Глава 1. Послы из Франции
Февраль 1661 года. Уайтхолл

Двери захлопнулись с тяжёлым грохотом, оставив её одну в гулкой тишине огромного пустого зала. Братец Карл даже не соизволил принести ей свои извинения! Нет же, он просто прошёл мимо с совершенно несвойственным ему серьёзным лицом! Красивые, хоть и полноватые, скорые на улыбку губы старшего брата были плотно сжаты, а такие родные, живые и всегда весёлые карие глаза едва взглянули в её сторону. И даже когда она бросилась к нему навстречу, чтобы по традиции, заведённой ещё с детских лет, обнять и повиснуть у него на шее, Карл не остановился и даже не протянул к ней руки. Суровый констебль дворцовой стражи неожиданно оказался между ними, как живой щит… Да нет же, скорее, как глухая стена! Незнающий в своей жизни ничего, кроме исполнения приказов, этот человек возник у неё на пути, как каменная глыба. Генриетта попыталась было проскользнуть в зал Совещаний и занять местечко вдали от огромного стола, за которым собирались министры и советники, там, где брат мог заметить её, нередко отвлекаясь от скучных докладов, но ей тут же преградили дорогу гвардейцы. Это были высокие широкоплечие, высокие шотландские горцы, с бесстрастным выражением лиц, словно высеченных из камня, и в их светлых глазах не было ни единой искорки понимания или сочувствия. Для принцессы они навсегда остались похожими на конюхов и грузчиков барж, что работают на набережной Темзы – немытых и безмолвных чурбанов, и уж точно не на кавалеров, удостоившихся чести служить в элитной гвардейской роте, которую набирали из сыновей самых знатных и верных королю семейств высокогорья Шотландии.

– Ну и пусть! – топнула ножкой Генриетта и досадливо прикусила нижнюю губу.

Вот чего ей совсем не хотелось, так это сдерживать слёзы из-за подкатившего к горлу тяжёлого кома обиды. Но плакать у дверей в зал Совещаний – о нет, не дождутся! Она тоже дочь и внучка короля! И чем она хуже Карла или Джеймса? Пусть на её прелестной головке и не красуется корона или хотя бы диадема, которая полагалась ей по статусу принцессы королевской крови, так как матушка позволяла носить её только по особым случаям: дескать, тяжёлый венец может испортить осанку девушки столь миниатюрного сложения, какой была юная принцесса. И всё же она – принцесса из династии Стюартов! И ей суждено стать супругой короля – настоящей королевой! Да хоть бы и как её старшая сестрица Мария! Правда, у супруга Марии был какой-то мудрёный титул в Нидерландах – не то короля, не то герцога. Эта неопределенность в положении не нравилась Генриетте, которая с великим вниманием к деталям разбирала любой спорный вопрос или факт, даже если он не соответствовал её убеждениям. Хорошо, что этот штатгальтер был уже занят и его не станут прочить в мужья ей самой! У Генриетты есть все шансы стать настоящей королевой. Вот только чьей и где? И когда же?!

Горестный вздох вырвался как-то сам собой. Разумеется, ещё два года назад у Генриетты были вполне обоснованные надежды стать королевой Франции, но кардинал Мазарини и королева Анна Австрийская решили по-своему. А Людовик… Решал ли он что-то вообще? Его скандальное увлечение одной из Мазаринеток лишило Генриетту всякой возможности хоть на минуту поймать его внимание, его серьёзные серо-голубые глаза будто бы никогда и не замечали её. Всё время внимание и мысли Людовика были привязаны к одной из сестёр Манчини – Марии. А та наверняка замыслила обойти всех принцесс крови, в том числе и маленькую английскую кузину Людовика, чтобы бы стать его королевой!

– Нечестно! – поддавшись нахлынувшим чувствам, Генриетта снова топнула ножкой. – Так нечестно!

Ну уж нет, она не прольёт ни слезинки! Рыдания о потерях и неудачах – это не для неё. Она – дочь короля, сестра короля, внучка короля! И она ещё заставит Луи пожалеть о том, что когда-то он даже не смотрел в её сторону.

А уже через минуту несвойственное обычным девушкам её возраста здравомыслие шептало Генриетте, что будь у них с Луи возможность лучше узнать и, о боже! – влюбиться друг в друга, кардинал Мазарини наверняка вмешался бы, чтобы расстроить эту идиллию. Точно так же, как он вмешался в планы Луи и Марии Манчини, а за два года до того настоял на разрыве отношений между Луи и Олимпией Манчини, старшей сестрой Марии. А ведь обе они приходились кардиналу родными племянницами!

– Политики… Все они обманщики!

Громко топать каблуками туфелек о паркетный пол у дверей в зал, где заперлись те самые политики – самое неподходящее занятие для дочери короля. К тому же у неё полно личных дел! Пусть Карл пеняет на себя! Пожалованное ему время аудиенции у Её высочества принцессы Генриетты истекло!

Вот теперь, найдя в себе не только силы и новую причину для протеста, но вдобавок и достаточную уверенность в себе, чтобы с победным видом выйти из приёмной, Генриетта обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на запертые двери зала Совещаний, а затем круто развернулась, чтобы уйти прочь.

– О, какое огорчение! – смеясь, воскликнул молодой мужчина, в широкую грудь которого Генриетта уткнулась со всей прыти.

– Джордж! – воскликнула она в свою очередь, и из больших серо-зелёных глаз брызнули слезы, а пухлые губки цвета спелой вишни задрожали от сдерживаемых рыданий, готовых вот-вот вырваться наружу. – Он не пускает меня!

– Позвольте представить вам моего нового друга, – словно не замечая града слёз, похожих на крупные прозрачные жемчужины, Бэкингем взмахом руки указал на скромно стоящего рядом с ним молодого человека.

Сквозь навернувшиеся слёзы Генриетта во все глаза смотрела на дворянина, которого выделял из толпы придворных не только внушительный рост, но и тёмно-синий камзол из дорогой парчи, один в один похожий на те камзолы, которые, как она помнила, носили офицеры французской армии. На поясе у него красовался широкий белый шарф из полупрозрачного шёлка, а надетая поверх перевязи для шпаги орденская лента из синего атласа была завязана в огромный и весьма импозантный бант.

– Ваше высочество, – молодой человек отвесил почтительный поклон, взмахнув широкополой шляпой с длинным белым пером.

– Его светлость герцог Арман де Руже, генерал Пьемонтского королевского полка! – торжественно представил его Джордж Вильерс. – Военный атташе при чрезвычайном посольстве короля Франции.

– Как? Людовик прислал послов? – сглотнув слёзы, Генриетта промокнула глаза и щёки платочком, любезно одолженным ей Вильерсом.

– Это честь для меня, Ваше высочество! – заговорил де Руже, и его серьёзный тон и почтительный взгляд напомнили принцессе о необходимости соблюдать придворный этикет.

– Я очень рада видеть вас, герцог! И не только потому, что вы – француз, – пропела полагающуюся по случаю фразу Генриетта, перейдя на французский язык.

– Я прошу прощения, Ваше высочество, – казалось, что герцог счёл себя виновным в том, что не владел английским, вынудив принцессу говорить по-французски.

Не понимая причин его сожалений, Генриетта нахмурилась, но Джордж явился к ней на помощь, перехватив из рук ставший бесполезным, мокрый насквозь платок.

– Герцог хочет сказать, что он крайне сожалеет, что невольно стал причиной того, что вы оказались перед запертыми дверьми, – подсказал он с весёлой улыбкой и многозначительно подмигнул де Руже.

– О, Джордж! – задетая за живое Генриетта была готова разрыдаться вновь, но кроткая и понимающая улыбка мелькнула в уголках губ де Руже и ободрила её. Следовало признаться, это проявление участия отвлекло принцессу от мыслей о несчастьях и желания расплакаться.

– Мне очень жаль, Ваше высочество. Поверьте, я готов на всё, чтобы загладить мою вину. Я всецело к вашим услугам!

– Примите его! Примите это обещание, дорогая Генриетта! – воскликнул Джордж, и по его лицу было непонятно – смеялся он над ними или же был серьёзен? Но Генриетта улыбнулась и ему, и де Руже.

– Это не ваша вина, герцог, – произнесла она. – И мне будет очень приятно, если вы согласитесь стать моим другом. Пока вы в Англии, я прошу вас не забывать обо мне!

Беззаботный флёр светской болтовни и лёгкий флирт со стороны Джорджа Вильерса спасли Генриетту от неудобств объяснений с посланником Людовика в том серьёзном тоне, как этого требуют придворный этикет и суровый дипломатический протокол. А кроме того, эта случайная встреча помогла ей избавиться от чувства досады, вызванного тем, что двери зала Совещаний были закрыты для неё. Теперь уже непринужденно и легко Генриетта наклонила голову в лёгком кивке и направилась к выходу. Через несколько шагов она обернулась и с сияющим улыбкой лицом обратилась к молодым людям:

– Я буду ждать вас, господа! В полдень у меня Малый приём – мой личный матине. Прошу вас не опаздывать, Джордж!

– Как можно, Ваше высочество! – шутливым тоном ответил ей Джордж Вильерс, подыграв этому стратегическому отступлению, и на прощание отвесил галантный поклон.

Де Руже также поклонился, но ничего не ответил, сочтя крайне невежливым принять приглашение, которое ему придётся отклонить из-за обстоятельств, связанных со службой в качестве военного атташе в свите посланника короля Франции.