Цитаты из книг автора «Рик Янси»

Что стряслось? – запыхавшись, спросил Уортроп. – Что стряслось? – одновременно с этим спросил я.– Почему ты спрашиваешь у меня, что стряслось да что стряслось?– Что, доктор Уортроп?– Это я у тебя спрашиваю – что стряслось?– Что стряслось, что вы спрашиваете, доктор Уортроп?– Да что стряслось-то – вот что я спрашиваю! – взревел он. – Что случилось, зачем ты меня звал?– Но – но это вы звали меня, сэр.– Я тебя не звал. С тобой все в порядке?– Да, сэр. Наверное… наверное, я уснул. – Не советовал бы сейчас спать, Уилл Генри. Вернись наверх, будь добр. Мы не должны оставлять мистера Кендалла без присмотра.

Или чего я ждал от него. Мы действительно были жалкой парой, монстролог и я, связанные узами, непонятными нам обоим. В Монструмариуме чудовище заставило меня повернуться и узреть «истинное лицо» любви. Но у любви больше, чем одно лицо, и Желтый Глаз – это не единственный глаз. Не бывает опустошенности без изобилия. И голос чудовища – это не единственный голос, который летит на сильном ветре. Этот другой голос был в каждом осторожном шаге, который доктор делал в пустыне. Он был в той ночи, когда он обнимал меня, чтобы не дать умереть от холода. Он был в глазах Мюриэл, когда той ночью их тени встретились и слились в одну. Он есть всегда, как и голод, который нельзя утолить, но малейший его глоток утоляет лучше, чем самое роскошное пиршество. Я потянулся через пространство, которое нас разделяло – меньше фута и больше, чем вселенная, – и взял руку монстролога в свою руку.

Какого бога я обидел, что вынужден такое терпеть?

– Знаете, почему он за него держится всем сердцем и душой, Граво? По той же причине, почему род человеческий держится за иррациональную веру в вендиго, в вампиров и всю их сверхъестественную родню. Очень трудно поверить, что наш мир добродетелен и управляется справедливым и любящим богом, когда обыкновенные смертные способны на такие немыслимые преступления. – Он кивнул на оскверненный труп, лежащий на поблескивающем столе из нержавеющей стали. – Чудовищное действие по определению требует чудовища.

Другая трудность с нашими восприятиями, – обстоятельно продолжал он тем бесящим сухим лекторским тоном, которым часто говорил со мной, – состоит в том, что мы пытаемся проецировать их на окружающих. Эта комната содержит неприятный для меня подтекст, поэтому я отношу неприятное чувство на счет самой комнаты и удивляюсь, что ты не испытываешь к ней такого же чувства.

Сильнее всего мы любим то, что теряем

– О, да. Желание ушло, но темперамент, как ты мог заметить, остался. Я был очень романтичным, Уилл Генри, если ты можешь себе это вообразить. – А что случилось? – спросил я. – Я повзрослел.

Как он ни старался подготовить устную презентацию, еще усерднее он трудился над письменным ответом, написав своим почти совершенно неразборчивым почерком по меньшей мере двенадцать черновиков. Все они попадали ко мне, чтобы я привел их в читаемый вид, поскольку, если бы я передал печатнику текст в изначальном варианте, то, несомненно, его бы скомкали и швырнули мне в лицо. После долгих часов моих мучений, когда я, скрючившись, сидел за столом, как средневековый монах, с негнущимися, перепачканными чернилами пальцами и слезящимися глазами, монстролог вырывал готовый продукт из моих трясущихся рук и сравнивал его с оригиналом, выискивая малейшие ошибки, которые, конечно, всегда находил.

Есть такие монстры, как Антропофаги, но есть еще и монстры другого порядка. Так было, Уилл Генри, и так будет.

– Как, по-твоему, имеет какое-то значение то, что я убил трижды, прежде чем влюбиться однажды? – Это вы про себя спрашиваете или про людей вообще?– И про себя, и вообще.– Люди скорее заслуживают смерти, чем любви, – но это мое личное мнение.Я захохотал.– Мистер Фолк, я и понятия не имел, что вы философ. – Я тоже не знал, что вы убийца.