В очередной раз я пытался возвратиться из состояния моей, такой уже до боли привычной, отключки. Я с трудом разлепил непослушные веки и застал весьма поразившую меня картину.
Вся троица моих знакомых призраков стояла кружком вокруг меня и неожиданно заботливо причитала. Я был необыкновенно удивлён, но, судя по всему, зла на меня они не держали.
- Василиск, друг ты наш, не помирай уж, – мило шептала Лошадь, обмахивая меня призрачным хвостом.
- Но, Лошадь, – я был всё-таки в шоке, ибо вину за собой среди этого сборища живых и мёртвых чувствовал, похоже, только я, – но ведь я же тебя…
- Пустяки! – усмехнулась лошадка. – Я ж понимаю, что ты это ради науки, а это, можно считать, правое дело, и сдохнуть не жалко за это!
- Ну да… – смущённо промямлил я, но спорить не стал.
- Довольно лошадей за хвосты тянуть! – внезапно встрепенулся Арнольдик.л – Пора валить, а то ты, Василиск, рискуешь поиметь все шансы присоединиться к нашей призрачной компании.
- Ну, если так, то согласен валить, только я всё равно ничего не понимаю, – ответил я.
Мы выскочили из вагона. Вернее, выскочил с грохотом я, а призраки плавно спикировали сквозь стены неподалёку от меня. Как только я вывалился наружу, сразу же обомлел. Бескрайнее пространство степи заслонял от меня своим скрюченным телом Генрих, стоящий у самого входа. В руках у него была бензопила, и он с угрожающим видом грозился её пустить в дело.
- Не-не-не! – только и смог выкрикнуть я, незамедлительно вспомнив свой недавний сон.
Геныч завёл пилу, и она кровожадно заверещала. Взбешённый старикашка начал медленно приближаться ко мне, хищно лыбясь при этом.
Мне тут же пришло в голову, что мне настал конец.
И вдруг я заметил некое шевеление среди призраков. Парень с лошадью на миг затрепыхался в воздухе и неожиданно молнией метнулся по направлению к нам. Он пролетел сквозь тело озверевшего Геныча и вернулся обратно.
«Дурак, – подумал я, – ведь ты же призрак, ты же насквозь пролетел».
Но тут я заметил, что старик и не думает опускать своё пилящее орудие на мою голову. Взгляд Геныча сделался стеклянным, сам он весь как-то побледнел, как-то напрягся всем телом и рухнул к моим ногам с каким-то неестественным стуком, звоном и хрустом.
- Что с Генычем? – спросил я, глядя в его остеклевшие глаза и наблюдая, как несчастный старец опадает на землю всем своим тщедушным телом. Мне почему-то было жаль старикашку, несмотря даже на то, что несколько минут назад он так бесцеремонно пытался распилить мой череп.
- Он отключился…, ушёл на некоторое время, – невозмутимо разъяснил Арнольдик, – просто человеческое сознание абсолютно не переносит соседства с нашей мёртвой материей и в панике вырубает на время жизнедеятельность телесной оболочки. После смерти ведь от нас тоже убежала вся живая материя. Мы называем это – «замораживать».
Я с опаской покосился на моих призраков. Но через мгновение от этого страха ни частички не осталось, ибо всё моё существо занял другой, абсолютно новый страх, доселе мне неизвестный.
Призрачная лошадь стала ещё более призрачной и вскоре полностью растворилась в воздухе. Парень с лошадью и Арнольдик принялись шептаться друг с другом, но я ни слова не мог разобрать из их шёпота.
Внезапно всё, что было вокруг меня, поменяло свои цвета. Небо стало ярко жёлтым, степь – красной, поезд заиграл пурпурными красками. Я оставался серым пятном на фоне этого безумного великолепия.
Топот, который исходил откуда-то непостижимо сверху, всё же достигал земли и тряс её также где-то недоступно в глуби.
Из-под земли в панике вылезали отголоски забытых запретов и нервно собирались бежать. Они доставали из-за пазух необъятные чемоданы и вытряхивали их содержимое обратно в свои норки.
Трава, которой были скудно покрыты степные просторы, колыхалась в разные стороны. Сухие стебли пытались сложиться в забавные узоры и нелепые рисунки, но когда это у них не получалось, они сгорали дотла.
Поезд пел неровным тенором, иногда сбиваясь на нецензурный шансон.
Птицы в небе отметили то, что они птицы в небе и, дружно сговорясь, все свалились замертво под землю.
Воздух был наполнен гудением. В воздухе гудело всё, что могло и не могло гудеть.
Когда показались первые копыта, я сидел у последнего вагона, вплотную вжавшись в плюшевые рельсы, зажав уши и заткнув глаза.
Но первые копыта я увидел. Я увидел яркие золотые подковы и услышал, как хрустнули суставы сильных и упругих лошадиных ног.
Потом я услышал ржание. Перед этим всё замолкло. Но ржание заполнило всё – степь, небо, электровоз. Оно заполнило всё, кроме меня…
Потом появились лошадки. Лошадки наступали.
Когда появились лошадки, все прежние цвета вернулись на свои места, все прежние звуки стали слабым фоном безумного топота копыт. Лошади скакали нескончаемым табуном, абсолютно не замечая никаких преград на своём пути.
Они рушили и топтали всё, что попадалось им под копыта, и я был искренне удивлён, что не попался под эти копыта сам.
То, что прежние цвета и звуки возвратились на места, как ни странно, не вселяло в душу никакого оптимизма. Возвращение реальности играло роль прекрасной постановки картины полного поражения всего окружающего, ибо на моих глазах было детально показано, как эта самая реальность легко разрушается.
- Именно с этим тебе и придётся сразиться, – неожиданно раздался шёпот у самого моего уха, и я понял, что шёпот этот принадлежит ставшей невидимой призрачной лошадке.
- Вы что, с ума брякнулись? – только и смог в ужасе выдавить я.
- Я бы, конечно, не сказала, что всё намного проще, чем кажется, – продолжала призрачная лошадь, – но путь к решению этих проблем проложен у тебя под самыми ногами.
- Что ни говорите, я всё равно ни хрена не понимаю, и с каждой секундой моё непонимание растёт со скоростью взбесившихся дрожжей, – шептал я.
- Ты всё поймёшь, – уверила лошадка, но мне от этого ничуть легче не стало.
Проходящий мимо меня табун стал плотнее. Лошадки уже не бежали, а степенно шли, прижавшись боками друг к дружке. Их морды были гордо подняты вверх, а из раскрытых ртов раздавалось грозное, но мелодичное ржание. Как будто они пели марш какой-нибудь или гимн, их, лошадиный гимн.
И вот в этой плотной лошадиной массе я вдруг увидел животное, которое обычной лошадью не решился бы назвать никогда.
Она, а это была определённо она, была гораздо крупнее своих спутниц, возвышаясь над ними гордой и мощной фигурой. Её тело было настолько совершенно, что любое движение отражало его силу и великолепие. В золотистой шёрстке ослепительно нежно играли редкие солнечные лучи. А грива и хвост медленно покачивались при движении и на ветру, что, казалось, были самим ветром. Глаза были скрыты сверкающей чёлкой, но я был уверен, что лошадь видит всё и везде. И, главное, она так двигалась, что мне казалось, она не касается земли, а медленно парит над ней…
- Что дальше? – спросила идущая рядом с ней лошадка.
- В город, – спокойно ответила великолепная лошадь. Меня не удивило, что лошади разговаривали. Меня сейчас вряд ли что могло удивить.
- Кто это? – спросил я невидимого собеседника.
- Лошадимама, королева лошадей, – ответила мне призрачная лошадь, – очень опасная королева…, и очень красивая королева…
О проекте
О подписке
Другие проекты