Цитаты из книги «Терапия эмоциональных схем»

Иногда пациенты чрезмерно идентифицируются с эмоцией («Я злой человек», «Я грустный»), вместо того чтобы учитывать контекст ее возникновения («Я сержусь, потому что думаю, что меня кто-то оскорбил»). Некоторые люди рассматривают свои эмоции как черты, которые останутся у них всегда. Это похоже на то, как многие рассматривают свою возможность действовать как нечто зафиксированное либо способное постепенно меняться (Chiu, Hong & Dweck, 1997; Dweck, 2000).

Эта модель помогает пациентам распознавать, как конкретные интерпретации и суждения об эмоциях способны ускорить последовательность неадаптивных копинг-стратегий, которые парадоксальным образом поддерживают негативные представления об эмоциях.

Эмоции имеют цель; исследование назначения эмоций и стоящего за ними смысла помогает их модифицировать.

ее как временный внутренний опыт.

Зависть тоже может рассматриваться в эволюционном ключе (Hill & Buss, 2008). Так как наши предки принадлежали к иерархиям доминирования, потеря статуса, которую человек мог переживать в сравнении с другим членом группы, который статус получал, уменьшала количество преимуществ, которые он мог иметь. Члены группы с более высоким статусом получали больший доступ к потенциальным сексуальным партнерам и еде, а также привилегии в том, чтобы за ними ухаживали другие члены группы, и значит, больше шансов иметь потомство.

Социальные эмоции, такие как унижение, ревность и зависть, тоже могут рассматриваться с точки зрения эволюции. Унизить коллегу в иерархии доминирования – значит транслировать остальным членам группы, что этот человек больше не пользуется даваемыми статусом привилегиями или даже членством в группе. Таким образом, страх унижения – естественный страх, потому что потеря статуса или исключение из группы приводит к потере ресурсов и защиты

Страх незнакомцев, страх перед открытыми пространствами, грусть потери, отчаяние из-за неудачи, потеря интереса в сексе, злость на обиду – все эти эмоциональные реакции адаптировались к проблемам в эволюционно релевантном окружении.

Терапия эмоциональных схем часто включает исследование того, какой смысл могла иметь эмоция с точки зрения эволюции. Например, беспокойство и тревога о безопасности детей могут иметь смысл, потому что у родителей, которые сильнее беспокоились о будущем потомства, оно с большей вероятностью выживало. Один из вопросов, которые можно задать: «А если бы у наших предков не было такой эмоции? Им грозили бы какие-то негативные последствия?» Например, у доисторических родителей, которые не беспокоились о своих малышах, не реагировали на их крик, дети с большей вероятностью могли удалиться в опасный лес, хищники могли напасть на них – и они не выжили бы, чтобы оставить потомство. У предков, не способных ревновать, «воровали» бы партнеров. Они могли не оставить потомства, потому что уменьшалась возможность передачи генов.

Эмоции – не патология или ненормальность, не признаки болезни (Nesse, 1994). Это генетически заданная, универсальная адаптация к вызовам в эволюционно релевантном окружении (Nesse & Ellsworth, 2009). Например, страх открытых пространств (часто характеризующий людей, страдающих агорафобией) был адаптивным в окружении, где открытые пространства означали опасность нападения хищников. Потенциальные предки людей, пересекавшие такие пространства, не учитывая опасность встречи с хищником, сильнее рисковали быть увиденными и атакуемыми и, таким образом, исчезнуть, не передав свои гены. Тревога перед публичным выступлением была адаптивной в первобытном окружении, где принятие на себя доминантной роли перед незнакомцами могло рассматриваться как оскорбление и угроза и, соответственно, привести к возмездию. Грусть была адаптивна, потому что говорила нашим предкам о том, что нет смысла продолжать действие, которое снова и снова приводит к неудаче. Гнев и агрессия были адаптивны, потому что помогали защищаться в борьбе с конкурирующими видами, способными захватить территорию и источники продовольствия, убить человека или его родню. Ревность была адаптивна, потому что защищала «родительское инвестирование», лишала соперников доступа к сексу и продолжению рода.

Признание болезненных эмоций частью человеческой жизни иногда проходит нелегко. Это может казаться банальностью, чем-то избитым и не стоящим упоминания. Но подтверждение, что жизнь трудна, а некоторые вещи в ней могут переживаться как невозможные и что отчаяние – эмоция, которую испытывал почти каждый, предполагает, что если это чувство есть почти у всех, должны быть и продуктивные способы совладения с ним. Если болезненные эмоции есть почти у каждого, значит, почти каждый их преодолевает. Если жизнь иногда переживается как ужасная, это не значит, что в жизни нет смысла и надежды.