Он поспешил вниз по естественному склону, и она последовала за ним, забыв о личной вражде в инстинкте искателей приключений объединиться перед лицом общей опасности. Крики стихли, когда они начали спускаться сквозь зелёную завесу листьев, покрывавшую скалу.

«Я нашёл твою лошадь привязанной у пруда, – пробормотал он, ступая так бесшумно, что она уже не удивлялась, как он застал её врасплох на скале. – Я привязал свою рядом и пошёл по следам твоих сапог. Смотри же!»

Они вышли из полосы листвы и посмотрели вниз, на нижние слои леса. Над ними зелёная крыша раскинула свой сумрачный полог. Внизу солнечный свет проникал ровно настолько, чтобы создать нефритовые сумерки. Гигантские стволы деревьев менее чем в ста ярдах от них казались тусклыми и призрачными.

«Лошади должны быть за той чащей, вон там», – прошептал Конан, и его голос напоминал дуновение ветерка, скользящего по ветвям. «Слушай!»

Валерия уже слышала, и холод пробежал по её жилам; поэтому она невольно положила белую руку на мускулистую загорелую руку своего спутника. Из-за чащи доносился шумный хруст костей и громкий треск рвущегося мяса, а также скрежещущие, хлюпающие звуки ужасного пира.

«Львы бы так не кричали», – прошептал Конан. «Что-то ест наших лошадей, но это не лев, а Кром!»

Шум внезапно стих, и Конан тихо выругался. Внезапно поднявшийся ветерок дул прямо туда, где прятался невидимый убийца.

«Вот он!» – пробормотал Конан, приподняв меч.

Заросли яростно колыхались, и Валерия крепко схватила Конана за руку. Не знавшая джунглей, она всё же понимала, что ни одно животное, которое она когда-либо видела, не смогло бы так потрясти высокие кусты.

«Должно быть, размером со слона», – пробормотал Конан, повторяя её мысли. «Какого чёрта…» Его голос затих в ошеломлённой тишине.

Сквозь чащу просунулась голова кошмара и безумия. Оскалённые челюсти обнажали ряды сочащихся жёлтых бивней; над зияющей пастью морщилась морда, похожая на морду ящера. Огромные глаза, словно у питона, увеличенного в тысячу раз, не мигая смотрели на окаменевших людей, цепляющихся за скалу. Кровь измазала чешуйчатые, дряблые губы и капала из огромной пасти.

Голова, больше крокодильей, была вытянута на длинной чешуйчатой шее, на которой торчали ряды зазубренных шипов. За ней, сминая колючки и молодые деревца, ковыляло тело титана – гигантское, бочкообразное туловище на нелепо коротких ногах. Беловатое брюхо почти касалось земли, а зазубренный позвоночник поднимался выше, чем Конан мог бы до него дотянуться на цыпочках. Длинный, шипастый хвост, словно у гигантского скорпиона, тянулся позади.

«Быстрее, назад на скалу!» – рявкнул Конан, отталкивая девушку за себя. «Не думаю, что он умеет карабкаться, но он может встать на задние лапы и дотянуться до нас…»

С треском и скрежетом кустов и деревцев чудовище пронеслось сквозь заросли, и они взмыли вверх по скале перед ним, словно листья, гонимые ветром. Когда Валерия нырнула в лиственный покров, взгляд назад показался ей титаном, грозно вставшим на дыбы на своих массивных задних лапах, как и предсказывал Конан. Это зрелище вызвало у неё панику. Когда он встал на дыбы, зверь казался ещё более гигантским; его морда возвышалась среди деревьев. Затем железная рука Конана сомкнулась на её запястье, и её дернуло головой вперёд в ослепляющий хаос листьев, а затем обратно на палящее солнце наверху, как раз в тот момент, когда чудовище упало вперёд передними лапами на скалу с ударом, заставившим скалу завибрировать.

Позади беглецов огромная голова проломилась сквозь ветки, и на ужасный миг они взглянули вниз на кошмарное лицо, обрамлённое зелёной листвой, с пылающими глазами и раскрытыми челюстями. Затем гигантские бивни тщетно столкнулись, и после этого голова исчезла, исчезнув из виду, словно утонув в озере.

Заглянув вниз сквозь сломанные ветки, царапавшие скалу, они увидели, что оно сидит на корточках у подножия скалы и не мигая смотрит на них.

Валерия вздрогнула.

«Как ты думаешь, долго он там просидит?»

Конан пнул череп на полке, усыпанной листьями.

«Этот парень, должно быть, забрался сюда, чтобы спастись от него или от кого-то вроде него. Он, должно быть, умер от голода. Кости целы. Это, должно быть, дракон, о котором говорят чернокожие в своих легендах. Если так, то он не уйдёт отсюда, пока мы оба не умрём».

Валерия смотрела на него безучастно, забыв о своей обиде. Она подавила нахлынувшую панику. Она тысячу раз доказывала свою безрассудную храбрость в жестоких сражениях на море и суше, на скользких от крови палубах горящих кораблей, во время штурмов городов-крепостей и на истоптанных песчаных пляжах, где отчаянные бойцы Красного Братства омывали свои ножи кровью друг друга в борьбе за лидерство. Но от предстоявшей ей перспективы кровь застыла в жилах. Удар абордажной сабли в пылу битвы – ничто; но сидеть без дела и беспомощно на голой скале, пока не умрёшь от голода, осаждённая чудовищным пережитком прошлого – эта мысль вызывала в её мозгу панику.

«Он должен уйти, чтобы поесть и попить», – беспомощно сказала она.

«Ему не придётся далеко идти, чтобы сделать то же самое», – заметил Конан. «Он просто объелся конины и, как настоящая змея, может долго обходиться без еды и питья. Но, похоже, он не спит после еды, как настоящая змея. В любом случае, он не сможет взобраться на эту скалу».

Конан говорил невозмутимо. Он был варваром, и неистощимое терпение дикой природы и её детей было такой же частью его, как его похоть и ярость. Он мог переносить подобное с хладнокровием, невозможным для цивилизованного человека.

«А мы не можем забраться на деревья и убежать, перемещаясь по ветвям, словно обезьяны?» – в отчаянии спросила она.

Он покачал головой. «Я думал об этом. Ветви, которые касаются скалы там внизу, слишком лёгкие. Они сломаются под нашим весом. К тому же, мне кажется, что дьявол может вырвать здесь с корнем любое дерево».

«Ну что, мы так и будем сидеть здесь на заднице, пока не подохнем с голоду?» – яростно закричала она, пиная череп, который с грохотом катился по уступу. «Я не буду этого делать! Я пойду туда и отрублю ему голову, к чёрту…»

Конан уселся на скалистом выступе у подножия шпиля. Он с восхищением взглянул на её горящие глаза и напряжённую, дрожащую фигуру, но, понимая, что она настроена на безумие, не позволил своему восхищению прозвучать в голосе.

«Сядь», – прорычал он, схватив её за запястье и повалив на колени. Она была слишком удивлена, чтобы сопротивляться, когда он выхватил у неё меч и убрал его обратно в ножны. «Сиди спокойно и успокойся. Ты только сломаешь свою сталь о его чешую. Он проглотит тебя залпом или раздавит, как яйцо, своим острым хвостом. Мы как-нибудь выпутаемся из этой передряги, но не позволим себя пережевать и проглотить».

Она не ответила и не пыталась оттолкнуть его руку, обнимавшую её за талию. Она была напугана, и это ощущение было новым для Валерии из Красного Братства. Поэтому она села на колени своего спутника – или тюремщика – с покорностью, которая поразила бы Саралло, предавшего её анафеме, как дьяволицу из адского сераля.

Конан лениво играл её кудрявыми жёлтыми локонами, словно думая только о своей победе. Ни скелет у его ног, ни чудовище, притаившееся внизу, не тревожили его и не притупляли остроты его интереса.

Беспокойные глаза девушки, блуждая по листьям внизу, заметили яркие пятна среди зелени. Это были фрукты – крупные, тёмно-красные шары, свисающие с ветвей дерева с широкими листьями необычайно насыщенного и яркого зелёного цвета. Она ощутила одновременно жажду и голод, хотя жажда не мучила её до тех пор, пока она не поняла, что не сможет спуститься со скалы за едой и водой.

«Нам не нужно голодать, – сказала она. – Есть фрукты, до которых мы можем дотянуться».

Конан взглянул туда, куда она указывала.

«Если бы мы это съели, нам бы не понадобился укус дракона», – проворчал он. «Так чернокожие жители Куша называют яблоки Деркеты. Деркета – королева мёртвых. Выпьешь немного сока или прольёшь его на себя, и умрёшь ещё до того, как докатишься до подножия этой скалы».

"Ой!"

Она погрузилась в тревожное молчание. Казалось, выхода из их затруднительного положения нет, мрачно подумала она. Она не видела пути к спасению, а Конана, казалось, волновали только её гибкая талия и вьющиеся локоны. Если он и пытался придумать план побега, то виду не подал.

«Если вы уберете от меня руки хотя бы на время, чтобы подняться на эту вершину, – сказала она наконец, – вы увидите нечто, что вас удивит».

Он вопросительно взглянул на неё, затем повиновался, пожав своими могучими плечами. Держась за шпиль, он смотрел на лесную крышу.

Он долго стоял молча, застыв в позе бронзовой статуи на скале.

«Это город, окружённый стеной, верно», – пробормотал он наконец. «Ты туда шёл, когда пытался отправить меня одного на побережье?»

«Я видел это до того, как ты пришёл. Я ничего не знал об этом, когда покинул Сухмет».

«Кто бы мог подумать, что здесь будет город? Не верю, что стигийцы когда-либо проникали так далеко. Могли ли чернокожие построить такой город? Я не вижу ни стад на равнине, ни признаков возделывания земли, ни перемещения людей».

«Как вы могли надеяться увидеть все это на таком расстоянии?» – спросила она.

Он пожал плечами и опустился на полку.

«Ну, горожане сейчас не могут нам помочь. И, возможно, не смогли бы, даже если бы могли. Жители Чёрных Земель обычно враждебны к чужакам. Наверное, проткнут нас копьями…»

Он резко остановился и замолчал, словно забыл, что говорил, нахмурившись, глядя на багровые сферы, мерцающие среди листьев.

«Спирс!» – пробормотал он. «Какой же я дурак, что не догадался об этом раньше! Вот как красивая женщина влияет на разум мужчины».

«О чем ты говоришь?» – спросила она.

Не отвечая на её вопрос, он спустился к поясу листьев и посмотрел вниз сквозь них. Огромный зверь присел внизу, наблюдая за утёсом с пугающим терпением рептилий. Так мог бы кто-нибудь из его рода смотреть на своих предков-троглодитов, восседающих на высокой скале в тусклом рассветном веке. Конан проклял его безжалостно и начал рубить ветки, протягивая руки и обрезая их как можно дальше от конца. Шевеление листьев не давало монстру покоя. Он поднялся на корточки и хлестнул своим ужасным хвостом, обламывая молодые деревца, словно зубочистки. Конан настороженно наблюдал за ним краем глаза, и как раз когда Валерия подумала, что дракон вот-вот снова бросится на утёс, киммериец отступил и взобрался на уступ с срубленными им ветвями. Их было три – тонкие древки длиной около семи футов, но не толще его большого пальца. Он также срезал несколько стеблей жесткой, тонкой лозы.

«Ветви слишком лёгкие для древков копий, а лианы не толще верёвки», – заметил он, указывая на листву у скалы. «Она не выдержит нашего веса, но сила в единстве. Именно так говорили нам, киммерийцам, аквилонские ренегаты, когда пришли в горы, чтобы собрать армию и вторгнуться в их собственную страну. Но мы всегда сражаемся кланами и племенами».

«Какого черта это имеет отношение к этим палкам?» – потребовала она.

«Подождите и увидите».

Связав прутья в плотный пучок, он просунул между ними рукоять кинжала с одного конца. Затем он связал их вместе лианами, и, завершив работу, получил копьё немалой прочности с крепким древком длиной семь футов.

«Какой толк от этого?» – спросила она. «Ты же говорил, что клинок не сможет пробить его чешую…»

«Он не весь в чешуе», – ответил Конан. «Есть много способов снять шкуру с пантеры».

Спустившись к краю листьев, он поднял копьё и осторожно пронзил им одно из яблок Деркеты, отводя копьё в сторону, чтобы не задеть тёмно-фиолетовые капли, стекавшие с пронзённого плода. Вскоре он вытащил клинок и показал ей синюю сталь, окрашенную в тусклый пурпурно-малиновый цвет.

«Не знаю, сработает ли это или нет», – сказал он. «Там достаточно яда, чтобы убить слона, но… ну, посмотрим».

Валерия следовала за ним, когда он спустился в листву. Осторожно держа отравленную щуку подальше от себя, он просунул голову сквозь ветви и обратился к чудовищу.

«Чего ты там ждёшь, ты, незаконнорождённый отпрыск сомнительных родителей?» – был один из его самых печатных вопросов. «Высунь свою уродливую голову сюда ещё раз, длинношеий зверь, или хочешь, чтобы я спустился и вышиб тебя из твоего незаконного хребта?»

Его было больше – кое-что из него было облечено в красноречие, заставившее Валерию, несмотря на её нечестивое образование среди моряков, застыть в изумлении. И это подействовало на чудовище. Как непрестанный лай собаки тревожит и бесит более молчаливых от природы животных, так и крикливый голос человека вселяет страх в одних звериных сердцах и безумную ярость в других. Внезапно и с ужасающей быстротой мастодонт встал на могучие задние лапы, вытянув шею и тело в яростной попытке добраться до этого горластого пигмея, чей крик нарушал первобытную тишину его древнего царства.

Но Конан точно рассчитал расстояние. Примерно в пяти футах под ним могучая голова с ужасом, но тщетно проламывала листья. И когда чудовищная пасть раскрылась, словно пасть огромной змеи, Конан вонзил копьё в багровый угол челюстного сустава. Он ударил сверху вниз со всей силой обеих рук, вонзив длинный кинжал по самую рукоять в плоть, сухожилия и кости.

В тот же миг челюсти судорожно щёлкнули, перерезав трёхчастную стрелу и чуть не сбросив Конана с насеста. Он бы упал, если бы девушка позади него не вцепилась в его пояс для меча в отчаянной хватке. Он ухватился за каменный выступ и ухмыльнулся в ответ, выражая ей свою благодарность.