Одна из самых странных историй, когда-либо написанных, – история о варваре-авантюристе, женщине-пирате и странном крытом городе, населенном самой необычной расой людей, когда-либо рождённых.

1. Череп на скале

Женщина на лошади осадила своего усталого коня. Он стоял, широко расставив ноги, опустив голову, словно даже тяжесть красной кожаной уздечки с золотыми кисточками была ему слишком тяжела. Женщина вытащила ногу в сапоге из серебряного стремени и спрыгнула с позолоченного седла. Она привязала поводья к развилке молодого деревца и, уперев руки в бока, огляделась вокруг.

Они не были привлекательны. Гигантские деревья смыкались вокруг небольшого пруда, где только что пила её лошадь. Кусты подлеска ограничивали обзор, мелькавший под тёмным сумраком высоких арок, образованных переплетёнными ветвями. Женщина вздрогнула, её великолепные плечи дрогнули, и она выругалась.

Она была высокой, пышногрудой и широкоплечей, с компактными плечами. Вся ее фигура отражала необычайную силу, не умаляя при этом женственности ее внешности. Она была настоящей женщиной, несмотря на свою осанку и одежду. Последняя была несоответствующей ее нынешнему окружению. Вместо юбки она носила короткие, широкие шелковые бриджи, которые заканчивались на ширину ладони от ее колен и поддерживались широким шелковым кушаком, надетым как пояс. Сапоги с расклешенным голенищем из мягкой кожи доходили почти до колен, а шелковая рубашка с глубоким вырезом, широким воротником и широкими рукавами завершала ее наряд. На одном стройном бедре она носила прямой обоюдоострый меч, а на другом длинный кинжал. Ее непослушные золотистые волосы, подстриженные на плечах, были схвачены лентой из малинового атласа.

На фоне мрачного, первобытного леса она позировала с неосознанной живописностью, причудливой и неуместной. Её следовало бы позировать на фоне морских облаков, расписных мачт и кружащих чаек. В её широко раскрытых глазах отражался цвет моря. И так и должно было быть, потому что это была Валерия из Красного Братства, чьи подвиги воспеваются в песнях и балладах везде, где собираются мореплаватели.

Она попыталась пронзить угрюмую зеленую крышу сводчатых ветвей и увидеть небо, которое, предположительно, лежало вокруг нее, но тут же отказалась от этой идеи, пробормотав проклятие.

Оставив лошадь на привязи, она зашагала на восток, время от времени оглядываясь на озеро, чтобы мысленно определить маршрут. Тишина леса угнетала её. Ни одна птица не пела в высоких ветвях, и ни один шорох в кустах не указывал на присутствие мелких животных. Много лиг она шла в царстве гнетущей тишины, нарушаемой лишь звуками её собственного полёта.

Она утолила жажду у пруда, но почувствовала, что ее гложет голод, и начала искать фрукты, которыми она поддерживала себя с тех пор, как закончилась еда, принесенная ею в седельных сумках.

Впереди она увидела выступ тёмной, похожей на кремень скалы, которая постепенно поднималась вверх, образуя нечто, похожее на скалистый утес, возвышающийся среди деревьев. Вершина его терялась среди облаков листьев. Возможно, вершина возвышалась над верхушками деревьев, и с неё она могла видеть то, что лежит за ними – если, конечно, за ними что-то лежало, кроме этого, казалось бы, бескрайнего леса, по которому она столько дней ехала.

Узкий гребень образовывал естественный пандус, ведущий вверх по крутому склону скалы. Поднявшись примерно на пятьдесят футов, она вышла к поясу листьев, окружавшему скалу. Стволы деревьев не теснились вплотную к скале, но концы их нижних ветвей простирались вокруг неё, скрывая её листвой. Она пробиралась на ощупь в лиственной темноте, не видя ни вверху, ни внизу; но вот она мельком увидела голубое небо, а мгновение спустя вышла на ясный, жаркий солнечный свет и увидела, как лесная крыша простирается у неё под ногами.

Она стояла на широком уступе, почти на одном уровне с верхушками деревьев, и из него поднимался похожий на шпиль выступ – вершина скалы, на которую она поднялась. Но в этот момент её внимание привлекло нечто другое. Её нога наткнулась на что-то в куче опавших листьев, устилавших уступ. Она отбросила их в сторону и посмотрела вниз на скелет мужчины. Она опытным взглядом оглядела побелевший скелет, но не увидела ни сломанных костей, ни следов насилия. Мужчина, должно быть, умер своей смертью; хотя она не могла понять, зачем ему было взбираться на высокую скалу, чтобы умереть.

Она вскарабкалась на вершину шпиля и посмотрела на горизонт. Лесная кровля, казавшаяся с её точки обзора землёй, была столь же непроницаемой, как и снизу. Она даже не видела лужи, у которой оставила лошадь. Она взглянула на север, туда, откуда пришла. Она видела лишь зелёный океан, уходящий всё дальше и дальше, и лишь смутная голубая линия вдали намекала на горную гряду, которую она пересекла несколько дней назад, чтобы погрузиться в эту лиственную пустыню.

Вид на запад и восток был одинаковым; хотя синей линии холмов там не хватало. Но когда она обратила взгляд на юг, она застыла и затаила дыхание. В миле от них в том направлении лес редел и резко обрывался, уступая место равнине, усеянной кактусами. А посреди этой равнины возвышались стены и башни города. Валерия выругалась от изумления. Это было выше всяких похвал. Она бы не удивилась, увидев человеческие жилища иного рода – ульеобразные хижины чернокожих людей или скальные жилища таинственной смуглой расы, которая, согласно легендам, обитала в какой-то стране этого неизведанного края. Но это было поразительное событие – наткнуться на окруженный стенами город здесь, в стольких долгих неделях пути от ближайших форпостов какой-либо цивилизации.

Руки, уставшие от цепляния за остроконечную вершину, она спустилась на уступ, хмурясь в нерешительности. Она проделала долгий путь – из лагеря наёмников у пограничного города Сухмет среди ровных лугов, где отчаянные авантюристы многих рас охраняют стигийскую границу от набегов, накатывающих, словно красная волна, из Дарфара. Её бегство было слепым, в страну, о которой она ничего не знала. И теперь она колебалась между желанием ехать прямо к этому городу на равнине и инстинктом осторожности, который подсказывал ей обогнуть его пошире и продолжить свой одинокий побег.

Её мысли были прерваны шелестом листьев внизу. Она повернулась, словно кошка, схватила меч и застыла, широко раскрытыми глазами глядя на стоящего перед ней мужчину.

Он был почти гигантского роста, мускулы плавно перекатывались под кожей, загорелой на солнце. Одет он был так же, как и она, только вместо кушак носил широкий кожаный пояс. На поясе висели палаш и кинжал.

«Конан, киммериец!» – воскликнула женщина. «Что ты делаешь у меня на хвосте?»

Он едва заметно улыбнулся, и его свирепые голубые глаза горели светом, понятным любой женщине, когда он окинул взглядом ее великолепную фигуру, задержавшись на выпуклостях ее великолепной груди под легкой рубашкой и на чистой белой коже, видневшейся между бриджами и голенищами сапог.

«Разве ты не знаешь?» – рассмеялся он. «Разве я не выразил тебе своё восхищение тобой с того самого момента, как впервые тебя увидел?»

«Жеребец не смог бы сделать это яснее», – презрительно ответила она. «Но я никак не ожидала встретить тебя так далеко от бочек с элем и котлов с мясом Сухмета. Ты действительно следовал за мной из лагеря Заралло, или тебя выгнали, как мошенника?»

Он рассмеялся над ее дерзостью и напряг свои могучие бицепсы.

«Ты же знаешь, у Заралло не хватило негодяев выгнать меня из лагеря, – ухмыльнулся он. – Конечно, я пошёл за тобой. Тебе тоже повезло, девчонка! Когда ты зарезала того стигийского офицера, ты лишилась благосклонности и защиты Заралло и объявила себя вне закона среди стигийцев».

«Знаю», – угрюмо ответила она. «Но что ещё я могла сделать? Ты же знаешь, в чём заключалась моя провокация».

«Конечно, – согласился он. – Будь я там, я бы сам его зарезал. Но если женщине приходится жить в мужских лагерях, она вправе ожидать подобного».

Валерия топнула ногой и выругалась.

«Почему мужчины не позволяют мне жить мужской жизнью?»

«Это же очевидно!» – снова его жадный взгляд пожирал её. «Но ты поступила мудро, убежав. Стигийцы бы тебя сожрали. Брат того офицера последовал за тобой; быстрее, чем ты думал, я не сомневаюсь. Он был совсем рядом, когда я его догнал. Его конь был лучше твоего. Он бы догнал тебя и перерезал горло всего через несколько миль».

«Ну и что?» – спросила она.

«Ну и что?» – он выглядел озадаченным.

«А как насчет Стигийского?»

«А как ты думаешь?» – нетерпеливо ответил он. «Я, конечно, убил его и оставил его труп стервятникам. Но это меня задержало, и я чуть не потерял твой след, когда ты пересекал скалистые отроги холмов. Иначе я бы давно тебя догнал».

«И теперь ты думаешь, что потащишь меня обратно в лагерь Заралло?» – усмехнулась она.

«Не болтай глупостей», – проворчал он. «Ну же, девочка, не будь такой вспыльчивой. Я не тот стигиец, которого ты зарезала, и ты это знаешь».

«Нищенный бродяга», – язвительно сказала она.

Он посмеялся над ней.

«Как ты себя называешь? У тебя нет денег, чтобы купить новое сиденье для штанов. Твое презрение меня не обманывает. Ты же знаешь, я командовал кораблями покрупнее и людьми побольше, чем ты за всю свою жизнь. Что же до нищеты – какой скиталец не бывает без гроша в кармане большую часть времени? Я растратил столько золота в морских портах мира, что им можно было бы наполнить целый галеон. Ты и это знаешь».

«Где теперь прекрасные корабли и смелые парни, которыми ты командовал?» – усмехнулась она.

«В основном на дне моря», – бодро ответил он. «Зингаранцы потопили мой последний корабль у берегов Шемита – поэтому я присоединился к Вольным Соратникам Заралло. Но я понял, что меня уязвили, когда мы двинулись к границе Дарфара. Платили мало, вино было кислым, и я не люблю чернокожих женщин. И это единственный тип, который приходил в наш лагерь в Сухмете – кольца в носу и подпиленные зубы – ба! Зачем ты присоединился к Заралло? Сухмет – это далеко от солёной воды».

«Рыжий Орто хотел сделать меня своей любовницей», – угрюмо ответила она. «Однажды ночью я прыгнула за борт и поплыла к берегу, когда мы стояли на якоре у берегов Кушита. Это было у Забхелы. Там один шемитский торговец рассказал мне, что Заралло привёл свои Свободные отряды на юг, чтобы охранять границу Дарфара. Лучшей работы не предложили. Я присоединилась к каравану, направлявшемуся на восток, и в конце концов добралась до Сухмета».

«Это было безумием – идти на юг, как ты это сделал», – заметил Конан, – «но это было также мудро, потому что патрули Саралло и не подумали искать тебя в этом направлении. Только брат человека, которого ты убил, случайно напал на твой след».

«И что вы теперь намерены делать?» – потребовала она.

«Поверните на запад», – ответил он. «Я был так далеко на юге, но не так далеко на востоке. Много дней пути на запад приведут нас в открытые саванны, где чёрные племена пасут свой скот. У меня среди них есть друзья. Мы доберемся до побережья и найдём корабль. Мне тошно от джунглей».

«Тогда идите своей дорогой», – посоветовала она. «У меня другие планы».

«Не будь дураком!» – впервые выказал он раздражение. «Тебе нельзя и дальше бродить по этому лесу».

«Я могу, если захочу».

«Но что вы намерены делать?»

«Это не твое дело», – резко сказала она.

«Да, так и есть», – спокойно ответил он. «Неужели ты думаешь, что я следовал за тобой так далеко, чтобы развернуться и уехать с пустыми руками? Будь благоразумна, девчонка. Я не причиню тебе вреда».

Он шагнул к ней, и она отскочила назад, выхватив меч.

«Не подходи, варварская собака! Я проткну тебя, как жареного поросёнка!»

Он неохотно остановился и потребовал: «Хочешь, я отниму у тебя эту игрушку и отшлепаю тебя ею?»

«Слова! Только слова!» – издевалась она, и в ее безрассудных глазах плясали огоньки, подобные отблескам солнца на синей воде.

Он знал, что это правда. Ни один живой человек не смог бы голыми руками разоружить Валерию из Братства. Он нахмурился, его чувства смешались в клубок противоречивых эмоций. Он был зол, но в то же время забавлялся и восхищался её духом. Он горел желанием схватить эту великолепную фигуру и сокрушить её железными руками, но при этом отчаянно не хотел причинить девушке боль. Он разрывался между желанием крепко встряхнуть её и желанием приласкать. Он знал, что если подойдёт ближе, её меч вонзится в его сердце. Он видел слишком много смертных, убитых Валерией в приграничных набегах и драках в тавернах, чтобы питать какие-либо иллюзии на её счёт. Он знал, что она быстра и свирепа, как тигрица. Он мог бы выхватить свой палаш и разоружить её, выбить клинок из её руки, но сама мысль о том, чтобы поднять меч на женщину, даже без намерения причинить ей вред, была ему крайне отвратительна.

«Черт возьми, потаскушка!» – воскликнул он в отчаянии. «Я сейчас сниму с тебя…»

Он бросился к ней, его гнев сделал его безрассудным, и она приготовилась к смертельному удару. Но тут сцена, одновременно нелепая и опасная, прервалась неожиданным событием.

" Что это такое? "

Валерия вскрикнула, но обе резко вздрогнули, а Конан резко повернулся, словно кошка, и его огромный меч сверкнул в его руке. В лесу раздался ужасающий вопль – рёв лошадей, бьющихся от ужаса и боли. К их крикам примешивался хруст ломающихся костей.

«Львы убивают лошадей!» – воскликнула Валерия.

«Львы, ничего!» – фыркнул Конан, сверкая глазами. «Ты слышал львиный рык? Я тоже! Слышишь, как хрустят кости – даже лев не смог бы так громко хрустнуть, убивая лошадь».