Не всегда Людовик был таким; в юности он любил поговорить, упиваясь собственным красноречием.
Позже он научился быть молчаливым, навязал себе эту маску, чтобы никому не дать вывести себя из равновесия. Никто не знал наверняка своего положения, никому не удавалось предсказать реакцию короля. Никому не удалось бы обмануть Людовика, нашептывая ему то, что он хочет услышать, ведь никто не знал, что он хотел слышать. Вынужденные подолгу высказываться перед хранящим молчание Людовиком, просители невольно все больше раскрывались перед ним, а это король впоследствии мог с успехом использовать против них.