают, одним человеком меньше страдает. Понимаешь? БЛЯДЬ!!! – он наехал колесом в яму и машину тряхнуло.

– Да, понимаю, – ответил я, держась за ручку над окном.

– Бля, надеюсь, не разъебали колесо. Можешь глянуть?

– Ну притормози, я посмотрю.

– Да нахуй. Дверь приоткрой и под неё загляни, на переднее посмотри, в движении лучше видно.

Это было необычно и странно для меня, но с небольшой неохотой я всё-таки решил попробовать. На ходу я приоткрыл дверь и высунулся из салона, чтобы заглянуть под неё. Колесо крутилось… Ровно. В голове пронеслась мысль, что всё-таки стоит остановиться и посмотреть на него без движения. Я засунулся обратно в салон, закрыл дверь, и только хотел сказать об этом, как Андрей продолжил говорить:

– Ну вообще хорошо, что ты сразу съебал оттуда, а не стал ждать утра. Правда лучше бы пораньше съебал, чтобы успеть на троллейбус. Но уж как получилось, наверное, да? Понимаю тебя. Мерзкое это место, сам ненавижу там бывать, – это навело на меня забавные мысли, что Андрей сам является завсегдатаем больницы в качестве пациента.

– А что, часто там бываешь?

– Ну, как часто… Приходится порой.

– Ну, хорошо, что только порой, – я смотрел на дорогу перед нами, сходящую с холма, с которого мы съезжали, и ничего для нормального ответа не приходило мне в голову, потому что я был не особо заинтересован в разговоре, потому что напряжение не покидало меня, и это напряжение напрягает и ход моих мыслей.

– Это да. У меня просто жена психичка. Ну такая. Так-то она нормальная, но бывают у неё заёбы, порой, что пиздец. Порой жалею, что вообще связался. Красивая – спору нет тут. Но иногда так заебёт со своей хуйнёй, что просто сил нет уже.

– И как же заёбывает? – у меня прибавилось немного интереса.

– Ну… Ну ебанутая она иногда, короче. То ли шизофрения у неё, то ли депрессия, то ли хуессия-пиздофения, то ли всё вместе… Я не ебу, да и мне похуй, в принципе. Просто бывает у неё так, что то днями лежит и убирай за ней, ухаживай; то днями ходит по квартире, и ночами тоже; то мне начнёт какую-то хуйню задвигать… Ну так несколько раз в год. Ну и заёбывает это. То ночью разбудит, то на хату забьёт, то обгадится, то ещё чего. Ну и так пока не положат её в «санаторий» этот ягодный на недельку-другую. И только тогда спокойно дома становится блять. Ну и когда этой хуйни у неё нет, то тоже нормальная, вроде, баба, – Андрей рассказал это без особого веселья в голосе.

– М-да… Ну это что-то серьёзное, похоже. А работает она?

– Да какой там! Пенсию получает.

– Ну… Хорошо, что ты её терпишь, поддерживаешь там. Это важно, на самом-то деле. Важнее, чем кажется, – сказал я с сочувствием.

– Ну типа… Но иногда она реально заёбывает, что я нарочно её уж довожу, чтобы дурку можно было вызвать, – он усмехнулся.

– Нарочно доводишь? – удивился я.

– Ну да. Недавно произошла интересная история, например. Буквально на днях. Сижу я дому, значит, смотрю телевизор. Где-то в квартире ошивается жена. Вдруг замечаю её, идущую по коридору в сторону туалета. «Опять срать пошла блять», – думаю. И действительно: хлопнула дверь туалета. Я выключил телевизор, встал и подошёл к толчку. Крикнул ей: «Ты опять там срёшь?!». Не ответила. Начинаю стучаться в дверь, и прислушиваться. Ответа никакого, только мелкое попёрдывание внутри и звук булькающей воды. «Вот с-сука», – думаю. Кричу ей: «Тупая мразь, блять! Сколько раз я тебе говорил не срать у меня дома?! Сколько раз мне за тобой убирать приходилось?! Теперь ты избавить меня решила от этой участи?! Как вежливо с твоей стороны, нахуй! Спасибо нахуй блять! Пиздец блять!». Глупая баба, блять, даже не поняла, когда хлопала дверью, что петли еле дверь держат. Я специально их ослабил, потому что знал, что она рано или поздно пойдёт срать. В моём доме, сука, когда я ей прямым текстом запрещаю это. Начинаю хуячить по двери, чтобы скотина испугалась. Небольшим усилием выламываю дверь, та падает на неё, пока пизда сидит на толчке и срёт. Начинает орать, блять. Вытаскиваю дверь и захожу в туалет. Говорю ей: «Сколько раз блять?! Сколько раз я тебе, блядина ебучая, говорил, чтобы ты не срала у меня дома?! Сколько раз блять?!», и начинаю пиздить её по голове. Вьебал пару раз, она заревела. Сбрасываю её с толчка, пока у неё из жопы лезет длинная вонючая колбаска. «Смотри, сука, что ты наделала! Тут теперь воняет, пиздец!» – говорю ей, беру за волосы и тыкаю мордой в говно. Потом поднимаю голову и хуячу ебалом об унитаз. Не сильно, но чтоб хватило. Она вырубается, я стою над ней и дрожу от ярости. Пошёл обратно в зал, позвонил её матери. Сказал, что она снова пошла срать. Её мать вызвала скорую, скорая приехала, забрала эту пизду. Так как она на учёте в дурке, то уже в который раз скорая приезжает и видит её всю в говне и без сознания с повреждённым ебалом. Говорю врачу, что, мол, опять эту случилось. Пошла срать, заорала, начала давить говно где попало и уебалась в истерике. В дурке её накачают хуйнёй всякой и она пролежит там пару-тройку недель, а когда выйдет, то нихуя из этого помнить не будет. И хоть никто срать у меня в доме не будет, кроме меня, сука блять, и доёбывать меня. А всё почему? Потому что, блять, тупые бабы нихуя не понимают. Это тупые животные, блять, которые не знают, что дли них хорошо, а что плохо. А когда говоришь им это, то они, блять, на тебя рычат и начинают срать, – повеселев, он с задором рассказал историю.

Я не знал, что на это ответить и какой вывод из этого сделать. Признаться, я весьма удивился этой историей. В плохом смысле. Это определённо не то, что я ожидал услышать. Да и не то, что я хочу слышать.

– Хм… И-и… Это действительно нужно? Необходимо? – я спросил осторожностью, стараясь, как бы, не осудить своим вопросом его действия, а то мало ли что.

– Ну да, – он ответил так, будто это самое обычное дело.

– Как-то жестоко, что ли…

– Да не, тебе кажется… – сказал Андрей, а затем, после небольшой паузы, добавил: – Ну просто смотри какая хуйня. Вот у неё начинается этот её шизоприступ. Ну начало. Недели две она будет меня заёбывать, хуйню нести, вести себя как ебанутая, а потом по итогу всё равно уедет в дурку на отдых свой традиционный. Зачем мучить и себя, и её, ждать эти две недели, пока у неё всё там разовьётся до той меры, когда можно вызывать санитаров, если уже всё сразу известно, что чем кончится, и можно сразу же отправить её туда лечиться поскорее? Ни ей не придётся с ума сходить дома, ни мне за ней ухаживать. Понимаешь?

– Да, понимаю, – в его словах действительно был смысл. Но он был какой-то извращённый.

– Ну а то, что я, может, палку где-то когда-то перегибаю, злюсь там… Ну меня тоже понимать надо. Я же тоже от этого страдаю. И естественно, что иногда это доводит меня. Легко судить, когда сам в такой ситуации не был, – тон его оправданий действительно манил встать на его место и принять его взгляд, но я воспротивился этому соблазну, понимая, что всё-таки это ненормально.

– Да я не осуждаю, нет… Понятно, что это тяжело. Куда там в такой ситуации не раздражаться…

– Вот и я о чём.

– Что-то мне душно, можно я окно открою?

– Да, без проблем, – не отрываясь от дороги, он правой рукой нажал на кнопку между нами, и стекло с моей стороны немного опустилось, заставив отступать запотевшую область.

Некоторое время мы проехали в тишине. Я вдыхал свежий воздух и смотрел на улицы, на дома, на фонари и на снег. Мы уже были близко к Удмуртской.

– Ты бы разрушил чью-нибудь жизнь, если бы мог? – Андрей прервал тишину, которая была в моих мыслях, заставив меня вернуться в его реальность с лёгким запахом перегара в салоне и дурацкой музыкой из радио.

– В каком смысле? – я был застан врасплох внезапностью этого вопроса, а сам он казался совсем несвойственным человеку, который им задавался. Я удивился, ведь вопрос звучал как что-то глубокое и философское, а сам Андрей так не звучал ни разу за всё время нашего знакомства.

– Ну типа не совсем разрушил, но вмешался бы? Не так, как мы вмешиваемся в обычной жизни, а именно конкретно так вмешаться… Ну ты же знаешь эту хуйню, вот эту фразу мужика там какого-то известную, ты же, вроде, умный парень…

– Какую фразу? – я был польщён этим комплиментом, но не понимал, о какой фразе он говорит.