Глава 1

Некоторое время спустя.

Акамацу Ёсико.

Нижний мир опасен для людей. Это место, где обитают ёкаи. Оно создано для них, как Верхний создан для небожителей. Для людей есть Средний… Но сколько Ёсико себя помнила, её семья всегда жила в Нижнем мире.

Когда она была маленькой, отец рассказывал ей про мир людей. Про то, что ёкаи там редкость, и про то, как тяжело ему там жилось… Здесь жизнь тоже была не сахар. Все они – мать, Ёсико и Хонока – жили тем, что зарабатывал отец. Он изготавливал амулеты, выводя на полосках рисовой бумаги иероглифы с заклинаниями: «на удачу», «на счастье», «большое богатство», «защита от тёмных сил»… Когда он умер, стало совсем плохо.

Некоторое время они ещё держались, продавая сделанные им загодя амулеты… Особенно хорошо продавались те, что сулили дать защиту: люди выходили на работу за ограду и многие рисковали оказаться сожранными ёкаями…

Признаться, пока был запас бумажных полосок, Ёсико, используя кисти отца и копируя его почерк, подделывала амулеты. Ей нравилось находиться в комнате, некогда служащей отцу кабинетом. Трогать инструменты, которых при жизни касался он. Вдыхать ароматы дерева и чернил, в которые стойко вплетался мужской запах, и ей казалось, что незримо отец ещё присутствует здесь. Сидит рядом и невесомо ведёт её руку, выводя линии нужного размера и чёткости…

А потом бумага закончилась. И где брать её, Ёсико не знала. Однако это не имело значения, потому что в деревне и так уже начали шептаться, что слишком долго в семье покойного Акамацу не кончаются амулеты…

Мать настояла, чтобы Ёсико стала выходить на работу за ограду. Персиковые сады и огуречные плантации – вот и весь выбор. Мужчины ещё ходили на болото рвать осоку, но эта работа была уж совсем тяжела и опасна: целый день по колено в воде, того и гляди утащит каппа!

На вопрос Ёсико, почему вместе с ней на работу не идёт Хонока, мать ответила коротко: не твоё дело. Но на самом деле Ёсико знала, почему. Мать всегда больше любила Хоноку. А всё потому, что когда родились двойняшки, старуха-предсказательница, что проживала в их деревне, напророчила ей, что одна дочь выйдет замуж за влиятельного ёкая-вельможу, а вторая проживёт тихую и спокойную, ничем не примечательную жизнь…

Даже просто стать наложницей сильного ёкая почиталось за честь, а уж законной супругой… Мать спала и видела, как благодаря Хоноке очень скоро она сама станет есть с золотых тарелок, одеваться в шелка и спать на мягком футоне… Не станет же зять оскорблять любимую тёщу отказом в проживании в своём доме?.. Молодым супругам может ведь понадобиться её помощь…

Тратиться на Ёсико, коли уж той выпала обыкновенная судьба, мать находила неразумным: Хоноке надо то, Хоноке надо сё, Хоноке нужно беречь руки, чтобы они оставались нежными и мягкими. А тебе зачем? Ты и так обойдёшься…

Но Ёсико не обижалась и не завидовала сестре. Тем более что Хонока была доброй и всегда тайком угощала её тем, чем одаривала её мать. То леденец для сестрицы припрячет, то сладкий рисовый пирожок…

И Ёсико казалось, что жизнь её не так уж и заурядна. Взять хотя бы то, что там, на работах в персиковом саду, она и познакомилась с Танака Кайто. Невероятно прекрасным ёкаем, господином всех окрестных земель…

Его красные волосы блестели, как дорогой шёлк. Золотистые глаза так восхитительно искрились, когда он смотрел на Ёсико… Уши и хвост нисколько не портили этой красоты. Даже наоборот, добавляли какой-то изюминки… Подчёркивали, что этот ёкай достоин занять место среди небожителей…

Под цветущими деревьями они встретились. Под опадающими лепестками расстались… Куда всё делось?

Холодно Кайто выслушал весть о том, что Ёсико понесла. С презрением окинул взглядом её заметно раздавшуюся в талии фигуру… Каждый его жест, каждый поворот и наклон головы, точно острым кинжалом, срезал шоры с её глаз… Разве такого Кайто она любила?..

Нет.

Выходит… всё было ложь?..

И не нужно было верить его красивым словам… Какой позор…

– Я мог бы взять тебя силой, – бросил он ей через плечо, – но был добр с тобой. Цени! Мне приходилось изображать любовь с такой, как ты, отбросом-человечкой… Хотя ты, как и всё вокруг, и так принадлежит мне. Чем ты недовольна? Ты вещь, и твоё призвание служить таким, как я… Будь горда, что ты мне хоть на что-то да сгодилась. А ребёнок… он мне не нужен. Прощай! – взмахнул рукой и ушёл, не обернувшись.

И эти слова и жесты стали для Ёсико оглушительнее пощёчин и брани, что одарила её мать: как теперь им всем жить с таким позорищем?! А что будет с Хонокой?! Какой влиятельный господин обратит внимание на неё, будь она хоть тысячу раз красавицей, если у неё сестра – падшая женщина?! Хуже самой последней куртизанки, потому что для той это ремесло и она получает за него монеты… А тут что?! Живот?! Ещё один рот!.. Проклятье…

В тот миг Ёсико точно впала в странное исступление. Мир в её глазах рухнул, разбился и разлетелся вдребезги… И как дальше жить, она не представляла…

Никто в деревне ей и слова не сказал. Люди молча смотрели, как таскала её мать за волосы, вываливая в грязи, точно желала втоптать в эту жижу. Словно хотела стереть её не только из жизни, но и из своей памяти… Под такое же гробовое молчание они покинули на следующее утро свой дом и деревню, уложив в повозку, запряжённую быком, нехитрый скарб: всё, что можно было продать, мать продала. Больше всего Ёсико печалилась об инструментах отца: почему нельзя было оставить хотя бы его кисти на память?..

Бык тащил их весь день, минуя одно селение за другим. И лишь к заходу солнца стало ясно, что скоро конец их пути. Ёсико поняла это, потому что мать повернулась и прошипела:

– Отныне ты мне не дочь! Для всех, кто спросит, я – твоя госпожа, как и Хоноко. Мы подобрали тебя на дороге и, пожалев беременную, приютили у себя, поняла?

Непрошеные слёзы отчего-то навернулись на глаза, и девушка с трудом выдавила:

– Да…

Чем только ещё больше вывела мать из себя:

– Не слышу!

– Да, госпожа…

В тот миг такое решение матери показалось Ёсико несправедливым. Но позже, когда они обосновались на окраине деревушки ёкаев, она поняла, насколько оно на руку ей.

Когда родился Юито, а соседи стали проявлять любопытство, Ёсико ссылалась на потерю памяти. Мол, до той ночи, когда госпожа Акамацу с дочерью нашли её на дороге и приютили у себя, ничего не помнит. Её историю соседи придумали сами: что-де, бедняжку выбросили из дома родители почившего мужа, вот она от горя и несправедливости и тронулась умом…

Так предательство и сам Кайто оказались вычеркнутыми из их с Юито жизни… Глубоко в душе Ёсико испытывала странное удовлетворение. Как будто это не он бросил их, выгнав из своей деревни, а они сами ушли от него. И всё же Ёсико была благодарна этому лживому ёкаю: если бы в её жизни не было его, то у неё не появился бы Юито…

– Юито, просыпайся, малыш! – ласково погладила она сына по щёчке. – Госпожа Акамацу договорилась с Фудзико-сама́, и нам пора на работу… Ну же, просыпайся, соня! Иначе госпожа Акамацу опять будет браниться…

Старуху Фудзико в деревне не любил никто. Ни с кем она не общалась, и даже сильные ёкаи её сторонились. Как так случилось, что мать спуталась с этой ведьмой? О том Ёсико не ведала. Да только вот вчера вечером зашла мать в ветхий сарай, который отвела под жильё неугодной дочери и внуку, повелела утром встать с восходом солнца и явиться на работу к ведьме. Мол, та как раз искала работников на свои рисовые поля, а Хоноке нужно кушать хороший рис, чтобы её кожа была столь же белой, как сваренная на молоке рисовая каша…

Делать нечего, надо идти…

Ёсико повязала себе и сыну на голову платки таким образом, чтобы ткань по сторонам от темени топорщилась складками, словно под ними скрыты звериные уши или рога. Она делала так специально, чтобы никто из ёкаев не признал в ней и Юито людей: а ну как захотят полакомиться их мясом? На руку ей играло ещё то, что люди в Нижнем мире предпочитали редко мыться. Наивно полагая, что зловоние отобьёт в ёкаях желание съесть их…

Сама Ёсико каждое утро и вечер омывалась и натиралась сборами трав, чтобы их аромат перебивал манящий человеческий дух. Полынь, ромашка, чистотел – от неё и Юито пахло лугом. И то, что ёкаи-соседи, встречая их на дороге не кривили морды, явно указывало на то, что эта хитрость ей удалась.

Девушка взвалила сонного ребёнка на спину, для страховки подвязав поясом так, чтобы ткань придерживала малыша и оберегала от падения, да и направилась сразу на рисовые поля старухи Фудзико.

Деревню ещё наполняла сонная тишина, а ведьма уже поджидала Ёсико у своих угодий.

– Думала уже, что ты не придёшь, – проворчала, когда девушка склонилась перед ней в почтительном поклоне. – А мальчонку зачем с собой притащила?

– П-простите, Фудзико-сама́, мне не с кем его оставить… – оправдалась Ёсико, торопливо добавила: – Юито нисколько не помешает работе! – и поклонилась ещё ниже.

Ведьма скептично скривила огромный рот. Всё в ней такое несуразное: огромная голова, с широким ртом и крючковатым носом, посажена на короткое туловище с тонкими кривыми руками и ногами – было пугающим и говорило о том, что Фудзико-сама́ – ёкай.

С минуту помолчав, старуха дозволила:

– Ладно, оставляй мне мальчишку, присмотрю, – нарочито похрустела корявыми пальцами и посетовала: – Что-то суставы нынче ноют… Видимо, к непогоде. Я присмотрю за мальчонкой, а ты взамен выполнишь двойную норму за ту же плату, поняла? – Ёсико торопливо закивала, и Фудзико вздохнула: – Всё равно сегодня не смогу работать, так крутит… Ну, чего встала? Ступай. Бык тебя уже на поле дожидается.

Девушка аккуратно уложила спящего Юито в тень под раскидистое ивовое дерево. Рядом с ним на землю уселась расплывшаяся в довольной улыбке Фудзико. Перед уходом Ёсико недоверчиво покосилась на её безобразно большой рот: можно ли доверить ей Юито? Не сожрёт ли?.. Но клыки, как и зубы, во рту ведьмы отсутствовали… Да и делать нечего: подрядилась работать, так работай! Вполне возможно, Фудзико-сама была янаги, ивовой ведьмой. И тогда Юито действительно ничего не грозило: янаги питались только соком ив…

Дойдя до нужной делянки, Ёсико опешила, увидев быка, про которого говорила старуха. Громадный уси-они, ёкай с телом и руками человека, но с головой и ногами быка, неторопливо прохаживался по краю поля. Из его пасти торчали вверх крупные клыки, некоторые заворачивались, как бивни у кабанов. И Ёсико не сомневалась ни секунды, что клыки и бивни столь же остры, как и рога, венчавшие голову ёкая. От этого зрелища у девушки спина взмокла – на ней выступила холодная испарина. Но, переборов себя, Ёсико подошла и вежливо поклонилась уси-они.

Может быть, ей повезёт?.. И окажется, что этот бык не любит мясо точно так же, как ведьма-янаги?..

Ёкай повернул голову и свысока окинул взглядом девушку. По выражению его больших карих глаз Ёсико было сложно судить, о чём он думал. Но вот уси-они презрительно по-воловьи фыркнул, выражая своё отношение к помощнице, и спокойствия это ей не добавило. Он шагнул в воду, жестом повелевая ей следовать за собой. А там, в заполненной по колено водой делянке, впрягся в деревянный плуг. И она поспешила следом, поняв, что от неё требовалось.

***

Солнце поднялось над деревьями уже высоко, а они всё работали. В полном молчании ёкай тянул лямку, а Ёсико старательно давила на плуг, рыхля покрытую водой землю.

Плечи и спина уже онемели от непривычной работы, по телу потоком тёк пот… Уси-они приходилось и того хуже: реющий над полями гнус нещадно жалил его и лез ему в глаза, ноздри и уши… Он шумно фыркал, тряс рогатой головой, но от вредных мошек это помогало мало. Почему они не жалили Ёсико? Всё дело было в тех травах, отваром которых она натиралась: отличное средство от кровососущих козявок!

Если так дальше пойдёт, то завтра уже можно будет высаживать рисовые ростки. И Ёсико понимала, что вот как раз завтра она и взвоет от боли в спине… Провести целый день, согнувшись в три погибели по колено и по локоть в воде, втыкая саженцы?.. Домашние заботы после этого покажутся не столь обременительными…

Уси-они остановился, отвязал от пояса сосуд, сделанный из тыквы, отвинтил пробку и шумно хлебнул. Ёсико невольно сглотнула: вода… Как же хочется пить… Она и не догадалась взять с собой такую же бутыль!

Хоть она старалась и не пялиться на то, как он пьёт, ёкай всё равно заметил, что её терзает жажда. Молча протянул бутыль ей. Ёсико не стала отказываться. Приняла с поклоном и осторожно сделала глоток. Зубы тотчас заломило от холода: свежая и чистая родниковая водичка! Слаще, кажется, она в жизни ничего не пила… Бутыль явно была волшебной, зачарованной на то, чтобы при такой жаре сохранять содержимое прохладным.

Утёрла рукавом вспотевшее лицо и посмотрела на уси-они. Ёкай теперь не казался ей таким уж страшным. Одет в рубаху и короткие штаны, на спину перекинута старая соломенная шляпа, по краю украшенная бубенчиками… Ёсико вдруг живо представила, как будет выглядеть уси-они, когда водрузит эту шляпу себе на голову, и с трудом сдержала смешок: бык в её воображении выходил необычайно милым! Страх к нему окончательно пропал.

Она вернула ему бутыль и предложила:

– Я знаю травы, сок которых отгоняет мошкару. Хотите, я вам их сейчас принесу?

Ёкай молча забрал бутылку, вновь отпил и фыркнул. Девушка приняла это за положительный ответ. Стремглав бросилась к противоположному краю поля. Туда, где деревья подходили совсем близко, и сорные травы пучками проросли из воды то тут, то там, показывая, что тот край давным-давно никто не возделывал…

Ёсико, жалея уси-они, давно уже поглядывала на травы, являющиеся на деле лекарственными, но не решалась заговорить с ёкаем во время работы… А тут такая удача! Если Фудзико-сама́ позволит и дальше ей работать на своих полях, то Ёсико во что бы то ни стало нужно подружиться с другими помощниками!

Тогда, возможно, через некоторое время ёкаи в деревне перестанут обращать внимание на то, что она человек…

Девушка так увлеклась своими мыслями, что не заметила поднявшееся рядом из воды чудовище. Похожее на полуразложившийся труп старика, одноглазый и трёхпалый грязевой монстр схватил Ёсику, навалился, опрокинул и утянул под воду, вминая её в грязь. Жижа хлынула в уши, нос и рот. Ёсико отчаянно забилась, пытаясь вырваться из хватки чудовища, но тщетно: этот ёкай был невероятно силён, и её руки, когда она пыталась отпихнуть его от себя, проходили сквозь него, не причиняя ему никакого вреда…

Барахтаясь из последних сил, она уже потеряла надежду на спасение, как внезапно что-то схватило её за шкирку, как щенка, и выдернуло из воды. Откашливаясь и судорожно хватая ртом воздух, Ёсико вцепилась руками и ногами в своего спасителя.

Уси-они, а это был именно он, сунул трепыхающуюся девушку себе в подмышку, зажал, чтобы не дёргалась, и поднял на рога грязевое чудовище. Размахнулся, отшвырнул прочь. Ударом мощного копыта размозжил голову другому монстру, поднявшемуся над водой.

– Проклятые доротабо! – рыкнул, отступая к земляному валу между делянок. Монстры вяло возились, слепливаясь из грязи обратно. – Приближается гроза, и нам их под дождём не одолеть… – поставил Ёсико на землю и придержал за плечи, оглядывая: – Ты в порядке? – она неуверенно покивала и пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова. Что в переводе на нормальный язык значило, что она ещё сама не поняла, всё ли хорошо с ней.

Но уси-они принял этот ответ за положительный. Повернулся, выловил из воды слетевший с её головы платок. Сморщив нос, оглядел, в какую грязную тряпку он превратился. Фыркнул:

– Он всё равно тебе не шёл. Вот, возьми-ка это, – стянул с шеи соломенную шляпу и нахлобучил девушке на голову. «Бон-бон» – послышалось ей в звоне бубенцов. – Это мой старый друг Бон-Бон, он цукумогами. Глуп, как… старая шляпа. Но он поможет тебе скрыть, что ты человеческая девчонка… – умолк, поднял голову и осмотрел стремительно темнеющее небо.

Ёсико приподняла шляпу и взглянула на ёкая. Онемевшие от пережитого ужаса губы сами собой вымолвили:

– Т-ты меня т-теперь с-съешь?..

Уси-они повернул голову, окинул её насмешливым взглядом и фыркнул:

– Слишком костлявая! Я предпочитаю кого-нибудь помясистее… – заметил что-то в воде, насторожился, шагнул и молниеносным движением схватил. Повернулся, протянув Ёсико зажатых в кулаке двух извивающихся угрей. – Вот! Это тоже тебе. Ешь лучше, и тогда возможно однажды я всё же съем тебя! – и рассмеялся, как над дельной шуткой.

Ёсико вежливо улыбнулась и поёжилась от нарастающей в теле нервной дрожи: он шутит или всё же нет?.. У ёкаев такое странное чувство юмора… Обычно отсутствующее совсем.

– Я – Року, – представился он. Завернул шевелящихся угрей в измазанный грязью платок Ёсико и вручил его ей. Положил здоровенную лапищу на плечо девушки, побуждая идти рядом, и зашагал по земляному валу к другому краю поля, где находились старуха Фудзико и Юито. – Скоро начнётся ливень, и доротабо не дадут нам работать. Продолжим завтра.

_________________________________________________________________

Футакучи-онна [яп.] – женщина с двумя ртами. Невероятная красавица, привлекающая своим лицом мужчин, имеет на затылке спрятанный под волосами ещё один рот. Большой и ненасытный, он вынуждает её есть по ночам. По одной из легенд, такой рот появлялся у тех женщин, которые намеренно заморили собственных детей голодом.

По другой, богатый старик-скряга долго выбирал себе жену. Искал ту, которая очень мало ела, чтобы не тратить на неё деньги. Однажды он увидел и влюбился в юную красавицу. Большим плюсом для него стало то, что девушка почти не употребляла пищу. Но, несмотря на это, после свадьбы амбары мужчины стали стремительно пустеть, а богатство – таять. Только перед самой смертью, умирая от голода и нищеты, старик узнал, что его женой стала футакучи-онна, что прятала под волосами второй рот, которым и уничтожала по ночам все его запасы.

Уси-они [яп.] – дословно «бык-демон». Любой ёкай, обладающий признаками быка: тело кошки или паука с головой быка, тело быка с головой демона-они и т.д. – относится к водной нежити. Жестокие и беспощадные, выдыхают яд и любят человечину. Часто охотятся в паре с ёкаями, умеющими наводить морок. Партнёр, зачаровав жертву, подзывает её ближе к месту, где затаился уси-они. Когда жертва оказывается в достаточной близости, уси-они набрасывается, разрывает её на части, а после делится трапезой с помощником.

Доротабо [яп.] – дословно: «грязный монах рисового поля». Одноглазый трёхпалый грязевой монстр, обитающий на рисовом поле. Пять пальцев человеческой руки означают три греха и две добродетели: гнев, жадность, невежество, мудрость и сострадание. Три пальца доротабо символизируют только пороки.

Этот ёкай – воплощение души старика, что до самой смерти тяжело работал на поле и не смог расстаться со смыслом своей жизни после смерти. Мстительный дух.

Предпочитает появляться по ночам, но может появиться и в пасмурный день. Из-за того, что его материально воплощённое тело состоит из грязи, является непобедимым.

-сама́ [яп.](様)  – суффикс, демонстрирующий максимальное уважение и почтение. В разговорной речи используется редко: при обращении младших к старшим, слуги к господину, священника к богу, девушки к возлюбленному. Обязателен к употреблению в деловых письмах.

Другие суффиксы-обращения: -сан (さん) – распространённая общая форма вежливого обращения. Похож на обращение по имени-отчеству в русском языке. Используется младшими к старшим, к малознакомым людям, жены к мужу.

-кун (君)– демонстрирует близкое отношение, но при этом сохраняет некую официальность. Обращение старших к младшим, и при тёплой дружбе между ровесниками.

-сэнсэй (先生) – уважительное обращение к учителю, педагогу, тренеру или старшему по иерархии. Говорит скорее о высоком статусе того, к кому применяется.

-сэмпай (先輩) и -кохай (後輩)– обращение на работе к более ранее начавшему коллеге и к новичку. Суффикс -сэмпай часто ещё используется в школах и других учебных заведениях при обращении младшеклассников к старшеклассникам.

-доно (殿) (дословно «дворянин») – используется при обращении к родственникам начальства или аристократам. Т.е. обращение к высокому начальству будет – сама́, а к членам его семьи – доно. Отдельно этот суффикс указывает на высокую социальную значимость того, к кому обращаются (президент или министр).