В тот день, когда это произошло, душа металась, мучимая предвестием чего‑то страшного, неотвратимого. Родители торопились на какую‑то важную встречу – кажется, с возможными акционерами отца, – и даже семейным застольем у рождественской елки в этот раз пришлось пренебречь. Я крутилась возле мамы и упрашивала остаться, но папа был неумолим. По его словам, сделка «изменит нашу жизнь». Как же ты был прав, папа…

Они не вернулись вечером и не вернулись поздно ночью. К четырем часам утра, в ночь Рождества, вдова Патнэм, что сидела со мной, сняла трубку трезвонящего телефона. Нам принесли роковую весть, и с тех пор моя жизнь не была прежней.

Бог, в которого они так истово верили, не уберег их. Зато некто, в кого верила Присцилла, хотя бы послал мне знамение.

Сидя в полупустой столовой, я вяло обедаю рисом и соцветиями брокколи и перелистываю от скуки «Тайные знаки», будто контрольный раз удостоверяясь: не подкинет ли книга парочку ответов? Но книга за авторством некоего Бернарда Линча молчит. Даже потусторонний мир не желает защитить меня.

Тут из-за спины наползает чья‑то тень. Вижу, как сбоку подсаживается Рори Абрамсон, и нерешительно поворачиваю к нему голову.

Рори, разумеется, молчит, тянет время. Просто так с Беатрис Беккер не поговоришь прилюдно, это знает чуть ли не каждый ученик Уэст-Ривера, – себе дороже вести беседы с изгоями, если не хочешь подмочить репутацию. Даже Рори не настолько отторгнут местным сообществом, чтобы нарушать негласные правила. Когда народ вокруг рассасывается, Абрамсон двигается ближе и говорит простодушно:

– Ты как? Кстати, тебе идет новая стрижка.

Неожиданно он подкрепляет комплимент новым портретом. Рори протягивает мне вырванный из альбома лист, на котором снова я, но обновленная, почти живая: черно-белый рисунок разбавлен нежно-персиковым мазком пастели на скулах, сдабривающим бледную кожу приятным румянцем, а лицо обрамляют укороченные пышные локоны, придавая мне какого‑то задора. И только взгляд затравленный, омертвелый даже больше, чем прежде. Рори, как всегда, ухватил самую суть.

– Что ж, если вдруг вылетишь из академии, можешь смело открывать свой салон – стрижки у тебя полный блеск, – хмыкаю я наконец и подушечкой указательного пальца чуть растираю карандашную пыль в нарисованных печальных глазах. Теперь у моего двойника темные разводы вокруг глаз, точно у мертвеца. – Вот, так больше похоже.

Рори напряженно следит со стороны, но ничего не говорит, будто понимает, что я не нуждаюсь в словах утешения – они для меня больше не имеют ценности. Чтобы избежать неловкой тишины, я разворачиваюсь к Абрамсону и прошу:

– Ты не мог бы занести эти книги мисс Холлоуэй вместо меня? Сама не могу, я… тороплюсь на английский.

Рори участливо кивает, забирает книги и с интересом рассматривает обложки.

– Увлекаешься мистицизмом? – усмехается он. Левый уголок губ криво ползет вверх.

– Так, балуюсь в свободное время, – бросаю я беззаботно, застегивая сумку. – Это не всерьез.

– Жаль, потому что я знаю одно местечко в Брайтуотере…

– Что за местечко? – пожалуй, слишком быстро спрашиваю я.

Улыбка Рори делается еще шире. Знает, что посадил меня на крючок, и рад тому.

– Магазин «Вещицы Аларика Гримшоу». Там продают всякие магические атрибуты: обереги, благовония, книги… – Поймав мой недоуменный взгляд, он спешит оправдаться: – Я просто писал эссе на тему мистики в искусстве, и мистер Гримшоу, владелец лавки, очень мне помог. Правда, он немного странный, нелюдимый тип… С ним нелегко найти общий язык. Но, думаю, ты справишься.

В том, что я полажу с мистером Гримшоу, я не сомневаюсь, а вот в самой поездке в город уверенности ни на грош… Попасть в Брайтуотер не так‑то просто. Посещать городок в получасе езды от академии позволено лишь тем, чьи родители или опекуны предоставили руководству Уэст-Ривера специальное разрешение с подписью, как полагается. Мне, разумеется, не повезло: тетя Мариетта не сподобилась прислать документ в этом триместре из-за недовольства моими отметками. Что и говорить, успеваемость моя действительно сильно просела на фоне изнуряющих издевательств, и, быть может, если бы тетя внимательнее меня слушала, то знала, что причина вовсе не в моем разгильдяйстве. Как бы там ни было, а пропуска в город у меня нет, а значит, придется искать обходные пути, чтобы предпринять вылазку.

– Так где, говоришь, его магазинчик искать?

Чтобы осуществить задуманное, я вынуждена идти на бесхитростное вранье. Каждый первый день учебной недели ученики по столетним правилам академии посещают службу в часовне Уэст-Ривера, но я, сказавшись больной, пропускаю ее вместе с последующими уроками и намереваюсь выскользнуть с территории кампуса.

Форму намеренно оставляю на вешалке: если во мне распознают ученицу академии, то мигом вызовут наряд полиции и вернут в каменные объятия альма-матер. Вместо традиционного темно-синего пиджака и плиссированной юбки чуть выше колена натягиваю теплый свитер из шерсти мериноса и черные джинсы, зашнуровываю сапоги. Хватаю пальто, внимательно осматриваюсь и выныриваю в пустующий коридор.

Холодный воздух обдает меня свежестью. Солнце прячется за хмурыми тучами, сулящими снегопад. Скамьи и стол под старым дубом пусты – теперь, когда температура держится ниже нуля, ученикам не до посиделок вне кампуса. Бросив последний боязливый взор на каменную громаду академии, пробираюсь через замаскированную дыру в заборе и даю деру, пока рядом не нарисовался смотритель Роуч.

Подлесок безлюден и тих. Тонкий наст крошится и проминается под ногами. Едва заметная тропинка вдоль реки верно ведет меня к дороге, и даже отсюда я слышу первые отзвуки проносящихся мимо машин.

Самое главное – ничем не выдать в себе сбежавшую школьницу. Ежегодно один-два ученика предпринимают попытку убежать на волю, но в чем‑нибудь беглецы да прокалываются и смиренно возвращаются в кампус, где получают дисциплинарный выговор и ультиматум от родителей в виде блокировки кредитной карты.

Повторять судьбу неудачников мне не хочется, и потому я стараюсь на ходу сочинить приемлемую легенду, что́ девица моих лет могла забыть одна у дороги.

Пытаюсь вызвать такси к выбранной точке на карте, но связь в лесу так плоха, что я рычу со злости и запихиваю бесполезный телефон в карман пальто. Время внести корректировки в план.

Неохотно я встаю у обочины и выжидаю. Несколько машин проносятся мимо, игнорируя выставленный палец автостопщика, еще две чуть не обрызгивают меня грязью снежной каши. Нервно подсчитываю оставшееся время на экране смартфона – хватит ли его, чтобы вернуться назад, не обнаружат ли моего отсутствия? – и облегченно вздыхаю, когда серый «Фольксваген» тормозит поодаль от меня. Водительское окошко опускается, и наружу выглядывает кудрявая женщина.

– Вам нужна помощь, мисс?

– Спасибо, мэм, вы так добры! – стараюсь придать голосу максимум взрослости. – Не подбросите ли вы меня обратно в Брайтуотер? Я ошиблась и села не на тот автобус, правда вот, поняла слишком поздно… Решила высадиться, пока уехала недалеко, но расстояние оказалось внушительнее, чем мне сперва показалось.

– Конечно, милая, садитесь вперед! – приглашает женщина, и я семеню к пассажирскому сидению. – Вы, наверное, замерзли вся…

Я активно киваю, театрально сокрушаюсь над своей рассеянностью, и женщина увозит меня в Брайтуотер, который я якобы покинула по глупости. Ее добродушию нет конца: всю дорогу она занимает меня милыми историями о своей семье, о планах на Рождество, а я сочиняю что‑то на ходу, подкрепляя собственную сказку правдоподобными деталями. Внутри теплеет от возможности хоть ненадолго побыть кем‑то другим – девушкой-студенткой, гостившей у брата, а вовсе не школьницей, которая настолько отчаялась, что решила обратиться к темным практикам, лишь бы только перестать быть мишенью для чужих злодеяний.

За окном «Фольксвагена» буйствует снежная круговерть, а я нащупываю в голове запретную мысль, которую обычно гоню от себя прочь, чтобы не было так больно. Но она с такой силой вцепляется в мозг, укореняется так, что ее не вырвать, не выполоть. Я вспоминаю полустертые, полузабытые лица матери и отца и гадаю: когда они ехали в той машине, они предчувствовали свой финал? Они думали обо мне?..

В окне начинает мелькать череда однотипных невысоких домиков, и я понимаю, что мы въехали в город. «Фольксваген» плавно тормозит у тротуара, и женщина миролюбиво прощается со мной:

– Так‑то лучше, чем пешком, правда?

Сердечно поблагодарив ее, выбираюсь наружу, несильно хлопаю дверью и смотрю вслед. Только когда машина тает в белой пелене, я осматриваюсь и иду вперед в надежде разыскать центральную площадь.

Брайтуотер – город накатанной до гладкости брусчатки и исконно английских построек с отцветшими придомовыми палисадниками. Лозы побуревшего плюща увивают каменную кладку вдоль всей улицы, а засохшие кусты гортензий заметает снежная крупица. Редкие прохожие не обращают на меня внимания и только плотнее заматываются шерстяными шарфами. Здесь я не чувствую себя чужой, но и своей не ощущаю. Что‑то неуютное и тревожное висит в стылом воздухе; запустение городка бросается в глаза и понуждает ежиться под теплым пальто.

Рори сказал, что магазин мистера Гримшоу располагается рядом с пекарней, и я бреду вдоль торговых лавок, надеясь, что аромат сдобной выпечки станет мне ориентиром. Вот только ноябрьский ветер уносит прочь всяческие запахи и со смехом швыряет снег в лицо.

Я путаюсь и петляю по узким безлюдным улочкам, рассматриваю вывески да витрины, но по описанию, данному Рори, ничего не нахожу. Оккультная лавка начинает казаться вымыслом Абрамсона, как вдруг я и правда натыкаюсь на вывеску с аппетитно блестящим рогаликом, а за ним показывается жестяной указатель с нарисованной стопкой книг и черным котом, что обвивает себя хвостом. Насилу сдерживаюсь, чтобы не завернуть за сладкой булочкой, и прислоняюсь к витрине лавки с магическими безделицами.

За стеклом все темным-темно, никого не видать. Витрина ничем не освещена – только книги, стилизованные под ведьминские гримуары, разбросаны в хаотичном порядке, а сверху на тонких лесках парят чучела настоящих летучих мышей. Я кривлюсь от отвращения и отлипаю от витрины. Самайн уже прошел, а антураж, похоже, остался. Пожав плечами, отворяю дверь и захожу внутрь.

Магазин заполняется звоном дверного колокольчика. Здесь и правда нет ни души; на прилавках с медными котелками и благовониями скопилась пыль. Если сюда и захаживают посетители, то крайне редко, минуя и полки с амулетами, и стенд с мистическими путеводителями по темным закоулкам Брайтуотера. Из любопытства пролистываю одну из брошюр – чем может удивить меня этот захолустный городишко? – и натыкаюсь на историю о сумасшедшей девочке, одержимой птицами. На лицо наползает ухмылка: каждому уэстриверцу известно, что «девочка, одержимая птицами» жила вовсе не в Брайтуотере, а в кампусе академии много лет назад. Видно, спин-доктор хорошо отработал свои деньги, раз имя этой девушки перестало стоять рядом с именем академии в прессе.

Легенды о той странной девице, которая беспрестанно рисовала птиц в своих альбомах, до сих пор передаются из уст в уста на переменах, за завтраком, обедом и в темноте комнат после отбоя. Мне в свое время рассказала о ней Дэнни. У каждого рассказчика легенда обрастала своими подробностями, преображалась силами развитой фантазии, и в версии Даньел девочка обладала способностями к прорицанию, которые, впрочем, сыграли с ней злую шутку. Она как магнитом притягивала к себе черных птиц – воронов, грачей, галок, – и те следовали за ней по пятам, будто фамильяры. Девица наводила страх на учеников Уэст-Ривера и приобрела дурную репутацию. Именно ее винили в небезызвестном скандале с убийством тридцатилетней давности, хотя доказать ее причастность так и не смогли. Как по мне, бедняжка оказалась жертвой обстоятельств и недоброго умысла сверстников. Я вижу в ней себя: забитую, оклеветанную, вычеркнутую из общего праздника жизни. Жаль, что нас разделяет время. Вместе мы бы справились лучше.

Со вздохом разочарования я возвращаю незатейливую брошюрку на место. Мое внимание привлекает высокий стеллаж у стены, полки которого сплошь забиты подержанными и весьма потрепанными изданиями. Одна из книг – «Пособие по ритуалам вуду» – стоит обложкой к покупателю. Я задумчиво хмыкаю и уже тянусь к ней, как чей‑то грудной, басовитый голос пресекает меня:

– Вам не эта книга нужна, мисс.

С испугу я отдергиваю руку и оборачиваюсь. Передо мной, на почтительном расстоянии, стоит мужчина, настолько высокий, что мне потребовалось бы вырасти вдвое, чтобы достать ему до макушки. Коротко остриженные волосы уже дали седину и теперь серебрятся у висков; глубоко посаженные глаза репьями впиваются в меня, отчего делается до жути неуютно.

– Откуда вы знаете, что я ищу?

Вопрос мой заставляет его немолодое лицо сморщиться в подобии улыбки. Должно быть, это и есть тот самый мистер Гримшоу, владелец лавки, с которым, по словам Рори, нелегко поладить.

Но мужчина не отвечает. Он подходит ближе – по моему телу проносится толпа озверевших мурашек – и тянет руку к полке повыше, извлекая из ее недр другую, еще более древнюю и истрепавшуюся книгу в черном переплете.

– Думаю, эта подойдет вам больше, – говорит он наконец и вручает книгу мне.

Тканевое тиснение с потертостями и царапинами приятно ложится в ладони. Расхлябанный корешок хрустит под нажимом, а на обложке блестит золотистая фольга, чудом уцелевшая у прежних хозяев. Золоченые буквы вписаны в узорчатую рамку в средневековом стиле. Заглядываю внутрь и изучаю титульный лист – 1779 год издания. И как только этот фолиант сохранился?

Следом отыскиваю ценник и не верю своим глазам. Всего пятнадцать фунтов?..

– Это шутка какая‑то? – усмехаюсь я и указываю пальцем на белый стикер-ценник, прилепленный на нахзац. – Наверное, тут какая‑то ошибка… Такое издание должно стоить целое состояние!

– Никакой ошибки, мисс, – невозмутимо возражает мистер Гримшоу и склоняет голову набок. – Такова цена этой книги, и ни фунтом больше.

Мной овладевает недоверие. Неужто меня хотят одурачить? Обуреваемая сомнениями, я пускаюсь в краткое исследование страниц книги и встречаю загадочные символы-сигилы, заклинания на латыни, мудреные схемы пентаграмм, демонических печатей и рецепты невообразимых снадобий. Пальцы сами замирают на странице с заголовком «Воздай врагам своим». Пульс тут же учащается. Должно быть, владельцем лавки руководит шестое чувство, потому что он определенно осведомлен о моих терзаниях и потаенных желаниях.

Судорожно сглатывая, я одобряю выбор мистера Гримшоу и иду на кассу, чтобы оплатить покупку. Да и как устоять, если такое сокровище мне даруют почти за бесценок? На счастье, кредитка действует, хотя пользуюсь я ей крайне редко.

Когда я прикладываю карту к терминалу, мужчина резко хватает меня за запястье и наставительно говорит:

– Будь осторожна со своими желаниями! Они могут исполниться.

От его слов по коже проносится мороз. Глаза-угольки коварно блестят; быть может, я совершила огромнейшую ошибку в своей жизни, забредя сюда. В полном ужасе я выбегаю из магазина, растрезвонив дверным колокольцем на всю округу. Крепко прижимаю книгу к телу, и мне мерещится, что она обжигает грудь и руки.

Я как будто прикоснулась к огню преисподней и впустила в свою душу тьму.