Глава 7. В лабиринте
После полудня. Уайтхолл. Лабиринт и сады

Стоило ли выбегать в сад, если там её ждали всё те же любопытные взгляды и охочие до сплетен уши!? Однако Генриетту так взволновала новость о сватовстве Филиппа, что она перестала замечать что-либо вокруг себя. Пройдя по дорожке вдоль высаженных ровными рядами кустов боярышника, она и не заметила того, что тоненькие веточки кустов с каждым её шагом тянулись всё выше, превращаясь в непроницаемые для взглядов зелёные стены. Генриетта не обратила внимания и на то, что, садовая дорожка превратилась в совсем неприметную тропинку, и, наконец, она очутилась в лабиринте. Эта диковинная часть королевского сада была высажена ещё во времена короля Иакова, и с тех пор всегда притягивала к себе любопытных посетителей. Даже оголтелые республиканцы во времена правления Кромвеля не решились уничтожить его.

– Минни! Минни! Ваше высочество! – кричала ей вслед мисс Стюарт, семеня по тропинке следом за ней.

Точёные каблучки модных туфелек, не рассчитанных на прогулки дальше дворцового партера, то и дело увязали в многочисленных рытвинах, а осколки гравия, которым были щедро усыпаны все садовые дорожки, пребольно кололи чувствительные ступни девушки сквозь тоненькие подошвы.

– Ах, Фрэн!

Генриетта остановилась когда они вышли на лужайку, со всех сторон окружённую зарослями самшита, ветки которого плотно переплелись между собой, образуя высокие стены. Тропинка, по которой они пришли, раздвоилась, и одна дорожка огибала старинную беседку из мрамора, а другая вела на другую сторону лужайки вглубь лабиринта.

– Да что с вами творится, Ваше высочество? – укоризненно спросила мисс Стюарт, но заметив беседку, забыла про упрёки и вскрикнула. – Ой, мамочки! Да ведь мы умудрились забрести в самый центр лабиринта и ни разу не сбились с пути!

– Что же в этом удивительного, Фрэн? Ты лучше посмотри на меня, – урезонила подругу принцесса. – Филипп просит моей руки, а я не знаю толком, что и думать об этом. У меня столько мыслей и чувств об этом, я просто теряюсь. Что на самом деле важно, а что нет? Поверь, я оказалась в ситуации, которая запутаннее всех лабиринтов на свете!

– Да. Теперь нам надо выйти отсюда, – буркнула мисс Стюарт и направилась к беседке в надежде найти там хотя бы маленькую скамеечку, на которую можно присесть и отдохнуть.

Генриетта не спешила вслед за ней. Ей было и страшно, и волнительно от полученных известий, и больше всего ей хотелось сбежать прочь ото всех, подальше от дворца. Без остановки, без промедления. Навстречу ветерку и прохладе, всё ещё царившей в садах, где зелёные лужайки в окружении вечнозелёных кустов и хвойных деревьев создавали иллюзию непрекращающегося лета.

Она мечтала о самостоятельной жизни в своём праве, о собственной семье и обо всём том, что по меркам строгих правил католической церкви даёт женщине статус влиятельного члена общества, если, конечно же, её титул позволял такую роскошь, как наличие свободного времени и распоряжение своими ресурсами. За своё обеспечение она не волновалась, так как знала, что после восстановления своих прав на трон Карл издал указ о назначении Генриетте приданного, соответствующего её титулу принцессы королевского дома Стюартов. Да, Карлу самому довелось долгое время вести существование изгнанника, пользуясь милостями с чужого стола, живя при дворе то одного, то другого августейшего родича. Прожив достаточно долго в унизительном положении бедного родственника, зависимого от чужой милости, менее всего он желал такой же судьбы для своей милой Минетт – младшей сестрёнки, в которой души не чаял. Но что на самом деле означало получение статуса всеми уважаемой супруги принца? Вот тут, не смотря на юный возраст, Генриетта нисколько не ошибалась на счёт собственного будущего. Взамен она должна была отдать руку и, самое главное, свободу выбирать спутника жизни, любимого ею по сердцу, а не из чувства долга. Мысли о такой сделке пока ещё не занимали её голову всерьёз, а волнение в душе вызвала вовсе не перспектива скорого брака, который на всю оставшуюся жизнь свяжет её с тем, к кому она не испытывает никаких чувств, кроме детской симпатии и, быть может, дружбы. О нет! Её взволновало нечто другое, то, что казалось ей необъяснимым и грандиозным, и приключилось внезапно, в одночасье, совершенно незнакомое, непонятное и пугающее.

– Ах, Фрэн! Я не знаю, радоваться мне или плакать навзрыд? – Генриетта вошла в беседку и заглянула за колонну, на скамеечке возле которой устроилась её подруга. – Здесь так сыро. И холодно, – она лишь мельком взглянула на узор из тонких прожилок на белоснежном, гладко отшлифованном мраморе, из которого были высечены колонны и скамьи. – А мне так хочется настоящего летнего тепла! И яркого солнышка!

– За этим нужно плыть через Ла-Манш. Назад во Францию, – резонно заметила ей Фрэнсис, кутаясь в подбитый мехом плащ.

– Если Карл всерьёз намерен выдать меня замуж за Филиппа Анжуйского, то так и будет, – ответила Генриетта.

– А если нет? – лукаво прищурилась Фрэнсис.

– Как же нет? Они ведь всё решили уже. Разве нет? – немного опешила Генриетта.

– Но вы же должны дать своё согласие, Ваше высочество. За этим король и привёл к вам целую толпу французов.

– Да кто ж меня спросит! На самом деле, Фрэн, это было всего лишь хорошо разыгранное представление. Всё это для публики, и не более того. Даже такая романтичная дурочка, как я, понимает это, – вздохнула принцесса.

В ответ мисс Стюарт лишь пожала плечами. На её взгляд, даже если всё было оговорено и решено заранее, то вряд ли король станет неволить любимую сестрёнку, если той вздумается отказать французскому принцу. Разве Его величество не сказал именно это в лицо напыщенному, как бойцовый петух, герцогу де Креки? А ведь Фрэнсис запомнила, с каким особенно неприятным выражением сверкнули глубоко посаженные глаза французского посла. Да ведь его взгляд мог довести почти до онемения! Вот уж кого сама Фрэн меньше всего хотела бы видеть в качестве жениха, пусть это был бы всего лишь жених по доверенности и только на несколько дней.

– А ведь тот, другой герцог, довольно красив, – задумчиво произнесла она, глядя в ярко-голубой просвет в небе, прорезавшийся в толще высоких облаков, которые стремительно проносились над окружающими их со всех сторон вечнозелёными кустами.

– Который из них, душа моя? – поинтересовалась Генриетта с тем только, чтобы отвлечься от собственных мыслей.

– Тот, который генерал. Мне показалось, что он понравился королю. И нашему лорд-адмиралу, – мило улыбнулась Фрэнсис.

– Джорджу? Ах, тот герцог! Ну да, – насупилась Генриетта.

Отчего-то её задело невинное кокетство подруги и намёк в её тоне. Хотя был ли какой-то намёк в этих словах? Ведь это не Фрэнсис, а она, Генриетта, задумалась о герцоге де Руже и тут же вновь ощутила то безотчётное и совершенно незнакомое чувство, похожее на сильное волнение.

– Смотрите! Лёгок на помине! Стоило только заговорить о нём, а он уже тут как тут! – Фрэнсис вытянула руку, указывая на двух кавалеров, которые не спеша прогуливались вдоль стены лабиринта по направлению к беседке.

– Надо же, оказывается, это местечко не так уж и трудно отыскать, – заметила Генриетта и недовольно поджала губки.

Ей совсем не понравилось, что предмет их обсуждения материализовался слишком быстро. Это грозило немедленным разочарованием, ведь одно дело мечтать, рисуя в воображении воздушные замки о ком-то, кого встретила лишь однажды и с кем нет особых причин встретиться вновь. Совсем иначе, когда образ этого человека проясняется прямо на глазах, настолько, что не остаётся ни одного слепого пятна, а вместе с тем и ни единого шанса для собственных фантазий.

– Господа! – не слушая Генриетту, мисс Стюарт поднялась со скамеечки, подхватила подолы юбок и сделала несколько шагов навстречу. – Лорд Суррей, я и вообразить не могла, что вы так хорошо знакомы с этим лабиринтом!

– О, это чистая случайность, мисс Стюарт! – с широкой улыбкой ответил ей Суррей – видный мужчина немногим старше тридцати лет, завидный холостяк и преданный старший брат трёх очаровательных сестёр – девиц на выданье, которые с прошлой осени были зачислены в свиту принцессы.

– Дамы! – герцог де Руже скромно держался позади, но встретившись взглядом с Генриеттой, выступил вперёд и отвесил низкий поклон. – Мне жаль, что мы нарушили ваше уединение.

– О нет, нисколько! – поспешила ответить Генриетта, но тут же напустила на себя такой строгий вид, словно в эти минуты её меньше всего занимало общество кого бы то ни было, а тем более мужчин, и, более того, новоиспечённого жениха по доверенности.

– Я рад, Ваше высочество, – коротко ответил на это де Руже, тут же замкнувшись в себе с привычным для него отстранённым выражением на лице.

– Да. Пожалуй, – замялся лорд Суррей, ощутив неловкость от того, что, как ему показалось, они всё-таки нарушили уединение принцессы и её ближайшей подруги, чем и вызвали их досаду.

– Ну что вы! – не испытывая никакого чувства неловкости Фрэнсис Стюарт весело подмигнула Генриетте и подхватила её под локоть. – И хорошо, что вы нашли нас, господа! Добраться-то до этой беседки мы сумели, а вот как найти дорогу назад? – она многозначительно посмотрела в лицо Суррея. – Вы не проводите нас обратно, милорд?

– Пожалуй, – розовые и нежные, как лепестки едва раскрывшихся цветочных бутонов, щёчки Генриетты зарделись румянцем, но она постаралась взять себя в руки.

– Месье герцог, вы обязаны рассказать нам обо всём, что происходит в Париже и при дворе! – продолжала мисс Стюарт, проявляя недюжинную энергию настоящей дуэньи.

– Помилуйте, мадемуазель! – от неожиданного натиска де Руже опешил. – Я вовсе не тот, кого следует расспрашивать о том, что происходит при дворе Его величества. Я даже не могу назвать вам тех, кого я знаю, кто был лично представлен Её высочеству.

– Нет, нет, дорогой герцог! Мы хотим услышать всё именно от вас. Но не упоминайте того скучного господина – герцога де Креки, – капризно надутые губки очень даже красили малышку Стюарт. Пока она ещё не подозревала, какое мощное оружие даровала ей природа в виде милого детского очарования и той особенной красоты лица, которая уж совсем скоро будет сводить с ума мужчин всех возрастов по обе стороны Ла-Манша.

– Будьте добры, герцог! Расскажите нам обо всём, что вам известно. Что нового при дворе? – промолвила Генриетта, подавая руку де Руже. – Я знакома с некоторыми из придворных при дворе моего кузена. И поверьте, я очень скучаю по своим друзьям.

– Я понимаю, Ваше высочество.

Де Руже почтительно наклонил голову, кляня себя за эту скованность. Вот когда ему пригодился бы природный талант вести непринуждённые беседы с женщинами и девицами всех возрастов, присущий его брату, маршалу дю Плесси-Бельеру! Тот умел с полуслова завести разговор на любую тему, да так занятно, что рассказанные им истории становились притчей в языцех и предметом обсуждений на целые дни и даже недели.

– Ведь у нас с вами должно быть столько общих знакомых, – не переставала увещевать его, пылающая энтузиазмом Фрэнсис, всего лишь на один шаг уступая дорогу Генриетте. – Ах, милорд, вы не поверите! Я ведь только сегодня утром жаловалась Её высочеству на то, как давно мы не получали весточек из Франции.

Говоря это, мисс Стюарт с жалобным видом повернулась к Суррею. Тот смотрел на неё с вежливым снисхождением, не скрывая того, что не имеет ни малейшего представления о дружеских связях с кем-либо при французском дворе безвестной и не являющей собой никакой важности в его глазах дочери королевского врача.

– Да, герцог! Почему бы вам не рассказать о французском дворе? – поддержал разговор лорд Суррей, по привычке выбрав за лучшее потакание капризам девиц, нежели упрямое молчание.

Все четверо неторопливым шагом направились по дорожке, которая показалась знакомой на первый взгляд. На деле же это была одна из тех дорожек в лабиринте, которые кружили вокруг беседки, то уводя от неё, то возвращаясь.

Генриетта отпустила руку де Руже, чувствуя неловкость от близости с ним, но ещё больше из-за его продолжительного молчания. К счастью, мисс Стюарт говорила без умолку, задавая вопросы о придворных в Париже, так что герцогу приходилось прерывать своё молчание, чтобы отвечать ей.

– А о ком вы бы хотели услышать, Ваше высочество? – этим неожиданным вопросом де Руже прервал очередную неловкую паузу, и Генриетта обратила к нему взгляд, полный удивления.

Сам герцог не любил делиться своими мыслями ни о ком, если только разговор не заводил его брат, а дю Плесси-Бельеру он привык доверять в том, что касалось искренности его суждений и непредвзятости мнения. Теперь же он не был уверен в том, что его мнение о ком-то из их общих знакомых при дворе короля Людовика могло совпасть с мнением собеседников, точнее, самой Генриетты. О лорде Суррее Арман не знал ничего, кроме того, что сам он и вся его семья были вынуждены бежать из Англии вскоре после суда и казни короля Карла Первого, а потом долгое время прожили в эмиграции в Нидерландах. С щебетавшей обо всём на свете без передышки мисс Стюарт де Руже не был знаком лично, однако, он был достаточно наслышан о ней и знал о том, что она выросла вместе с Генриеттой, будучи представленной в её свиту с раннего детства. Отец мисс Стюарт происходил из обедневшей ветви шотландского рода Стюартов и приходился дальней роднёй королевской семье. Он бежал вместе с супругой и дочерью во Францию, где примкнул к свите Генриетты-Марии в качестве её личного доктора.

– Я хочу узнать обо всех! И нет, не общие вопросы, вроде того, кто какой полк получил или с кем был помолвлен, – заговорила Генриетта, и вдруг её взволнованное лицо осветилось улыбкой предвкушения, словно ей предложили пуститься в захватывающее путешествие в полную чудес волшебную страну, где она непременно встретится с друзьями детства.

– Вы слишком преувеличиваете мои возможности, Ваше высочество, – с лёгкой улыбкой ответил на это де Руже.

В глубине души он постепенно освобождался от привычной скованности в своих манерах и речи.

– Хорошо, хорошо, герцог! Тогда начните хотя бы вот с кого, – Генриетта посмотрела вверх на небо, которое постепенно освобождалось от облаков, сулящих дождь, и улыбнулась в ответ на улыбку де Руже. – Начните с моей дорогой Катрин!

– Простите, с которой из них? – неожиданно для самого себя Арман услышал в собственном голосе иронию и даже лёгкое подтрунивание, делающее его похожим на Франсуа-Анри, чьей излюбленной тактикой ведения беседы с юными девицами было постоянное подтрунивание и шутки над ними.

Он тут же наклонил голову в знак извинения, но Генриетта не услышала в его вопросе ничего, что задело бы её, и оставила этот жест без внимания. Напротив, и она сама, и её подруга сочли это напоминание забавным фактом, чему они весело рассмеялись.

– И в самом деле, при дворе так много Катерин! – добавил Суррей, владевший французским языком в достаточной мере для того, чтобы понять причину этого внезапного веселья. – Это как множество Елизавет при английском дворе! Бесс, Бетти, Лиззи, Изабеллы – все они Елизаветы.

– Да и в самом деле, – сдержанно посмеиваясь, согласился с ним де Руже.

– Я хочу узнать о мадемуазель де Грамон. То есть нет, теперь она княгиня Монако – супруга Луи де Гримальди, князя Монако, – Генриетта с мечтательным видом засмотрелась на бархатистые веточки розмарина.