– Да! Это то, что делает меня радостным.

Погружаясь в свои фантазии, я действительно испытывал радость и интерес. Это как смотреть идеальный фильм или читать идеальную книгу, где тебе всё нравится, и всё так, как и должно быть.

– А чем тебя привлекают фильмы? – спросила Саша.

– Тем, что это… Фильмы? Вид искусства, близкий к идеалу. Сочетание прозы, то есть сценария, изобразительного искусства, то есть картины, и музыки, то есть музыки. Это как читать книгу, смотреть на картину и слушать музыку одновременно. И мне нравится это. Это интересно. И книги интересно, и картины, и музыка по отдельности. И всё вместе. Это круто. И вообще… Сперва жизнь определяла какими будут фильмы, а теперь фильмы определяют, какая будет жизнь.

– Как это понимать? – спросила Света.

– Типа сперва снимали фильмы про жизнь, потом начали приукрашать её и выдумывать всякое, и теперь жизнь стараются сделать как фильмах? – предположил Марк.

– Ну да, это я и сказал. Сперва фильмы подгонялись под жизнь, теперь жизнь подгоняется под фильмы. Например, сперва образ какого-нибудь плохого парня брался из жизни, и образ этот старался быть как можно жизненнее. Затем этот образ начал меняться, приукрашиваться, – как сказал Марк, – и уже не было дело до того, чтобы он был жизненный. Дело было до того, чтобы он был плохим парнем колоритным и интересным, чтобы было интересно на него смотреть. И таких плохих парней по итогу в жизни не существовало. Но те, кто посмотрели фильм с таким персонажем и прониклись им, начали его образ воплощать в жизнь. Так сперва жизнь определяла фильмы, а теперь фильмы определяют жизнь. Ну или пример попроще… Терминатор, Робокоп, супергерои всякие и подобное – сперва обычные герои из жизни, простые люди, делающие героические дела, были запечатлены в кино, старавшемся быть как можно более правдоподобнее. Затем их образ всё больше менялся и добавлялись больше деталей, в итоге получились вот такие фантастические ребята, ничего общего с жизнью не имеющие. Но зато после них все дети, – да и взрослые тоже, – стараются быть на них похожими. Вот так реальность определила кино, а кино потом определило реальность. Понимаете, к чему я клоню?

– Ну да. Но так с любой фантастикой. Берётся что-то из жизни, на основе этого потом выдумывается что-то поновее, и потом это отражается в жизни, например, в попытках создать это что-то поновее. Типа, например, какой-нибудь фантаст придумает какие-нибудь сверх-часы на основе обычных часов, а потом после него люди пытаются эти часы в жизни создать, – добавила Саша.

– Да. Но учитывая столь бурное развитие кинематографа, и его большее влияние на умы, вернее, больший захват умов, я склоняюсь к тому, что фильмы и кино – это большая сила. Не знаю, правильное ли слово здесь «сила», но вы понимаете, наверное, о чём я.

– И ты хочешь управлять этой силой? – спросила Света.

– Да не. Не хочу я ей управлять. Просто причастность к чему-то такому большому и влиятельному, плюс если ещё это и то, что мне нравится делать… Это как будто бы наполняет жизнь каким-то значением. Как будто бы жизнь прожита не зря. Такое меня охватывает ощущение, когда я представляю себя при съёмке фильмов.

– Хм, интересно, очень интересно…

– А если фильмы обладают такой силой, как ты говоришь, то зачем ты тогда хочешь снимать фильмы про криминал? – спросила Саша. – Ты ведь будешь наверняка как-то красиво и интересно описывать его. То есть романтизировать его будешь. Ты не боишься, что люди его посмотрят и начнут потом заниматься криминалом?

Такого вопроса я не ожидал. Я взял время на обдумывание этого, после чего пришёл к такому выводу:

– Если люди настолько тупые, что будут заниматься криминалом из-за того, что кто-то его красиво описал, то им уже ничего не поможет, и они займутся им и без меня, сразу же, как только кто-то покажет им деньги или пример красивой жизни, которые может дать криминал. Да и к тому же: не опишу я, так кто-нибудь другой опишет. Не поведутся на мою романтизацию, так поведутся на чью-нибудь ещё.

– Но ведь если не писать, то вероятность становления этих людей криминальными элементами будет меньше. Тебе так не кажется?

– Хм… Ну тогда надо сделать так, чтобы как можно меньше людей могли написать об этом. Потому что тогда вероятность увидеть романтизирующее криминал описание будет ещё меньше. Поэтому, я так понимаю, раз проблема столь важна, то нужно уничтожить всех, кто может сказать что-то красивое про криминал, – я сказал это с серьёзным выражением лица, хотя всё это меня смешило.

– Это не настолько важная проблема, чтобы из-за неё кого-то уничтожать, – сказала Саша.

– Ну раз она не настолько важная, то и переживать об этом не за чем, – улыбнулся ей я. Но она, видимо, не разделяла моей забавы. Поэтому я добавил: – Ну серьёзно. Если кто-то хочет стать преступником после просмотра фильма про преступника, то он дурак ёбаный, к тому же, скорее всего, легковнушаемый и впечатлительный, импульсивный и глупый. И, скорее всего, у него есть склонность к становлению преступником. В мире полно предлогов, под которыми он станет преступником, оправдывая себя перед собой или другими людьми. Да и сам фильм не сказать, что нацелен на широкую аудиторию и рассчитан на понимание ею, поэтому многим из потенциальных преступников, возможно, он даже не будет интересен. Так что в статистике становления преступниками я прямо уж погоды не сделаю своими фильмами и книгами. И я склонен считать, что они и без фильмов и книг сами справятся.

– Хм… Может быть ты и прав.

– А какую актрису ты бы взял на главную роль в свой «ТОПОР» этот? – спросил Марк. – По классике должна быть какая-нибудь сексуальная девчонка.

– Я не знаю актрис. Актрис запоминают только те, кто на них дрочит. Ну или слишком часто встречает их в фильмах. Так как я не смотрю русские фильмы и не дрочу на актрис в них, то и российских актрис я не знаю.

– Блин… Надо будет тебе сделать список к моменту съёмок, – посмеялся Марк.

 Я посмеялся в ответ.

– А чё, слушай… Может у отца моего попросить денег на фильм? Он наверняка захочет вложиться, если будет знать, что отобьётся сумма с процентами.

– Да, знаешь… Я не уверен, что уже готов к съёмкам. Ни морально, ни… Морально. Есть ещё детали, которые надо обдумать. Да и сам процесс съёмок тоже надо продумать. Может быть попозже как-нибудь.

– Ну смотри. Если что, то дай знать, – подмигнул он мне.

– Да, хорошо, – кивнул я головой.

Брать и тратить деньги бандитов я не собирался, так что, наверное, я никогда не дам ему знать.

– Так-то прикольно писать книги, снимать фильмы, – мечтательно сказал он.

– Да. Типа почти свободная профессия. Ну, если книги, то практически полностью свободная. С фильмами чуть менее свободно дела обстоят, как мне кажется.

– Почему?

– Ну типа контракты там, договоры, сроки и всё такое. С книгами тоже, но с ними как-то полегче, можно работать и без договоров с издательствами, писать когда хочешь и о чём хочешь. В кино навряд ли так выйдет. Нет, конечно, можно быть независимым режиссёром, но трудно это.

– Я думаю, что от человека зависит. Если ты знаешь, что делаешь, и если ты делаешь это хорошо, то проблем не будет. Как и везде.

– Да, возможно.

Я глубоко вздохнул и выдохнул. Я устал рассказывать. Весь вечер я только и делаю, что говорю, говорю, говорю… Я бы на их месте уже устал себя слушать. Да я и на своём месте уже устал себя слушать. Я устал пить чай и есть. Я напился и наелся. Да и бутербродов, к тому же, уже не осталось. Я решил, что пора бы и послушать самому кого-нибудь.

– Ну, думаю, я нарассказывался. Может, кто-нибудь ещё что-нибудь расскажет? – обратился я к друзьям. – Вот ты, Света, например.

– А что мне рассказывать? – удивилась она.

– Ну, я, например, почти ничего о тебе не знаю. Мы с тобой виделись раз-два и всё.

– А что ты хочешь узнать? – поставила она свой чай на стол и готовилась слушать мои вопросы.

– Ну, например… – я не хотел ничего узнавать, на самом-то деле, потому что мне не было интересно. Но заглядывая вглубь себя, я решил, что если бы мне было интересно, то я спросил бы о её возрасте. Это, конечно, не очень культурно, но и мы тут не в филармонии какой-нибудь или театре. – Сколько тебе лет?

– Вообще-то, такое у девушек спрашивать некультурно, – возмутилась она.

– Так и мы тут, вроде, не в филармонии какой-нибудь или театре. Или у тебя сложилось впечатление, что ты, всё-таки, с человеком высокой культуры общаешься? Если да, то мне это очень льстит, спасибо, – я ей улыбнулся.

– Ну вообще… Ну я бы не сказала, что прямо отталкивает некультурностью общение с тобой… Как бы пойдёт, так, средне… Ну ладно…

– Ну если не хочешь, то не говори.

– Да ладно уж. Хотя… Раз у нас общение не культурное и не некультурное… То и ответ я дам соответствующий. Мне… Ну, скажем, больше тридцати, но меньше тридцати шести.

– Ого. Спасибо, что приоткрыла тайну.

– А что «ого»-то? – её слегка обидела моя реакция.

– Да ничего, просто удивлён такой точной цифрой – тридцать шесть. Тебе тридцать пять что ли?

– Ну почти. Будет. Относительно скоро. Когда-нибудь.

– Да, хорошо, ладно… – я понял, что мне вообще не было интересно.

– А мы с тобой прилично уже знакомы, вроде, – встрял Марк. – А я до сих пор не знаю, какую музыку ты слушаешь.

– Ну… Разную, – растерялась она.

– Например?

– Ну мне нравятся… Ну многое нравится. Популярные всякие группы иногда слушаю, если попадаются где-то. Типа «Наутилусов», «ДДТ». Иногда если хочется что-то серьёзного или необычного, то «Альянс» или «Кино»… Кассеты у меня есть. Из менее популярного что нравится… Ну «Сплин», например… У «Би-2» есть прикольные песни… «Дельфин» мне нравится… «Смысловые галлюцинации»… Это тоже, если хочется чего-то серьёзного, или если попались на радио или ещё где. А если поржать… Ну «Мистер Малой» прикольную песню выпускал, где поёт, что типа буду погибать молодым. Она смешная, её слушаю иногда, кассета есть у меня. Ещё «Психолирик», которая «Каста» называется теперь. Ну они не смешные как бы… Но просто тоже иногда слушаю. На кассете есть у меня их альбом просто «Первый удар», подарили мне однажды… Ну «Гражданскую Оборону» мне кто-то ещё подарил какой-то альбом. Ну странные песни, конечно, но пофиг, по приколу можно послушать.

Мы с Марком переглянулись и не нашли слов, чтобы сказать в ответ. Я не слушаю российскую музыку, да и вообще намеренно музыку не слушаю, только если где-то услышу или кто-то даст мне кассету или включит её или диск сам. Марк же российскую музыку не только не слушал, но и презирал. Презирал за наглый плагиат с запада и в результате выглядящей и звучащей как эрзац настоящей музыки, отсутствие уникальности и индивидуальности, а также колхозные ритмы, мотивы и слова, и злоупотребление, как он выразился, прямой бочкой, её вариациями и подобными ей отупляющими приёмами.

– Да, интересно, – сказал я. Марк промолчал.

– А вы что? – спросила она в ответ.

– Я так музыку не слушаю, только если что-то нормальное слышу где-то, то слушаю, – сказал я.

– А я… Ты таких не знаешь, забей, – сказал Марк.

– А я тоже слышала песни «Сплина» и «Би-2». Вроде прикольные есть. Но в последнее время я вообще Depeche Mode слушаю. Я их слышала несколько раз, а недавно в магазине музыкальном по скидке продавали их кассеты, и я купила, решила поближе ознакомиться. Очень красивые у них песни, очень чувственные. Я видала несколько записей с концертов – прямо мурашки по коже, – сказала Саша.

– А вы, типа, все хорошо английский знаете, что зарубежную музыку слушаете? – спросила Света.

– Ну, в какой-то мере, – сказала Саша. – Я на слух не очень, но тексты переводить могу средней сложности. Ну, на слух смотря кто говорит. Если кто-то понятно говорит, то разобрать что-то да смогу. Но в песнях мне трудно и слова разбирать, и музыку одновременно слушать. Я обычно или в буклете читаю, если буклет есть, либо потом где-то тексты стараюсь найти, чтобы понять, о чём поётся.

– Я знаю, но не так хорошо. Но у меня есть друзья, которые хорошо знают, и могут перевести, если попросить, – ответил Марк.

– Да, точно, ещё иногда друзья Марка могут помочь. Они, как бы, не зарабатывают на этом, но просто иногда по-дружески могут, потому что кто-то из них переводчик, кто-то просто знает язык хорошо.